***

— Значит, это всё было запланировано с самого начала?! — Леонель, словно грубый разбойник, первым влез в карету Эскаланте, даже не дождавшись хозяина кареты. Его голос был полон злобы, когда он произнёс эти слова, будто выплёвывая их.

Однако хозяин кареты, севший напротив Леонеля с удивительным спокойствием, не проявлял ни капли тревоги. Он терпеливо ждал, пока карета тронется, будто у него не было ни малейшей спешки.

Когда карета наконец тронулся, Хуан ответил кратко:

— Тут не о чем рассказывать.

— Хватит этих насмешек, Эскаланте! Что вы с моей дочерью задумали?

Хуан усмехнулся:

— Ничего особенного.

— Эта дерзкая девчонка Перез! Она хоть представляет, как отец за неё беспокоится? Какая дочь может обмануть своего собственного отца таким образом! — прорычал Леонель, сжимая кулаки, с яростью глядя на Хуана.

Он не мог поверить, что его дочь, носящая фамилию Перез, доверилась своему свёкру, но обманула собственного отца. Леонель был до глубины души обижен на Инес. Неужели она думала, что он бы ей помешал, если бы узнал?

Конечно, он бы сделал всё возможное, чтобы остановить её. Он бы отчитал её, заставил вернуться к здравому смыслу. Он точно не стал бы помогать, как это сделал Хуан Эскаланте. Леонель ни за что бы не позволил своей дочери отправиться на Илле Таша, этот странный и загадочный остров, где никто не знает, что может её ожидать.

Он знал свою дочь, и она знала его. Но даже так... его разочарование было огромным. Ещё больше его разочаровывал его зять, Карсель Эскаланте, который с почтительным лицом кивал ему, прося о помощи, а на самом деле тайно всё знал.

"Помощь? Какая же это помощь — стоять в стороне и позволять всем, кроме меня, знать, что происходит, а я как дурак ничего не понимаю? Этот мерзавец..."

Сейчас в голове Леонеля было только трое: Инес, Карсель и Хуан. Но он чувствовал себя обманутым всем миром. Единственный дурак в этой игре.

"Чёртовы Эспоса. Как отец, так и сын — оба одинаковы. Лица такие честные, а как откроют рот, только и делают, что лгут и бьют в спину," — думал он, уже планируя отправиться в Кальстеру и разобраться с зятем.

Если бы не Рикардо и Ивана, он бы ударил Карселя десятки раз. Сколько он его поддерживал, сколько ему помогал, а тот вот так его предал!

В любом случае Леонель не возлагал больших надежд на свою дочь. Как бы сильно он ни злился, когда видел её, весь его гнев быстро угасал. Он привык чувствовать вину перед своими детьми за свои ошибки в браке.

Старший сын, Луциано, как наследник, получил строгие наставления и воспитание, но с Инес всё было иначе. Когда она смотрела на него своими большими глазами, в которых смешивались черты матери и отца, его сердце таяло, как соль в горячей воде.

И вот, как зачарованный, он говорил: «Теперь делай всё, что захочешь».

С тех пор, как в шестилетнем возрасте Инес серьёзно заболела, её нестабильное состояние стало для Леонеля поводом для постоянной тревоги. Иногда он просто радовался тому, что она всё ещё жива. «Главное, что тогда она не умерла», — думал он. «Что дожила до этих дней». Если бы Инес была мальчиком, он, вероятно, воспитал бы её настоящим сорвиголовой.

Но в последнее время он начал иначе относиться к своему зятю. Если раньше зять казался менее надёжным, чем сын, и менее дорогим, чем дочь, то теперь Леонель удивлялся, как Карсель надежно нашел свое место в его сердце. Даже несмотря на то, что он был из рода Эспоса, с которым Леонель прежде не был в доверительных отношениях.

Как этот наглец осмелился вести себя так дерзко?

— Для человека, которого обманула дочь, ты хорошо помог.

— Если у меня не так уж много здравого смысла, будет лучше передать все Луциано, и пойти умереть.

Несмотря на своё недовольство, Леонель сумел оценить ситуацию и выбрать лучший исход. И хотя его раздражало, что все решения, кажется, исходили из хитроумного ума Хуана Эскаланте, он понимал, что сейчас лучше всего поддерживать их с дочерью замыслы.

К тому же, именно Леонель выбрал свидетелей для подписания указа. Поскольку с одной стороны был отец Инес, а с другой — её свёкор, никто из них не подходил на роль независимого наблюдателя. Ситуация выглядела так, будто они вдвоём пытались убедить императора сделать Инес губернатором, что могло бы вызвать подозрения.

В итоге свидетелями указа стали герцог Ихар, маркиз Ялгава и граф Кастаньяр — члены Совета Ортега. Герцог Ихар был известен своим консерватизмом, но не имел предвзятости, маркиз Ялгава был полностью предан Каэтане, а граф Кастаньяр долгое время был союзником Эскаланте. Леонель выбрал их специально, чтобы свести к минимуму возможность возражений, хотя по изначальному плану он надеялся на протесты.

— Всё-таки спасибо за помощь с этим делом. Я думал, что ты остался таким же недалёким и сварливым, как в детстве. Оказалось, все же научился понимать намеки, — впервые за долгое время Хуан искренне похвалил Леонеля. Хотя они привыкли пренебрегать друг другом, на этот раз слова Хуана были признанием.

Леонель, однако, пробормотал себе под нос, будто не услышал комплимент:

— … Если она не забыла кто ее родной отец, почему она только мне...

