***

Карсель, держа на одной руке своего маленького сына, который чуть ли не свисал с его плеча, мельком взглянул на портрет холодной дамы, смотрящей на них с коридора. На самом деле, это Рикардо не отрывал взгляда от картины. Его голубые глаза засияли, когда он, опираясь рукой на широкое плечо отца, пристально разглядывал бабушку на портрете.

Кажется, Рикардо всё еще помнил её с именин, когда видел мельком, и теперь, каждый раз, проходя мимо ее портрета, пытался дотянуться до него, явно желая рассмотреть подробнее. Даже полусонные глаза мальчика светились интересом, и когда Карсель пытался уйти в другую сторону, его сын начинал бить по отцу, то по затылку, то по плечу, настойчиво требуя вернуться к картине.

— Папи! Папи!

— Используешь меня, как транспорт, и зовёшь так только когда тебе нужно, да?

Сонное лицо Рикардо повернулось к Карселю, явно не понимая, о чем говорит отец. Ну и что? Что он поймет? Карсель нахмурился, глядя на сына. Хотя мальчик был его копией, выражение лица, когда тот игнорировал жалобы, было до удивления похоже на Инес. В конце концов, на это лицо можно было только улыбнуться.

Карсель решил повернуться к портрету спиной, позволяя сыну смотреть на него сколько угодно. Маленькие руки крепко обхватили его шею.

Так прошел уже пятый вечер в поместье герцога Балестена. После того как Хуан и Изабелла уехали в загородный дом, Карсель и Инес с детьми приехали навестить герцога Балестену, и так уже пять дней они не могли отсюда выбраться. Карсель, конечно, хотел подружиться с тестем воспользовавшись случаем, но Инес настаивала, что у него дома ей удобнее.

Леонель, естественно, был недоволен дочерью, но он понимал ее скрытые чувства. Ведь в этом доме Инес провела значительную часть своего детства после замка Перез, и Леонель знал, почему его единственная дочь предпочитала дом родителей мужа.

Возможно, когда Леонель был с дочерью, он скрывал свои чувства, но когда оставался наедине с зятем, случайно проговаривался. Может, это и было частью его плана, но Карсель не был в восторге от того, что ему приходилось сталкиваться с уязвимостью тестя. Хоть это и означало, что тот ему доверял.

Иногда, когда Леонель находился между Ольгой и Инес, пытаясь проследить за действиями дочери, Карселю хотелось, чтобы тесть просто накричал на него, чем пытаться понять его мысли.

Карсель обычно уступал Леонелю, а Леонель редко выигрывал у Инес, а Инес иногда не удавалось одолеть Карселя. Хотя она чаще всего побеждала, любовь заставляла её смягчаться.

Поэтому, в конце концов, они остались в этом поместье. Завтра должны были приехать герцог Эскаланте с супругой, вернувшиеся накануне в Мендозу, и Карселю, как зятю, предстояло принимать родителей.

Кальстера, Мендоза, поместье Эскаланте, поместье Балестена — из-за этих постоянных перемещений у детей сбился режим, и они не могли заснуть. Близнецы, будучи чрезвычайно любопытными, не могли устоять перед всем новым вокруг, и даже ночью смотрели на все с любопытством, отказываясь засыпать.

Так что каждую ночь родители носили по одному ребенку на руках по всему особняку. Днем дети не отказывались от помощи нянек, Хуаны или Рауля, но ночью искали только родителей, и с этим ничего не поделаешь. Даже Луциано, устав от этой ситуации, предложил повесить всё на Эскаланте, но в итоге сам взял одного из племянников на руки.

Так будущие герцоги Эскаланте и Балестена, каждый держа на руках по ребенку, ходили по особняку, надеясь, что те, наконец, уснут. И всё было по-прежнему.

Когда дети требовали только родителей, но при этом соглашались на дядю, похожего на мать, становилось ясно, что кровь играет роль. Но они не шли к Леонелю, но Изабеллу любили, значит они просто привередливы. А к Хуану то тянулись, то отталкивали… Их выбор был весьма разнообразным. Зато с Мигелем у них была абсолютная любовь.

