***

— Как и говорила твоя сестра, оказывается, у тебя не особо ловкие руки, — заметил Карсель.

— ...

— Помочь?

— Не нужно, Эскаланте, — сухо ответил Луциано.

Карсель слегка толкнул пальцем несколько деревянных бусинок, которые раскатились по подносу. Несмотря на попытки к идеалу, они оказались испорченными. Одни были слишком маленькими, хотя гладкими, другие — подходящего размера, но с угловатыми гранями, которые мешали им кататься.

Даже если они были бы подходящего размера, всё равно при шлифовке их бы не хватило. Скорее всего, Луциано понял это только после того, как потратил впустую десяток бусин.

Карсель, сложив руки на груди, внимательно наблюдал за тем, как его шурин работал ножом по дереву. Это был довольно давящий взгляд, от которого кто угодно почувствовал бы давление. Наконец, не выдержав, Луциано раздражённо прервал молчание:

— Я тебе не зрелище, Карсель.

— Знаю. Я просто смотрю.

"Как будто это не одно и то же", подумал Луциано, подняв глаза на мужа своей сестры. Их взгляды пересеклись в воздухе.

— Если собираешься давать советы, то лучше отойди. Я уже достаточно наловчился.

— Я не буду подсказывать.

— …

— Но кажется, это нужно переделать, — заметил Карсель, кивая на очередной неудачный элемент.

Луциано молча положил недоделанную бусину на поднос и взял новый кусок дерева. Признание своих ошибок давалось ему легко. Карсель слегка улыбнулся уголками губ.

— Где ты этому научился? — спросил он.

— У твоего отца.

— …

— Думаешь, что Леонель Балестена мог бы в этом что-то понимать?

— Сомневаюсь, — признал Карсель. — Поэтому я и не ожидал, что его сын будет уметь.

Мужчины из рода Эскаланте испокон веков умели работать с деревом. В старину они сами ухаживали за своим оружием на поле боя, а в дни без сражений находили утешение в плотницком ремесле.

Особенно выделялся Кальдерон. Будучи молодым офицером, он так увлёкся кораблестроением, что лично ремонтировал суда вместе с матросами. В те времена Кальдерон проводил на море гораздо больше времени, чем на суше. Во время долгих морских походов, где ради нескольких дней битвы приходилось скучать многие недели, плотницкое дело стало для него способом убить время.

Хотя смерть подстерегала их на каждом шагу, перед глазами простиралась лишь скучная мирная гладь океана.

Кальдерон часто писал домой, что нет ничего лучше для успокоения, чем резьба по дереву. В письмах, где не было новостей или вопросов о детях, его слова редко занимали больше пяти строк.

「 Сегодня на море снова нечем заняться, поэтому я режу дерево. Для мужчины Эскаланте это лучший способ привести мысли в порядок. Посылаю тебе модель корабля, Хуан. Скажи Каэтане, что её модель больше, чтобы она не завидовала, хотя на самом деле они будут одинаковыми до мельчайших деталей. 」

Кальдерон не умел выражать свои чувства к детям в сладких словах. Когда его охватывали мысли о них, он изливал свою заботу в предметы, которые создавал собственными руками. В его дневнике описано множество вещей, которые он смастерил: пара деревянных пистолетов для своих сына и дочери, деревянный меч для Хуана, лошадка для Каэтаны, куклы с украшениями аборигенов из далёких земель, корабли и лодки, большие сундуки и маленькие шкатулки. Иногда он даже делал что-то для своей жены, с которой, как известно, у него были довольно холодные отношения.

「 Валентина, это не для детей. Пожалуйста, не отдавай им это 」, — написал он однажды своей жене. Вероятно, эти строки были самым нежным признанием, которое она когда-либо получала от мужа. Хотя герцогиня Эскаланте была такой же холодной и сдержанной, как и её супруг, на смертном одре она попросила сына положить все вещи, которые ей подарил Кальдерон, в её гроб, чтобы он, случайно увидев их, не забрал обратно.

Даже сам Кальдерон был уверен, что его подарки бесполезны и валяются где-то по углам, но, к своему удивлению, обнаружил, что они аккуратно хранились в большом сейфе его жены, рассортированные по датам, под которыми были записаны сведения о сражениях и местоположении Кальдерона в тот момент. Хуан решил не исполнять предсмертное желание матери, решив, что его отец должен это увидеть.

Когда Кальдерон вернулся с войны через пятьдесят дней после её смерти, он был ранен. Открыв сейф, он впервые в жизни заплакал перед сыном. Он лично открыл гроб своей жены и положил на её грудь розу, которую вырезал из дерева за ночь.

Тогда же он решил перенести могилу жены в более уединённое место — в склеп рода Эскаланте в замке Эспоса. Он создал там точную копию её сейфа, а рядом с её саркофагом оставил пустое место для себя. С тех пор, каждый раз, когда Кальдерон с мрачным лицом поднимался из склепа, число деревянных изделий, выставленных вдоль стен по датам, продолжало расти — вплоть до его смерти.

Однажды Карсель, любопытный мальчик, спросил у деда:

“Дедушка, вы сильно любили бабушку?”

