Рауль, остававшийся напротив неё, невольно усмехнулся, как будто находил что-то забавным. Карсель, приподняв бровь, молча спросил взглядом, что случилось.

С самого момента, как он вышел из рулевой рубки, Карселя начало слегка раздражать, что Рауль прилип к его жене. Не то чтобы это было сильно заметно, скорее это было привычкой. Всегда кто-то из них — Рауль или Хуана — неизменно находился рядом с Инес, словно преданный пес. Даже несмотря на то, что между ними стоял большой стол, эта мелочь раздражала Карселя. Хотя, по сути, ему это не должно было мешать.

Сколько бы времени ни прошло, Карсель всегда смотрел на Рауля с ревностью, как большой охотничий пёс смотрит на маленькую домашнюю собачку, которую ласкает хозяйка. Причём, как и собаки, если хозяйка уходила, Карсель особо не злился на Рауля. Это было похоже на то, как собаки, угрожающие друг другу при хозяйке, вдруг становятся лучшими друзьями, когда остаются одни.

К тому же, Рауль уже несколько лет являлся камердинером младшего герцога Эскаланте, а не слугой Инес. И всё же, Карсель продолжал ожидать от него прежней преданности к Инес, как в старые времена, хотя Рауль продолжал верно служить обоим своим хозяевам. И выходило так, что сам Карсель требовал этого, а затем сам же из-за этого и ревновал.

Конечно, мысли и чувства совпадают не всегда. Даже если Карсель не питал особой ненависти к Раулю, привычка заставляла его каждый день думать: "Опять этот парень раздражает". Однако, когда Рауль не был рядом с Инес и казалось, что он не выполняет свои обязанности, это выводило Карселя из себя сильнее всего.

Странная штука — ревность. Порой Карселю казалось, что он даже хуже Хуаны, и он спокойно принимал это. Но когда Рауль шептался с Инес о чём-то, о чём сам Карсель не знал, ему хотелось дать ему подзатыльник. Возможно, именно поэтому говорят, что важно, как всё начинается.

Для Рауля положение было патовым: что бы он ни делал, всегда был повод для недовольства. И всё же, несмотря на это, он верно выполнял свои обязанности, как если бы его бросили не в дом, а в армию. Морально он был крепче, чем любой другой офицер, подчинённый Карселю, и он никогда не тушевался, да и соображал быстрее.

То, что Карсель ценил больше всего в Рауле, было его умение реагировать на раздражение Карселя. Он умел фильтровать претензии и игнорировать намёки, продолжая при этом выполнять свою работу.

Рауль смотрел на Карселя с выражением: "Сеньор опять ревнует", и это само по себе было талантом — все равно вызывать доверие в такой ситуации.

— Человек, отнявший внимание, принадлежащее генералу, — с некоторой наглостью произнёс Рауль, — это не кто иной, как сам император.

— Рауль, ты чего стукачишь? Непослушный.

Рауль был даже более болтливым, чем Хуана, и не упускал случая сделать донос. Карсель кивнул, как если бы речь шла о каком-то пустяке.

— Но вы сами сказали, что не выдержите этого. Тем более что вы начали зря подозревать госпожу Инес.

— Если хочешь докучать про императора, делай это сколько угодно, — небрежно добавил Карсель. — Но не трать на это слишком много времени. Моя ревность всё ещё остаётся прежней.

— Я никогда не ставила перед собой цель всерьёз мучить Максимилиано Валенсу, — сказала Инес. — Мне просто хочется немного его поддеть.

— Так и должно быть, Инес. Ведь твой муж всегда рядом, — добавил Карсель, обняв её за талию и удовлетворённо кивнув, хотя это было сказано не ради его удовольствия.

— Если Валенса тебя раздражает, просто ударь меня несколько раз, и забудь про него.

— Какое преступление ты совершил, чтобы бить тебя вместо Валенсы?

— Лучше пусть ты меня ударишь, чем будешь тратить время на ненависть к другому человеку и забывать обо мне. Я займу собой твои мысли.

— И как часто мне этим заниматься?

— В любое время, когда будет свободная минута.

Такой была лояльность губернатора и командующего флотом, которые прибыли на Илле Ташу по приказу императора для строительства военно-морской базы и города. Рауль на мгновение задумался, кто из них менее предан императору. Чем дальше от империи, тем меньше лояльности в их поступках.

Однако эти мысли не трогали умы тех, кто сейчас находился в своём маленьком мире. Инес и Карсель не замечали ничего вокруг, поглощённые друг другом.

