Это был естественный исход. На борту Ла Этернидад не было другого зрелища для женщин.

На корабле Инес, где почти не было солдат, находились лишь несколько тучных чиновников, отправленных из Мендозы, элитные матросы, нанятые семьёй Эскаланте на пять лет за счёт казны, старый боцман и штурманы, которых Карсель лично выбрал среди отставных офицеров флота, астрономы, часовщики, плотники, математики, химики и несколько натуралистов, которых наняла сама Инес.

Хотя во флоте Ортеги роль натуралиста обычно исполнял военный врач, Инес привлекла специалистов по конкретным наукам, таких как орнитологи, геологи и ботаники. Очевидно, что все они проводили много времени за столом, погружённые в свои исследования, а потому пренебрегали физической подготовкой. 

Ничем не отличались и слабые чиновники из Мендозы, и математики, и астрономы, и химики. Все мужчины на борту Ла Этернидад, независимо от возраста, казались Хуане не более чем белыми камешками, которыми устилают горшки с экзотическими орхидеями, подчёркивая красоту цветка.

Один молодой ботаник, судя по всему, быстро влюблялся, и на шестой день признался Хуане в любви, но был безжалостно отвергнут.

“Хуана, да он же ботаник, — объясняла Инес. — Он может сделать кучу денег благодаря своим знаниям. Если украдёт несколько растений с Илле Таша и успешно разведёт их в Мендозе, сможет заработать целое состояние.”

“Ми амор, у меня и так неплохо с деньгами. Вы щедро платите,” — ответила Хуана с улыбкой.

“Но денег никогда не бывает много. Я хочу, чтобы твой муж был умеющим зарабатывать.”

“А ещё я хочу, чтобы он был покрепче. Вы ведь сами знаете.”

Инес даже на миг потеряла дар речи, что было редкостью.

“Впрочем, замуж за него выходить совсем не обязательно. Ми амор, у меня есть вы. Мужчины — просто временная забава. А для таких забав важна внешность.”

“Какое легкомысленное заявление. Но, Хуана, тебе пора подумать о детях. Рано или поздно тебе нужно будет родить умную дочь и милого сына. Я обещаю, что они будут зарабатывать так же много, как и ты.”

“Диос мио, я чувствую себя так, словно получаю предложение руки и сердца. Это так романтично! Хотя вы просите меня родить двоих детей от другого мужчины”, — рассмеялась Хуана.

“Неважно, кто будет отцом. Подумай об этом, пока мы на Илле Таша. Даже Рауль подойдёт.”

“Рауль?! Этот упрямый мальчишка? Не смешите меня.”

“Ты же знаешь, сколько девушек в Эль-Табео его обожают? Даже благородные барышни пишут ему письма. Это для нас он упрямый ребёнок, но внешне он вполне ничего”, — заметила Инес.

"Вполне ничего", — с сочувствием повторила она.

Все таланты Рауля, к которым он стремился, словно потеряли свою ценность, став незаметными на фоне его внешности. Однако выбора не было: Хуана ценила лишь то, что можно было увидеть.

“Если у человека есть глаза, нос и рот, он уже "вполне ничего". Он может видеть, дышать, чувствовать запахи и говорить.”

“Он очень даже красив. И рост у него приличный”, — добавила Инес.

“Каким бы красивым он ни был, не люблю таких зануд”, — вздохнула Хуана. — “Госпожа Инес, он мне кажется грязным мальчишкой, хотя выше меня и ведёт себя так, будто мой старший брат, дерзит при каждом удобном случае.”

“Это потому что Рауль более щепетилен.”

“Да он просто наглец, и к тому тот ещё ловелас, который без зазрения совести обольщает женщин!”

“Это он делает ради дела, чтобы разговорить этих женщин”, — пожала плечами Инес.

“А как он задирает нос из-за своих ранних успехов, просто невыносимо.”

“Да, немного самодоволен, но зато трудолюбив.”

