***

Днём она с интересом рассматривала морские карты. В отличие от обычных наземных карт, которые она привыкла видеть, чтение этих карт по-прежнему давалось ей с трудом, несмотря на многократные попытки. Однако теперь она уже могла сразу указать на карте расположение рифов, ближайших к главному острову, а также запомнила направление течений, огибающих архипелаг и его центральную часть.

Её аккуратные ногти очерчивали контуры берегов Калле Таташи. Калле Таташи был главным островом архипелага Илле Таша, где проживало большинство народа Паллаташа. Калле Таташи — на их языке означало «мать».

— Кстати, Рауль, а как на языке Илле Таши будет «отец»? — спросила она.

— Салле Таташи.

— А, точно.

"Таташи" означало «родивший», "салле" - «сеять», а "калле" — «собирать урожай». Салле Таташи и Калле Таташи — «тот, кто сеет» и «та, кто собирает» — такое сочетание слов в их языке было метафорой для обозначения родителей.

Инес вновь пробежалась взглядом по огромной морской карте, составленной из нескольких других карт. Из множества островов архипелага Илле Таша названия имели лишь немногие, однако они были разбросаны по всему архипелагу. Её взгляд вернулся к главному острову.

— Странно, но нет ни одного острова, связанного с отцом, — заметила она.

— Возможно, раньше здесь было матриархальное общество? Кажется, некоторые традиции сохранились с тех времён, — предположил Рауль.

— Вполне возможно. Вот, например, остров Пути-Пути здесь обозначен, а вот Пу-Пу — нет. Может, это намёк на то, что все важные дела только для женщин, и мужчинам не стоит об этом даже мечтать? — пошутила она.

(Прим.Пер. Из-за особенностей корейского языка, я не уверена П или Ф, так что вполне возможно, что Фути-Фути и Фу-Фу)

— Да уж, мужчин здесь точно оставили без внимания, — согласился он.

Пути-Пути означало бабушку, а Пу-Пу — дедушку. Инес рассмеялась, вспомнив, как впервые услышала эти слова от старого военного врача Кальдерона. Когда они с Карселем состарятся, их тоже могли бы называть такими милыми именами — Пути-Пути и Пу-Пу.

Её пальцы снова прошлись по карте, начиная от главного острова и исследуя соседние крупные острова. Остров, на котором построят военную базу, ещё не был выбран. Это решение было полностью в руках Карселя и Инес, хотя военные уже начинали торопить их с выбором для подготовки. Но они решили отложить решение до того момента, когда лично осмотрят все места. Карсель несколько раз проплывал мимо островов архипелага Илле Таша, но по-настоящему их ещё не изучил.

На архипелаге было множество необитаемых островов, пригодных для строительства. Паллаташцы никогда не были алчными, а те острова, к которым было трудно добраться на плотах или лодках, оставались нетронутыми. Если на каком-то острове была высокая береговая линия, глубокие воды или скалистые утёсы, окружающие побережье, такие места считались непригодными для жизни.

Даже если на таких островах были сокровища, местные жители считали, что это не их удел, и не стремились осваивать такие земли. Им хватало изобилия главного острова с его мягкими песчаными пляжами и богатым побережьем, где каждый мог в любой момент выйти в море и поймать рыбу. Даже сироты, оставшиеся без родителей, не голодали на этом острове.

— Этот остров кажется самым интересным. Паллате.

— Здесь изображён вулкан, — заметил Рауль.

— Я никогда раньше не видел вулкана. Там, наверное, никто не может жить, верно?

— Вероятно, и вокруг этого острова условия такие же.

Рауль обвёл пальцем южные окраины архипелага, указывая на группу островов. Инес слегка кивнула в ответ.

— Так вот почему у островов возле вулкана нет названий.

Когда-то вулкан был активным и часто извергался, и паллаташцы считали, что пепел и дым, поднимающиеся в воздух, — это проявление гнева богов. Даже отдалённый контакт с этим пеплом считался дурным знаком. Вероятно, это действительно оказывало вредное воздействие на организм.

Неудивительно, что для них вулкан, извергающий лаву, был символом зловещей угрозы. Чем ближе они приближались к острову Паллате, тем больше казалось, что они приближаются к божественному гневу.

— Позже военный врач рассказал, что люди императора даже не пытались исследовать острова рядом с вулканом, — продолжил Рауль. — Им было приказано обследовать все острова архипелага, но, видимо, они не хотели усложнять себе жизнь. Либо полностью доверяли словам адмирала Норьеги, обследуя только ключевые места. Возможно, они испугались шуток местных жителей о том, что вулкан может извергнуться в любую минуту.

— Значит, так и не выяснили, что там есть? — спросила Инес.

— Нет, никто не знает.