Наверное, даже Луциано Балестена не смог бы победить того неуклюжего кадета из Эль-Ледекии. Если бы они встали перед близнецами, и им предложили бы бежать как скаковым лошадям, “маленький Эскаланте” наверняка получил бы все голоса. Лицо Балестены в такой момент было бы бесценным. Однако для Карселя это всё равно была бы сомнительная победа. Он знал, что дети воспринимают своего дядю скорее как гору, на которую можно залезть и завоевать, чем как кого-то, кого нужно уважать.

— …

Хотя сегодня был небольшой успех — Ивана заснула, а значит, и Инес тоже. Леонель весь вечер проводил стратегические игры с детьми, отчего половина задачи — уложить их спать — была выполнена.

Однако оставлять спящего ребенка рядом с явно не собирающимся засыпать братом — тревожное зрелище. Нужно было заранее устранить все потенциальные угрозы. Карсель без зазрения совести назвал своего сына "угрозой" и нежно поцеловал его в мягкие черные волосы, тихо прошептав:

— Рикардо, скажи: "папи".

Рикардо, обняв его за шею, ответил каким-то странным звуком, словно понял, что от него хотят. Карсель одобрительно кивнул.

— Папи у тебя один. Как и мама. Понял?

— …

— Судя по лицу ты явно ничего не понял.

Глаза Рикардо по-прежнему были устремлены на портрет бабушки. Ему, похоже, нравилась Ольга. Как странно, что он не хотел сидеть с Леонелом больше пяти минут, но именно её хотел увидеть... Этот выбор нельзя было назвать удачным. 

Карсель снова попытался убедить сына:

— Не называй никого "папи", кроме меня. Понял?

— …

— Похоже, все раздражающие слова ты пропускаешь мимо ушей, прямо как Инес.

На самом деле, это было больше его чертой. Особенно, когда дело не касалось его семьи. Карсель взглянул на портрет Ольги, следуя за взглядом сына, и задумчиво посмотрел на её спокойные, но глубокие голубые глаза.

“...То есть, сеньорита Кальсада...”

“Стала сеньорой Балестена.”

Тогда дочь Кальсады не называли сеньорой Балестена. Хотя тогда Леонель уже не был герцогом Балестена.

Дельфина Кальсада, выйдя замуж, стала единственной герцогиней Балестены, и иногда её спокойное лицо становилось грустным, словно она не могла вынести этот титул. Это не было лучшим временем для рода Балестена.

“...Я испортила жизнь этого ребенка, Эскаланте. Я буквально все испортила.”*

(Прим.Пер. эпилог, глава 32)

Карсель смутно вспомнил последний образ Ольги за решеткой. Её последнее появление на "сцене".

“Все, из-за чего тебе было трудно и причиняло боль, было из-за меня. Точно так же, как я усложнила жизнь Леонелю Я так воспитала свою дочь. Не знать, что хорошее — это хорошо; не знать, как улыбаться, когда следует улыбаться; не знать, как сказать, что больно, когда больно. Он была воспитана так, что несмотря на все виды издевательств и избиений, не только язык тела, но и мой отвратительный темперамент, должно быть, перешел к ней. Но она гораздо лучше меня....”

Прежде чем отправиться в монастырь, Ольга Балестена, долгое время сидевшая в темнице дворца, выглядела бледной и подавленной, словно человек, совершивший непоправимый грех. Её не посещали муж и сын, которым было запрещено видеться с ней. Единственным, кто мог навещать её, был зять, и каждый раз, когда она его видела, её чувство вины усиливалось.

Но вина вовсе не за то, что убила принцессу и будущего наследника трона. Наоборот, этот поступок был своеобразным искуплением перед дочерью. Ольга, своими слабыми руками, убила Алисию Валенсу, заколов её живот, в котором был ребёнок. Этот шаг разрушил её жизнь.

Её дочь, живая, но умирающая. Лекарство, которое она давала, со временем превратилось в яд. Ольга Балестена всегда действовала из любви и эгоизма, но в итоге своими руками медленно убивала дочь.

“Я поняла это поздно, и к тому времени, как оглянулась назад, шансов уже не было. Но так мне и надо... Я не буду просить прощения у Инес. Чтобы твоей жене не пришлось прощать меня.”

Ольга не просила прощения у своей дочери и в конце концов довела себя до смерти. Это было практически самоубийством — она неоднократно пыталась покончить с собой, но каждый раз её останавливали, поэтому в конце концов она позволила болезни её поглотить. Одна капля лекарства или один крик за помощью могли бы спасти её, но она предпочла не бороться за жизнь.