“А! Как же мне хочется дать ему по голове! Интересно, какая глупая женщина когда-нибудь поддастся на его внешность и проведёт всю жизнь, слушая его занудные нравоучения? Он уж точно никогда не женится на девушке из Перез.”

Инес сдержала желание ответить: «Почему бы тебе не стать той глупой женщиной?»

Ведь Хуана явно не испытывала к Раулю ненависти, напротив, её раздражение было пропитано скрытой симпатией. 

Они были очень близки — две души, которые разделили не только самые трудные моменты в жизни, но и самое мирное детство. С детства они вместе сидели под дверью Инес, терпеливо ожидая её. Рауль и Хуана росли как брат и сестра.

Возможно, в этом и крылась их главная проблема.

— Если хочешь, прикажи ему жениться, — с усмешкой предложил Карсель. — Он послушает тебя. Даже если это мне не по душе, он любит тебя.

Эти слова прозвучали с такой хладнокровной уверенностью, что казалось, Рауля дважды убили за то время, что он добросовестно выполнял приказы на нижней палубе. Карсель всегда ставил интересы своей жены на первое место. Инес слегка покачала головой:

— Если Хуана не хочет, то ничего не поделаешь. Я желаю ей счастья... Да и Рауль, хоть и хорош, иногда действительно слегка дерзит. Думаю, Хуане трудно воспринимать его всерьёз.

— А что там за мужчина из Перез, которого встретила Хуана?

— Красивый и крепкий садовник.

— С загорелой кожей?

— Да.

— Понятно. Она всегда выбирала таких, ещё с тех пор, как была в Кальстере. Её вкусы неизменны.

— Тот мужчина был слишком низкого происхождения для неё, учитывая, что её родители — старшие слуги Перез. Но именно её раздражительный характер, особенно по отношению к мужчинам, в конце концов, прогнал его. Она слишком ревнива. Хотя он ей нравился, она постоянно напоминала, что она из Перез, и вела себя из-за этого как настоящая фурия. «Женщины Перез то, женщины Перез сё», — говорила она.

Карсель, проявив осторожность, не стал кивать в знак согласия, опасаясь, что это может задеть чувства его жены, которая тоже была из Перез. Вместо этого он, пытаясь скрыть свою заинтересованность, начал постукивать пальцем по булавке, воткнутой в карту, и несколько равнодушно спросил в ответ:

— А до этого?

— Рыцарь Луциано. Его единственным недостатком было то, что он рано стал вдовцом. Но он был настолько красив, что Хуана смотрела на него, будто готова была его съесть с головы до ног. Она даже серьёзно думала о том, чтобы стать мачехой.

— Насколько же он был красив?

— Настолько, что его было видно издалека даже на тренировочном поле. Он был высоким.

— Издалека, говоришь... И тебе тоже?

— Конечно, даже мне... Карсель, ты ведь не ревнуешь?

— Выходит, ты и Хуана вместе ходили на тренировочное поле? Как часто ты его видела?

— Ха-а... — вздохнула Инес

— Ты уж слишком щедра на комплименты, хотя ты моя жена. Уверен, на деле этот парень явно был недоделанным.

Карсель говорил это с такой лёгкостью, что даже не казался высокомерным. Это было для него просто фактом. Инес только цокнула языком. Конечно, рядом с Карселем любой покажется недоделанным.

— Это было где-то с её тринадцати или четырнадцати лет, — продолжила Инес. — Уже тогда Хуана была трудолюбивой и страстной.

Она таким образом описала свою любимую горничную. Тогда это всё было детской игрой, но маленькому Раулю Хуана, вероятно, казалась слишком уверенной в себе, что могло подавлять его.

— Так как же этот малец не впал в нервное истощение в Перез? — спросил Карсель, уже решив за Рауля, что тот наверняка был на грани нервного срыва. Он даже не понимал, что виной тому были он и его жена.

