***

― Ничего не случится?

― Да что может случиться?

― Это же первый раз, когда они остаются одни.

― Это и для нас с тобой первый раз, когда мы остались вдвоём, Инес.

Инес, не обращая внимания на раздражение в голосе мужа, которое становилось всё более заметным, пробормотала:

― А если Луциано будет слишком холоден?

― Уверен, что Дельфина Балестена не обидится. Она и так не ждёт от Луциано особой нежности или любви.

― Но первая брачная ночь — это другое. Она особенная. Это единственный раз, — сказала она с тревогой в голосе.

«А ведь в свою брачную ночь ты настояла на том, чтобы всё прошло быстро, как будто это не имело значения», — подумал Карсель с легкой обидой, немного неблагочестиво по отношению к своей жене, кусая мочку её уха.

Несмотря на его явные намёки, Инес, похоже, совсем не заботила его реакция, продолжая говорить о Дельфине. Карсель задумался: понимает ли она вообще, что сидит у него на коленях, а её платье наполовину спущено? Он устал от того, что его жена всё время говорила о той свадьбе и о Дельфине. Хотя Карсель и относился к ней с симпатией, он всё-таки решил отвлечься от темы.

Молча, он продолжил ласково кусать нежную кожу под её мочкой. Карсель слегка приподнял бровь. Как бы там ни было, ему совершенно не было дела до чужих брачных ночей. Они оба взрослые люди и наверняка справятся со своими обязанностями. Луциано, возможно, и через год не проявит особого интереса к своей жене, но тем не менее ребёнок подтвердит, что он сделал всё, что было нужно.

…А как прошла их первая ночь? Воспоминания всплыли перед ним, но он понял, что они уже далеко не те, кем были в свои двадцать три года. Мысли увели его ещё дальше, к их первой жизни. Семнадцать лет. Тот момент, когда они были первыми и единственными друг для друга.

Его губы, которые ласкали шею Инес, слегка дрогнули в улыбке. Тогда они тоже поженились летом. Лето, когда им было семнадцать. Он был так напряжён, что едва мог дышать. Его руки, снимавшие платье с невесты, неуклюже дрожали, и он даже не мог взглянуть ей в глаза.

Тогда ему казалось, что Инес, в отличие от него, была удивительно спокойна. В то время как он, мужчина, был на грани паники перед своей невозмутимой невестой, ему становилось стыдно за свою нервозность.

«Поэтому этот глупец и после первой ночи ещё долго избегал её взгляда».

Даже спустя какое-то время он не мог смотреть ей в глаза. Интересно, как это выглядело в её глазах? В те дни, когда он оставался один, возвращаясь после тренировок и занятий в Эль-Ледекии, он постоянно думал об этом. Как он не мог сдержать своего желания к жене, и как это желание было для него одновременно и мучительно, и унизительно.

И вот, ему тогда было всего семнадцать, а он уже не мог перестать думать о своей жене, носившей его ребёнка, и часто ловил себя на глупой улыбке. Моя жена. Инес Балестена теперь действительно была его женой. Да, тогда он постоянно думал только об этом.

Для того глупого мальчишки их брачная ночь длилась бесконечно. Всё было таким смущающим и одновременно счастливым. Каждое неуклюжее слово казалось ему недостаточно красивым, и он жалел, что сказал его. Но это были дни, полные наивности и простодушия. Дни, когда им было семнадцать.

Тень той первой ночи, когда он впервые обнял её, осталась с ним на протяжении многих сезонов. Она словно была сумерками, которые казались вечными, и он не хотел видеть утро, потому что оно могло разрушить это безмятежное счастье.

*(Прим.Пер. О, я тоже не хочу видеть утро будних дней)

Карсель на мгновение погрузился в свои далёкие воспоминания. Были времена, когда всего несколько слов, дрожащие руки и неловкие поступки были для него величайшими трудностями.

Но теперь, когда он вспоминал ту юную жену, понимал, что и она в чём-то была не так уж сильно от него отлична. Если сейчас, в свои двадцать шесть лет, он видел в Инес такую уверенность и твёрдость, то в те времена за её спокойствием скрывалась неопытная и подавленная молодая девушка, которая просто не умела выражать свои чувства.

Он втянул носом запах её волос, всё ещё влажных после купания, вдыхая аромат, который казался ему таким знакомым. Он потерся носом о макушку жены, пока она продолжала беспокоиться о Дельфине и том, насколько сильно она привязалась к Луциано.

«От тебя пахнет яблоками, Инес…» «Глупый. Это запах тех яблок, которые ты сам нарезал.»

Я всегда превращаюсь в глупца, когда думаю о тебе. Поэтому мне кажется, что всё, что приносит мне радость, исходит от тебя. Все те моменты, которые мы пережили вместе, — это и есть твой запах. Я чувствую его каждый раз, когда вспоминаю о тебе.

― А если Дельфина всё-таки пострадает? — её голос вновь вырвал его из воспоминаний.