— Но не смог избавиться от врождённого отсутствия интуиции.

— Чего?!

— Эти дети нас всех обманули, Леонель.

Хозяин кареты, расслабленно сидящий напротив, слегка усмехнулся. Это была та самая усмешка, которая всегда раздражала Леонеля, напоминая ему о дерзости его зятя Карселя. Если бы Хуан только не был болен.

— Ты действительно не понимаешь? Эти хитрецы меня тоже одурачили.

— … Как такое может быть? Ты говоришь так, будто заранее подготовил речь и всё это спланировал! — Леонель нахмурился ещё сильнее. Если всё это не было спланировано вместе с его дочерью... 

Хуан лишь молча смотрел на него, ожидая, пока до него дойдёт истинный смысл сказанного.

— Иными словами, врождённое отсутствие интуиции не исправить, Леонель Балестена.

— Чёрт возьми...

— Думаешь, я не зол на этих выскочек? Ведь Белла переживает за них больше, чем за кого-либо.

— ...

— Но если они уже решились уехать, то хоть мы и попробуем помешать, они всё равно рано или поздно уйдут, оставив нас с пустыми руками. Мы оба понимаем, что ни ты не сможешь остановить свою дочь, ни я – своего сына.

— ...

— Посмотри на моего сына, который, несмотря на все запреты, бросается в опасность. И посмотри на свою дочь, которая готова пожертвовать собой, чтобы спасти всё, что ей дорого. Они оба такие упорные. Леонель, ты никогда не сможешь победить свою дочь, как и я не смогу победить своего сына.

— Ха-а...

— Тогда зачем отказываться от денег, армии и причин, которые император даёт на блюдечке? Разве не так?

Леонель с усмешкой провёл рукой по лицу.

— Так ты решил дать ей ещё и крылья?

— Раз уж мы попались в их ловушку, я просто подготовил для неё несколько подарков, которые ей точно понравятся. После всех её страданий, она заслуживает большего, чем просто счастье.

— ...

— Она ведь тоже дочь Эскаланте.

И если кто-то попытается загнать её в ловушку, она сможет извлечь из неё всё полезное, а плохое оставить тому, кто замыслил зло. Независимо от того, что эти ловушки они сами себе устраивают.

— В будущем все неприятные последствия Илле Таши достанутся императору, а всё хорошее – Инес и Иване. И это будет передаваться дочери Иваны и её внучке.

— Хуан, так в Илле Таше действительно что-то есть? Увидев, как у Максимилиано на лице написано, что там ничего нет, я даже подумал, что, наоборот, что-то там точно есть.

Слова Леонеля были скорее догадкой, основанной на чувствах, чем на фактах, но они оказались близки к правде. Хуан лишь слегка кивнул.

— Есть много вещей, которые невозможно увидеть здесь, сидя в Ортеге.

— Вот теперь и мне смешно.

—  Надеюсь, смеяться ты будешь по дороге домой.

— Что?

— Мы приехали, это мой дом.

Леонель, поражённый, резко отодвинул занавески кареты, чтобы убедиться.

— Ты... как же ты мелочен! Трудно было по пути подбросить меня к моему дому?

— Раз уж ты здесь, можешь заглянуть и к моей жене, порадовать её своим появлением.

— … Рикардо и Иваны нет, зачем мне заходить? У меня больше нет дел в этом доме.

— Похоже, ты все еще боишься Беллы.

От прозвища для жены Хуана, произнесённого с такой лаской, Леонель вздрогнул, будто от отвращения. Неужели та женщина может казаться настолько милой? Хуан, наблюдая за его выражением лица, добавил:

— И, кстати, хватит уже ревновать. Я никогда не собирался жениться на твоей жене.

Леонель резко повернулся, словно не поверив своим ушам. Что за глупости? Кто вообще ревнует?

— У меня с самого начала была лишь Изабелла из рода Лойора. Моя помолвка с ней ни на мгновение не была под угрозой, — продолжал Хуан.

— ...

— Это маркиз Монторе всё испортил, пытаясь сделать из нас фигуры в своей игре. Разве ты ещё этого не понял?

— Чертов Эскаланте! Что ты вообще имеешь в виду?

— Каждый раз, когда ты ревнуешь, Белла начинает меня неправильно понимать.

— Хуан Эскаланте!

— Вот, видишь? Ты снова взрываешься от ревности, — небрежно ответил Хуан, одновременно с этим выходя из кареты.

Он безжалостно задел старую боль Леонеля. Когда-то тот был одержим ревностью к своей невесте, хотя и не мог прямо выразить свои чувства. В период, когда шли разговоры о браке между домами Монторе и Эскаланте, Леонель жил в состоянии почти патологической ярости. Однажды он даже попытался убедить Изабеллу Лойора не сдаваться от их помолвки, сказав “Ты собираешься вот так просто отпустить его?”, но сделал это с таким угрожающим видом, что Изабелла, будучи мягкой по натуре, лишь испугалась и поспешила сбежать. Все вокруг думали, что он сошёл с ума.

 Да, были и такие времена.

Тем временем у дома уже стояла Изабелла, обеспокоенная делами при дворе и вышедшая встречать мужа. Услышав шум в карете, она нахмурилась, а когда дверь открылась, её взгляд упал на Леонеля. Он, не испытывая большого желания выходить, нехотя спустился и сухо поприветствовал её.

Время многое изменило. Хуан, глядя на маленькую руку своей жены, которая поспешила обнять его, словно защищая, улыбнулся. Он хотел запомнить этот момент, как часть неизбежного потока времени.