— Там у него было мало шансов на успех, — пояснила Инес. — Семья Хуаны на протяжении пяти поколений занимала важные позиции среди высших слуг замка Перез. А Рауль до того, как я забрала его в Перез, был сиротой, скитавшимся по улицам без имени. Хотя он и вырос в Перез, он не был там рождён, и поэтому его происхождение стало первой мишенью для нападок.

— За то, что он сирота?

— Нет, скорее за то, что он не родом из Перез. Ты, возможно, не знаешь, но жители Перез иногда бывают очень закрытыми... 

Кому, как не Карселю, знать. Достаточно было посмотреть на его тёщу и тестя, чтобы это стало очевидным. Однако он кивнул, как будто открыл для себя что-то новое.

— Для тех, кто враждебно относится к Раулю, факт того, что он не был рождён в Перез, был важнее, чем сиротство. Ведь сирот в Перез называют "детьми всех", их любят. Но если ты не привязан к Перез — не торговец, не священник, не ремесленник, не выполняешь какую-нибудь работу, — то для них ты никто. Хотя Перез процветает, и туда приезжает много чужеземцев, сами люди остаются закрытыми и консервативными. Но несмотря на это, Рауль сумел завоевать поддержку людей. Он был настойчивым, а его верность была безграничной. Всё ради того, чтобы оставаться рядом со мной…

Инес редко говорила так восторженно о Рауле перед Карселем, но тот, похоже, зацепился лишь за описание Перез как консервативного места, и мысль в его голове была: «Неужели это из-за правителей?»

— А что насчет твоей матери? — вдруг спросил он.

— Это совсем другое, — ответила Инес. — Хотя народ Перез замкнут, если женщина замужем за представителем семьи Балестена, её будут воспринимать как часть этой семьи. Но это при условии, что у неё есть дети. Вот почему Луциано говорил о праве твоего наследования до своей свадьбы.

— Благодаря Рикардо и Иване?

— Да, благодаря нашим детям. Без них, кем бы ты ни был сейчас, тебя бы в Перез считали не более чем чужаком. Но с Рикардо и Иваной, как нашими наследниками, если бы не стало моего отца и Луциано, ты мог бы стать не просто законным правителем Перез, но и духовным. Как и моя мать, которая разделила власть над замком благодаря нам.

— Всё-таки, жениться на тебе — это удача на всю жизнь, Инес. Благодаря тебе и нашим двум детям, если отец вдруг отречётся от меня и я решу в любой момент уйти в отставку, мне не придётся бояться умереть с голоду. Ах да, для этого ещё Луциано должен внезапно умереть.

— Верно. Конечно, если Луциано умрёт без наследников. Хотя это вряд ли произойдёт. Но если вдруг, в один прекрасный день, он неожиданно умрёт... — ответила Инес, подхватывая мрачный тон. 

Карсель засмеялся. Он знал, что Дельфина скоро станет матерью. Многое изменилось, но Карсель-то знал, какие усилия необходимы для появления детей. Независимо от того, насколько Луциано старается казаться сдержанным, за кулисами он наверняка очень постарался.

Когда Карсель нежно поцеловал обнажённое плечо Инес, она, почувствовав себя победительницей, произнесла:

— Но Перез тебе вовсе не нужен, чтобы жить. Я уже достаточно забрала у Балестены.

— Даже не сомневаюсь.

— И у меня есть много денег, заработанных за спиной у отца.

— Ты лучшая, Инес Балестена.

Но Карсель вдруг вспомнил о Рауле, и ему стало интересно, как же так произошло, что человек, которого он считал бесперспективным, внезапно оказался в состоянии нервного напряжения. В его глазах Рауль превратился в кого-то, кто страдает от нервного срыва, хотя это было далеко от реальности.

— Если раньше он не обращал внимания, а теперь вдруг стал, значит, у него появились шансы. Или это просто его иллюзия?

— Либо он влюбился настолько, что потерял способность рассуждать, — предположила Инес.

— Он подавлял чувства всё это время в Перез, а в Кальстере они прорвались?

— Наше поместье ведь странное, Карсель. Слишком часто приходится сталкиваться друг с другом. Это место как-то ослабляет. Стоит туда войти, как характер смягчается, а порой кажется, что ты уже наполовину в раю.