Рауль взял несколько флажков и закрепил их на карте рядом с островами вокруг Паллате. На его лице появилась лёгкая улыбка.

— Думаете, там могут быть рудники?

— Почему бы и нет? Мне кажется, что здесь пахнет деньгами.

— Как всегда проницательны.

Инес с блеском в глазах выпрямила спину.

— Но я не стану слишком активно разбирать. Выкопаем только немного. Не хочу, чтобы всё разрушали ради того, чтобы найти что-то ценное, да и если ничего путного не найдётся — тоже не беда.

— И почему же?

— Хочу, чтобы этот запах денег долетел до Ортеги и вызвал раздражение у императора, — ответила она с насмешливой улыбкой

— Вы, как всегда, коварны. Но разве всё это не в ваших руках?

— Именно. Пусть останется пространство для воображения. Воображение всегда мучительнее реальности.

— Кого же ты собираешься мучить? — раздался голос Карселя, который вышел из штурвальной рубки и спустился на палубу. Обычно он предпочитал спрыгивать прямо через перила, но после того, как Инес испугалась в первый день их плавания, он теперь пользовался лестницей. Она тогда отчитала его за этот риск, заявив, что однажды он так убьётся.

И, как и следовало ожидать, пока он осторожно спускался по ступенькам, Инес внимательно следила за каждым его шагом. Карсель поднял руки в знак невинности, словно она наставила на него пистолет, и с улыбкой подошёл к столу.

В отличие от верхней палубы и кормы, здесь, в углублённой части корабля с двух сторон от лестницы, стоял большой стол. Днём, когда солнце было в зените, они с Карселем натягивали там небольшой тент и проводили весь день за работой. Хотя их каюта на корме была гораздо более комфортной и роскошной, Инес считала, что отдых — это привилегия вечера, а днём лучше быть занятым.

Ей нравилась оживлённая атмосфера дня: матросы, карабкающиеся по канатам к вершинам мачт, золотистый флюгер, вращающийся на мачте, и Карсель, сидящий за хронометром, записывающий цифры. Она никогда раньше не видела, чтобы он так осторожно обращался с чем-то.

Карсель закупил множество дорогих морских часов, будто планировал плавать несколько сотен дней подряд. Он даже нанял на свои деньги отдельного специалиста, чтобы тот следил за ними. Это был бывший офицер, который когда-то служил при Кальдероне. Вместе с ним Карсель вычислял координаты и с помощью секстанта* измерял высоту солнца над горизонтом. В эти моменты казалось, что он на мгновение забывал о её существовании.

(Прим.Пер. Секстантом измеряют высоту солнца, чтобы определить координаты)

Инес это нравилось. Она любила смотреть, как он погружён в работу настолько, что забывает обо всём. Ей было приятно открывать в нём новые грани, которые раньше оставались незамеченными, и узнавать, что он любит и чем увлекается. 

Возможно, иначе она бы узнала таких вещей.

Карсель говорил, что не уходит в отставку лишь потому, что она любит Рогорно, и ему не хотелось лишаться права жить в их маленькой резиденции. И хотя его слова, адресованные жене, не были ложью, у него было ещё одно желание.

Он утверждал, что достиг всего, чего хотел в море. Но море казалось бесконечным среди всех конечных вещей в этом мире. Проплыв десять дней по благоприятным течениям, она не могла и представить его конца.

Действительно ли он достиг всего, чего желал? И что же он мог бы ещё желать, если не почётных трофеев и не тех вещей, ради которых нужно рисковать жизнью с мечом или пистолетом в руках?

Карсель очень любил море. Возможно, Карсель хотел ещё многое в этой мирной жизни, где море становилось его единственной страстью. Его рвение заполнить все карты моря Панабе и островов говорило само за себя. Инес желала, чтобы он жил полноценной жизнью как Кальдерон, но без лишнего геройства, чтобы мог жить дольше и здоровее.

— Меня? — спросил Карсель.

— Думаешь, что каждое слово, которое я говорю, обязательно касается тебя? — с легкой усмешкой ответила Инес.

— А это плохо? Если слова выходят из твоих уст, они должны быть обо мне.

— Это не так уж и плохо. Наверное, так и должно быть. У тебя лицо принца, и мысли у тебя такие же, — с иронией добавила она.

Если бы Ортега не была империей, он действительно мог бы носить титул принца Эспосы. Ее слова не были столь уж далеки от правды. Он бросил взгляд на карту, которую разложили на столе, и спросил:

— Это похвала, да?

— Это я указала, что у тебя чрезмерное самолюбие.

— Тогда кого ты решила помучить?

— Теперь ты ревнуешь даже к тем, кого я хочу мучить?

— Я не потерплю никого, кто сможет хоть на мгновение отвлечь тебя от меня.