“Не знаю. Но она всегда была женщиной, которую нужно уважать и ценить.”

“Но почему тогда вы так часто ходите к её могиле?”

“Мне жаль.”

“Почему?”

“...Карсель, ты в кого такой любопытный?”

“Мама говорит, что я похож на вас. Так почему вам жаль?”

“...Я думал, что, вернувшись, увижу её в последний раз. Она всегда была здесь и ждала меня. Всю жизнь.”

“Значит, вы скучаете по ней?”

“Не совсем. Просто жаль, что не получилось увидеть её ещё раз.”

“Это и значит - «скучать».”

“...Может быть, да. Хотя, если бы твоя бабушка увидела меня сейчас, вряд ли она бы сказала что-то хорошее,” — вздохнул Кальдерон.

После того как он стал калекой, Кальдерон больше не мог выходить в море, и нужды успокаивать себя резьбой по дереву или искать утешение в молитвах уже не было. Однако, до самой своей смерти он продолжал сидеть в своём кабинете и иногда вырезать деревянные изделия, точно так же, как когда-то Леонель Балестена говорил о далёком море, которое его жена никогда не увидит. Возможно, такая любовь тоже имеет место быть: тихая, без слов о любви, с годами, накопленной тишиной, временем и воспоминаниями. Как сейф Валентины или приготовленный заранее гроб рядом с женой.

Эта своеобразная, редко выражаемая любовь, передавалась от отца к сыну в семье Эскаланте, как некий нематериальный наследственный дар. Даже Хуан, который никогда не бывал близ Эль-Ледекии, унаследовал это чувство. Он создал для своих сыновей их первые колыбели и лошадку, сидя рядом с беременной женой. В ночь перед первым уроком фехтования Карселя, Хуан дал ему пару мечей, которые вырезал, работая над ними несколько недель. И позже, когда настала очередь Мигеля учиться фехтованию, он сделал то же самое.

(Прим.Пер. Мне кажется это так романтично. Мужчины Эскаланте романтичные, молчаливые цундере:))

Хуан, воспитываясь рядом с отцом, перенял знания о конструкции кораблей, навигации, прогнозировании погоды и навыки быстрой перезарядки оружия, так же как и искусство работы с деревом. Хотя отношения между Хуаном и его отцом, Кальдероном, оставались прохладными, он считал своим долгом передать эти знания своим сыновьям: как определить направление ветра в поле, как вырезать и собрать изделия из дерева, как правильно держать ружьё, как разделывать добычу на охоте — всё то, что мужчины Эскаланте знали наизусть.

Карсель вспомнил, как его отец с усердием работал над первыми чётками для Иваны, выбирая из сотен идеально круглые бусины, дополняя их аккуратным крестом и тонкой гравировкой. А вот чётки для Рикардо…

— Похоже, моя жена всё-таки похожа на тебя , — сказал Карсель с улыбкой.

— А на кого ещё она могла быть похожа кроме как единственного брата? — ответил с усмешкой Луциано.

— Правда, у Балестены нет никакого таланта к работе руками.

— Проваливай, Эскаланте. Пока я не пожаловался твоей жене.

— Хотя Инес уже давно преодолела это своими стараниями. Но это совсем другая история, — сказал Карсель, демонстрируя уголок носового платка, как трофей.

Луциано усмехнулся.

— Ты понимаешь, что каждый раз, когда ты хвастаешься этим, ты позоришь мою сестру?

— Нет, это моя гордость. Это шедевр Инес.

— Ты ослеп, — фыркнул Луциано.

— Любовь такая. Она слепа. И ты, Луциано, тоже когда-нибудь это поймёшь.

Луциано криво усмехнулся. Вчера они увидели великолепные чётки Иваны, и Леонель, увидев их, затравил сына, заставив Луциано лихорадочно пытаться вырезать что-то хоть отдалённо похожее.

Луциано делал вид, что не придаёт значения тому, какими будут первые четки его племянницы, хотя в душе явно беспокоился об этом.

— Когда Инес об этом узнает, она, может, и не скажет ничего, но точно будет тронута, — заметил Карсель.

— Наверное, — равнодушно ответил Луциано.

Карсель, тем временем, взял кривоватый крест, который вырезал Луциано, и начал аккуратно выравнивать его ножом, добавив:

— В знак благодарности я сделаю первые чётки для твоей старшей дочери.

— Что? — удивился Луциано.

— И раз уж на то пошло, мне, видимо, придётся вырезать и первые чётки для твоего сына. Ведь у твоего будущего тестя совсем нет навыков в этом деле, — продолжил Карсель с улыбкой.

Луциано прищурился. В семье Кальсада, может, и не разбирались в резьбе по дереву, но Леонель хотя бы мог не отрезать себе пальцы во время работы. Зато терпение у Луциано было на высоте.

— Карсель, я ещё не женат.

— Я знаю, — усмехнулся Карсель, небрежно бросая выровненный крест перед Луциано. Он был идеально ровным.

Тем летом Луциано женился на старшей дочери семьи Кальсада.