На этом связь между матерью и дочерью Балестена оборвалась. Даже если жизнь перезапустилась несколько раз, Ольга не стала хорошей матерью. Однако после того, как Карсель вернул все свои воспоминания, иногда ему хотелось, чтобы та Ольга, из прошлого, имела шанс хоть раз взглянуть на Ивану и Рикардо. Нынешняя Ольга Балестена не связана с ней, но...

“Я знаю, это эгоистично, но встреча с таким мужчиной, как ты - самое счастливое событие в несчастной жизни моей дочери... Всякий раз, когда она отталкивает тебя или причиняет тебе боль, думай обо мне сейчас и проклинай меня. Потому что все из-за меня... И очень долгое время...”

“Я понял.”

“Очень, очень долго… Она будет жить дольше. Она проживёт долго...”

Инес смогла, в конце концов, сбросить тень своей матери, как бы Ольга ни пыталась удержать её. В этой жизни Ольга потеряла контроль над своей дочерью с самого ее детства.

Для Карселя Ольга была просто холодной, часто пьяной женщиной. Но, несмотря на это, он не мог смотреть на неё как прежде, зная, до чего она дошла ради своей дочери. Её отчаянные молитвы за умирающую дочь, её лицо, когда наконец осталась только любовь, освободившаяся от всех лживых масок и шипов.

“Она причинила вред моей дочери и убила моих внуков. Моя жена рисковала своей жизнью и честью, чтобы лишить жизни ту сумасшедшую.” (эпилог 44)

“…”

“Цена, которую мы заплатили, была слишком высокой, поэтому нужно вернуть ее”, — возможно, Леонель однажды увидел отблеск истинных чувств на лице Ольги, когда Инес была ещё ребёнком. Может быть, именно благодаря этому мгновению любви он смог выдержать всю жизнь.

Инес всегда думала, что у её родителей не было счастливых времён, но Карсель знал, как Леонель смотрел на этот портрет Ольги после её смерти. Это было лицо человека, у которого остались приятные воспоминания о прошлом.

Леонель отдалился от своего сына и зятя, отказался от своего титула и уехал в замок Перез. И только в последний раз, перед отъездом, он взглянул на лицо своей мёртвой жены. Лишь тогда его глаза, кипящие от жажды мести за дочь, немного успокоились.

«Я брошу Сальту в огонь», — в те времена Леонель поставил на кон всё, чтобы разрушить Барку. После этого ему было всё равно.

Закрывшись в замке Перез, он иногда ждал, что его сын и невестка привезут к нему внучку, которая была точной копией его дочери в детстве. А иногда Леонель спокойно покидал замок и приезжал в Кальстеру. Он даже улыбался, как довольный отец, когда видел, что его дочь не может скрыть свою любовь к мужу, несмотря на то, что притворялся, будто не замечает этого. Он писал длинные письма Карселю, когда тот уходил на войну.

Инес думала, что её муж так гордился из-за одобрения отца, полученного в ту позорную ночь в доме герцога Ихар, но настоящей причиной была лишь одна строка:

「 Карселю Эскаланте, достойному старшему сыну Эскаланте и гордому второму сыну Балестены 」

Если бы Леонель узнал об этом теперь, он, вероятно, прикусил бы язык от стыда. Но Карсель, зная это, мог пропускать мимо ушей любые его упрёки.

— В роду Балестена, из чужого рода признания добились только двое мужчин — мы с тобой, Рикардо.

— Пу-у.

— На что они надеются, так расслабившись? Не так ли?

Голубые глаза Рикардо, сверкая, как зеркало, отражали Карселя. Отец нежно поцеловал своего сына в висок, затем в последний раз посмотрел на портрет, которого разглядывал его сын, и двинулся дальше.

Карсель вдруг вспомнил лицо своего тестя, смотревшего на море у подножия холма Рогорно. Так, он когда-то смотрел на портрет покойной жены.

"Эта женщина, несмотря на всё, полюбила бы море."

“Кто?”

“Ольга”, — сказал он.

Возможно, у Рикардо не так уж и плохой вкус, как казалось. Возможно, он просто унаследовал его от своего деда. Но Инес бы сказала, что они оба не способны видеть, что действительно важно.