Он грубо вцепился зубами в ее насквозь промокшее белье и с легкостью разорвал его. Слова упрека, которые она собиралась высказать за столь дерзкое поведение мужа, исчезли прежде чем обрели форму, подавленные ее собственными прерывистыми вздохами.

Чтобы не дать ей вырваться, руки, которые держали ее за ягодицы изнутри платья, разводили ее бедра шире. Он нежно, как ранее ласкал ее грудь, начал втягивать клитор губами, доводя ее до самого края. Инес извивалась, но он держал ее на месте, не давая пошевелиться.

“А, Карсель, пожалуйста...” — ее руки, сжимающие его волосы, дрожали.  Она чувствовала его пальцы, вновь входящие в нее - их длину, толщину суставов, и как они давили на внутренние стенки. Это было почти невыносимо.

— Ах!...

— Не убегай.

Он терся носом о ее половые губы, выдыхая горячий воздух, отчего приятные мурашки пробежали аж до шеи.

— Карсель… М-м, Карсель... — шептала она, сама не понимая, призыв это или мольба. Каждый раз, когда его дыхание попадало на нее, кожа начинала гореть, будто обжигалась. Каждый раз, когда она произносила его имя, он становился более одержимым, погружаясь глубже. Она была на грани.

Инес в панике прикусила собственную руку, чтобы заглушить крик, но приглушенные стоны, все же прорвались сквозь зубы. Ее тело рефлекторно извивалось, пытаясь освободиться из его крепких рук, отчего платье на ней все больше сползало. Выделения стекали, пропитывая тонкие шелковые чулки, плотно облегавшие ее бедра.

Карсель упер свои губы в ее дрожащую плоть, не оставляя ни капли того, что вытекало из нее, и жадно поглощал все. Инес, то хватающая его за волосы, то пытающаяся оттолкнуть, никак не могла освободиться. Его большие руки крепко держали ее за бедра, легко прижимая к перилам, не позволяя ей ни на мгновение избежать его захвата. Инес уже ослабела настолько, что пыталась убрать хотя бы висевшие на его плечах ноги, но и этого он не позволил.

В конце концов, он жадно лизнул ее между ног и проследил за скользким любовным соком на внутренней стороне ее бедер. Он озорно потянул зубами подвязку, и, подняв взгляд на жену, ухмыльнулся. Его голубые глаза, сияющие в полумраке, были наполнены безумием.

— Раздвинь ноги и оставайся так. Я хочу видеть все.

Карсель дал ей короткий приказ, что случалось редко, и отступил немного назад, стоя на коленях.

Его взгляд, в котором смешались жестокость и нежность, с благоговением скользнул по телу собственной жены. Даже при слабом освещении ее одна грудь, вынужденно показавшаяся из-под платья, будто светилась и манила своей формой. Руки, которые держали подол платья на бедрах, как он велел, казались ему безумно милыми. Взгляд, затуманенный от недавнего оргазма, румянец на щеках, напоминали распустившуюся розу, а губы, покрасневшие и припухшие от долгих поцелуев, выглядели так, будто просили еще больше. Ее глаза, что бы ни происходило, не скрывали того, как сильно она его любит, даже если ее довели до беспорядочного состояния.

Было ясно, что Инес осознавала, когда намеренно флиртовала с тем мерзавцем, Хельвесом. Будучи в Мендозе без докучливого мужа, она, конечно, знала, что делала. Их наскоро созданная "дружба" была тщательно задокументирована Раулем Баланом и уже дошла до ушей сеньора в Кальстере. Знание об этом ранило, но Карсель понимал, что если бы мог контролировать свои чувства, не испытывая гнева из-за ее близости к другим мужчинам, он бы не ощущал эту безжалостную ревность. Однако для него любовь всегда была ловушкой, в которую он падал раз за разом, начиная с того момента, когда впервые встретил Инес Балестену.

Значит, стоит поблагодарить того мерзавца? Хотя ее ноги, так охотно раздвинутые перед мужем, терялись в тени платья и темноте ночи, не позволяя разглядеть их даже смутно, Карсель прекрасно осознавал, что все это приносит ему в первую очередь душевное удовлетворение. Инес Балестена теперь с готовностью совершала для него такие непристойные поступки. Это осознание было настолько сладким, что он испытывал болезненную жажду вновь и вновь подтверждать это.

Поэтому его всегда больше интересовало не то, что скрывается между ее ног, а ее лицо в тот момент, когда она позволяла ему оказаться между ними. Он хотел знать, насколько она его жаждет, хотя бы иногда так же, как и он ее. Ее выражение, иногда смущенное, иногда нетерпеливое, когда она хотела поскорее поглотить его, было настолько восхитительным, что как бы часто он его ни видел, желание снова это увидеть не исчезало. И ее высокомерный вид, с которым она пыталась управлять своим мужем, был тем, что он почитал больше всего.

— Моя королева.

Поэтому язык любви, который он знал, всегда был двусмысленным. Его благоговение перед ней было порой таким чистым, что казалась уместным лишь в раю, в то время как его неутолимая жажда обладания в конечном итоге вела его прямо в ад. Моя королева. Моя Жизнь. Мое солнце. Мое небо. Он искал все самое великое в своей жизни, и если бы не присвоил ее себе, не смог бы выдержать. В этом низком желании и заключалась вся суть его любви.