Карсель провёл рукой по своему подбородку, задумчиво улыбаясь. Воспоминания о давнем разговоре, подслушанном им на палубе, внезапно всплыли в его голове.

“Майор, ваша супруга всё ещё в поместье?”

“Как я могу выгнать женщину, которая не собирается возвращаться?”

“Говорят, что вы вечно ругались в Мендозе. Ещё полмесяца назад вы клялись, что, когда жена прибудет в Кальстеру, то прыгнете за борт с военного корабля или свалитесь с Рогорно, лишь бы умереть.”

“Это просто фигура речи. И как ты только это запомнил...”

“Так вы теперь не хотите умирать? Как вы вообще до сих пор живы?”

“Дело в том, что Джульетта полностью изменилась... Это её первый визит в Кальстеру. Первый раз, когда она остаётся тут надолго. Оренсе, ты ведь был у меня в поместье?”

“Да, помню. Вид оттуда был охрененный.”

“Чёрт возьми, Оренсе, даже если тебя отправили служить во флот, учитывая, что ты единственный сын виконта Оренсе, то научись уже говорить достойно, с уважением и благородством. Что это за "охрененный"? Говори: "великолепный", "превосходный", "величественный", "настоящий шедевр".”

“Сеньор, я смело заявляю, что ваше поместье на Рогорно имеет лучшее расположение на всём холме. С вершины открывается вид на всю Кальстеру: и военно-морскую базу, и штаб-квартиру, и казармы, и укрепления, и даже далёкие острова Дераплана. Этот вид — божественный, священный.”

“Отлично. Рад, что ты быстро исправился. Но если даже ты, ничего не понимающий, так высоко оцениваешь это место, представь, как его увидела Джульетта с её утончённым вкусом?”

“Утончённый вкус? А ведь вы раньше говорили, что она не способна ничего оценить, и что если ей что-то нравится, значит, она бросает деньги на ветер...”

“Лейтенант Оренсе, ты что, только что оскорбил жену своего командира? Назвал её расточительной и бесполезной женщиной?”

Этот разговор Карсель услышал на палубе несколько лет назад. Именно тогда он импульсивно решил приобрести дом на холме Рогорно. Дом, который когда-то был описан в письме Инес, который она никогда не надеялась показать своему мужу. Даже в первой жизни Инес мечтала о тихой жизни с ним в этом маленьком доме, несмотря на всю её отстраненность.

Первая Инес и нынешняя — обе они провели самые счастливые дни в этом доме на холме. Эти дни были и самыми счастливыми для Карселя, и поэтому его лучшие воспоминания всегда будут связаны с Рогорно. Даже Джульетта, когда-то заставлявшая майора Эльбу хотеть умереть, изменилась, оказавшись в этом доме.

Так что неудивительно, что даже хитрый Рауль Балан мог потерять голову от неразделённой любви, находясь в Рогорно. Как и говорила Инес, с их поместьем что-то не так, оно изменяет людей. Человек, который всегда всё тщательно просчитывает, вдруг теряет расчётливость, а болтун, способный говорить гладко и красиво, не может вымолвить ни слова. Это казалось забавным.

— Госпожа Инес! Говорят, появились киты! — раздался голос Хуаны, которая уже каким-то образом успела подняться на палубу и услышать новость от моряков.

— Что?

— Киты! Они появились на поверхности!

— Что?!

Забыв о своём звании и достоинстве, Инес, как ребёнок, побежала вверх по лестнице, чтобы посмотреть. Карсель не успел её остановить. Хуана, полная энтузиазма, кричала:

— На корме! Быстрее, идёмте!

Инес, словно ребёнок, рванула к корме, желая увидеть китов. Все мысли о Рауле моментально улетучились, оставив Карселя только улыбнуться и последовать за ней. Он видел китов уже десятки раз, но видеть Инес, впервые наблюдающую это зрелище, было гораздо интереснее.