— Карсель, сколько бы ты ни был извращённым, не чувствовать боль от удара — это уже странно.

— Мне важно, чтобы только тебе не было больно.

— Ты совсем с ума сошёл.

— Я давно схожу по тебе с ума, Инес. Ты сама свела меня с ума.

— Это даже не смешно.

Хотя она говорила, что это не смешно, её рука всё же поднялась, как бы собираясь ударить его, но Карсель тут же поймал её руку и поднёс к своим губам. В ответ на это Инес наклонилась и поцеловала его руку. "С самого утра начинают", подумал Рауль, наблюдая за ними.

Он давно привык, что слова Инес расходятся с её действиями, особенно когда дело касалось мужа. Карсель же никогда не упрекал её в этом противоречии. Рауль просто продолжал задаваться привычным для него вопросом: "Как они до этого дошли?" И тут же отметал эти мысли, как Карсель ежедневно отвергал раздражающие его мелочи, связанные с Раулем.

— Но не бей слишком сильно. Тебе не должно быть больно.

— У тебя тело как камень. Я лишь руку себе собью, если буду тебя бить. Думаю, мне стоит воздержаться.

— Тогда вернёмся к тому, чтобы мучить Максимилиано Валенсу.

Когда они были на расстоянии друг от друга, казались вполне сдержанной и достойной парой. Но стоило им быть вместе, как они начинали вести себя так, что даже Леонель не смог бы смотреть на это без удивления.

Рауль, лишь слегка поморщился, глядя на эту странную пару, как Карсель обнял Инес за талию, прижав её к столу, и осыпал её виски и щёки поцелуями. Инес, смеясь от щекотки, обвила его шею руками.

"Будет ли у них возможность дразнить друг друга после прибытия на Илле Ташу?" — мелькнула мысль. Ведь там, где будет полно подчинённых, они не смогут так легко нарушать свою репутацию. Карсель как-то оправдывался тем, что пока они на корабле, можно позволить себе такие вольности. Инес кивнула, соглашаясь с его словами. Однако по прибытии на остров вряд ли что-то изменится. На корабле, в сущности, тоже ничего не поменялось.

Во время этих раздумий Карсель, как бы случайно вспомнив, толкнул по столу карту, которую принёс из рубки. Поцелуи не прекращались, но Рауль, не обращая внимания на этот спектакль, всё равно профессионально задал вопрос:

— Это тоже передать дону Дельгадо?

— Наверное, он прячется на нижней палубе и грызёт сухари, как крыса, — сказал Карсель. — Передай, чтобы пересчитал записи с вчерашнего дня. Если снова ошибётся с долготой, пусть знает, что его сбросят в Панабе.

— Но если он испугается, может наделать ещё больше ошибок.

— Тогда переведи угрозу так, чтобы было ясно: если хочет жить, пусть постарается. Если бы не дон Прието, мы бы давно сбились с маршрута.

— Передам ваши слова в самой поощряющей форме, — с лёгким поклоном сказал Рауль, аккуратно свернув несколько листов бумаги и связав их шнурком, после чего быстро направился вниз по лестнице. Он, и вправду, не знал покоя с тех пор, как поднялись на корабль.

Когда Рауль исчез, супруги Эскаланте, словно и не стояли обнимались минуту назад, вновь отдалились друг от друга, погрузившись в изучение карт.

— Сегодня глаза у этого Рауля подозрительные.

— Оставь его. Видимо, боится, что Хуана пустится в развлечения с матросами, и от этого нервничает, — ответила Инес с улыбкой.

— А у него есть шансы? Хуана явно предпочитает крепких моряков. Как и её госпожа, — поддразнил Карсель.

— Но если всё удачно сложится, и у нас тоже будет повод для радости.

Официально на борту "Ла Этернидад" находилась лишь охрана для губернатора, тогда как все подчинённые Карселя остались на его флагмане, куда он сам не поднялся. Помимо нескольких военных, охранявших Инес, никому не разрешалось быть на борту, а его адъютант Маурисио наверняка весь день сторожил каюту Карселя, полную секретных документов.

Хуана, когда Рауль был занят, часто замещала его, активно перемещаясь по кораблю и привлекая внимание моряков. Вполне естественно, что такая благородная дама, которую редко увидишь на море, вызывала у них восхищение. Хуана была разочарована отсутствием офицеров на борту, но вскоре её внимание было полностью поглощено более крепкими матросами, многие из которых были бывшими солдатами или просто трудились на корабле, развивая свое тело тяжёлым трудом.