― Это бесполезные тревоги, — хрипловатым голосом ответил он, отрезая её беспокойство. Карсель действительно считал, что это пустые волнения. Луциано Балестена был человеком, который мог прекрасно скрывать свои чувства за маской безразличия.

― Луциано...

― Перестань беспокоиться о своём брате. Я ведь пытаюсь соблазнить тебя, — нарочито равнодушным тоном, но с лёгким упрёком он снова перебил её мысли.

С того момента, как весной, по настоянию Инес, решилась свадьба Луциано, она стала ещё более тревожной. И сейчас, кажется, её беспокойство достигло пика.

― Я просто хочу, чтобы всё прошло хорошо. Завтра мама будет ждать Дельфину на завтрак, который наверняка пройдёт не самым приятным образом. А я...

― Я знаю, что ты беспокоишься из-за Ольги. Именно поэтому мы решили не уезжать сразу, а остаться ещё на пару дней. 

― Я... не сделала для Луциано практически ничего. В этот раз, Карсель...

― …

― Я только злилась, игнорировала его, старалась не любить… даже в те моменты, когда не могла по-настоящему сердиться, я всё равно делала вид, что злюсь. Я говорила себе, что мы с ним больше не можем быть как брат и сестра. Что никогда не вернёмся к тому, какими были раньше.

― Инес.

― А Луциано... Когда его младшая сестра, которая всегда бегала за ним по пятам, вдруг изменилась, он всё равно продолжал заботиться обо мне, хотя сам был всего лишь ребёнком. Когда мы были в Перез, он бежал, чтобы принять удары матери вместо меня. А когда ездил с отцом в Мендозу, он постоянно писал письма, хотя никогда не получал ответа.

― …

― Я тогда даже не открывала их, Карсель. Как и твои письма.

Карсель внимательно смотрел на свою жену, удивлённый её редким проявлением грусти. Сейчас Инес казалась не только печальной, но и испытывала чувство вины перед ним. Эта её уязвимость тронула его, даже показалась слегка милой.

― А я помню только то, как ты отвечала мне на письма. Только вот в последнее время твой брат забрал тебя у меня.

― Это не так.

― А как же? Хм? Ты же всегда ждала мои письма, чтобы читать их до ночи, когда оставалась одна.

Конечно, она имела в виду его первую военную кампанию. Тот год, когда он был на службе после назначения офицером, когда они ещё не были женаты, и он посылал ей короткие письма. Но тогда они едва знали друг друга, и то, что Инес переживала из-за этого, ему даже в голову не приходило.

Ему стало немного смешно от этой мысли, хотя он сдерживал улыбку. Она сейчас была серьёзна, и ему не хотелось её обидеть. После паузы, не сумев подобрать других слов, он сказал:

― За всю нашу жизнь тебе никогда не придётся извиняться, Инес.

― …

― Ни перед кем. Включая твоего мужа.

Он действительно хотел сказать только это. Ты больше никогда не должна извиняться ни перед кем. 

Никогда больше.

Теперь всё иначе.

― Как можно так говорить?

― Дети Перез не просят прощения ни у кого. Ты можешь лишь исповедаться перед Богом, если уж на то пошло. А всё остальное — это моя забота. Всё, что ты сделаешь, я возьму на себя. Разберусь с этим как-нибудь.

― Почему ты и отец постоянно думаете, что я совершу что-то ужасное? Я благодарна вам, но это немного неприятно. И ещё...

― И ещё?

― Мне вовсе не жаль перед тобой, Карсель. Это просто немного меня беспокоит.

Она всё ещё, несмотря на его слова, пыталась оправдываться перед ним. Её мягкость по отношению к нему, её нелепая серьёзность, заставляли Карселя внутренне улыбаться. Инес продолжила тихим голосом, словно повторяя сама себе:

― Мне жаль, что я тогда не ответила на твои письма, Карсель.

Только что сказала, что не жалеешь, — и вдруг извиняешься, как десятилетний ребёнок перед другом.

Теперь всё стало окончательно ясно. Та невероятная забота о свадьбе Луциано и её бесконечные тревоги, вероятно, были вызваны чувством вины перед братом. И это же чувство вины заставляет её искать, за что бы ещё она могла извиниться. Моя Инес всегда доводит дело до конца, если за что-то берётся. Похоже, мне придётся помочь ей.

― Ну и за что еще ты виновата перед Луциано? Если мне придётся извиняться перед твоим братом от твоего имени, расскажи мне всё, в чём провинилась Инес Балестена. Или же Инес Эскаланте?

― … Их слишком много.

― Всё равно.

― … Знаешь, если я молчала, он всегда начинал беспокоиться, что со мной что-то не так. А когда хоть раз я соглашалась с его словами, этот мальчик не мог скрыть своей радости. И тогда мне было ещё сложнее его ненавидеть, поэтому я просто сбегала. А когда мне исполнилось шестнадцать...

― Эмилиано.

― …

― Это же в том возрасте ты встретила его, верно?