Карсель усмехнулся с лицом, отточенным как статуя и намеком на блеск от ее влаги - от четкого носа до чувственных губ и мужественного подбородка. Его влажная рука потянулась вниз и извлекла напряженный член из-под безупречной формы. Поскольку Инес не успела снять с него нижнее белье, его орган, болезненно стиснутый под одеждой, выскочил наружу. Это было лишь продолжение низкого желания, которой он ни капли не стыдился. Он снова вспомнил, как пил ее грудное молоко, как жадно впивался в нее между ног, и от одного воспоминания его возбуждение только усилилось. В воображении он представлял, как его член входит в ее беспомощно раскрытые губы, хотя на самом деле он редко бывал рад таким действиям. Но в его мыслях вина всегда уходила на второй план.

Карсель продолжал грубо двигать рукой, сжимая свой орган, пока Инес с ленивым взглядом наблюдала за ним. Внезапно, словно ее осенила случайная мысль, она безразлично пробормотала:

— … Не сомневаюсь, что ты поклоняешься мне, как королеве, Карсель. Но какой слуга стал бы вытворять такие вещи с госпожой?

Ее тон был равнодушным, будто она вовсе не видела перед собой мужа, стоящего на коленях на балконе в безупречной форме, который вытащил свой член и мастурбировал на нее. Карсель поднял взгляд от ее груди к ее глазам и ответил с таким же тоном:

— В твоем королевстве это вполне нормально.

— Странно. Такое чувство, будто меня обманули, — спокойно ответила Инес, отбросив край платья, который держала в руках, и сошла с перил. Карсель нахмурился, приподняв бровь, показывая свое недовольство.

Инес смотрела на него с прищуренными глазами, словно поддразнивая:

— Хочешь, возьму в рот, Карсель?

— Никогда.

— Несправедливо. А руками?

— Нет. 

Первое было категоричным отказом, второе - тем, чему он будет чрезвычайно рад, если она сделает это позже, после того как он помоется. Инес недовольно сморщила лицо, явно разочарованная его ответом. Карсель в ответ потянул ее ближе, грубо сжав одной рукой ее ягодицы и уткнулся лицом в платье. Он, как собака, начал тереться своим идеальным лицом о ее живот, пах и бедра, глубоко вдыхая ее запах и ускоряя движения своей руки. Инес потянула руки вниз и, словно лаская, взъерошила его светлые волосы.

— Ха-а… Даже через платье я все равно могу почувствовать твой запах, Инес.

— Ты ведешь себя как собака.

Инес сняла туфли, подняла ногу и нежно провела по его порочной эрекции.

— М-м, ах...

— Для твоего грязного члена идеально подойдут мои ноги.

— Черт... Инес. прошу.

Он стиснул зубы, чувствуя, как шелк, покрывающий ее ноги, быстро увлажнилась от его возбуждения. Он поднял взгляд на нее, видя, как она с гордостью смотрит на него, обнаженная и величественная, словно королева, несмотря на хаотично приоткрытую грудь.

Пока Карсель отвлекся, Инес вырвалась из его хватки и прислонилась к перилам и протянула к нему одну ногу. Дрожащими от нетерпения пальцами Карсель расстегнул повязки с одной стороны и снял чулки. И как только пальцы ног обнажились, он обхватил ее ступню рукой и провел по своей плоти, скользя по всей длине.

— Хм-м, м-м, ах!...

— Теперь тебе достаточно и ног жены?

— Ты, ах, дьяволица, Инес.

— Не думаю, что мужчина, который трет свой член о ногу своей жены, вправе так говорить.

— Ах... ах!...

— Леонардо Хельвес всегда относился ко мне с подозрением. В детстве он только и делал, что застывал от страха передо мной... Впрочем, до того, как я вышла за тебя замуж, для него это тоже было детство, да?

Она медленно раздвинула пальцы ноги, как бы прижимая их в головке его члена, и Карсель, скрежеща зубами, выругался, крепче сжимая ее ступню и толкая ее вверх. Но Инес также холодно продолжила, не обращая внимая на его отчаянный взгляд, которым он молил ее прекратить говорить о другом мужчине, пока она буквально давила и терзала его член ногой.

— Итак, если посмотреть на это так, то основная ответственность за сегодняшние события лежит на тебе, Карсель.

— Почему же?

— Ты сделал меня легкомысленной. Женщиной, с которой легко разговаривать, смеяться, танцевать, флиртовать и играть в карты.

— Да ни за что.

Какой бы мягкой ты ни стала, ты — Инес Эскаланте. А Леонардо Хельвес, мерзавец с хорошим происхождением и толстой кожей, осмелился посмотреть на мою жену. Когда он на мгновение в недоумении поднял глаза, хотя и был очень возбужден, Инес пожала плечами. Будто спрашивая, в чем она не права.

— Я ошибаюсь? Ты сделал меня немного добрее и заставил думать о тебе, чем бы я ни занималась.

— Хм… Ах...

— Заставил меня хотеть быть хорошей матерью.

Это было чертовски верно. Она стала добрее. Но не эта нога, давящая на его гениталии в этот момент.

— Итак, независимо от того, с каким парнем я флиртую, как сегодня, разве тебе не должно быть меня жаль? Как и сказал отец, ты полностью меня “испортил”.

Что за бред. Однако лицо Карселя было искажено, полностью поглощенное удовольствием. Он больше не мог сдерживаться. Она добавила, будто вспомнила об этом позже, поправляя одну грудь, которая была обнажена все это время:

— Если кончишь мне на ноги, оближешь их дочиста.

Словно ее слова были разрешением кончить, он кончил ей на ногу. Инес погладила его по голове, словно хваля его.