— Что я только что услышал…

— Принсипе (Рríncipe - с испанского "принц"), так вы говорите на языке Ортеги? — тут же оживилась Инес, подойдя к Сахите.

Рауль, вспомнив  слова, что говорил своему хозяину всего несколько минут назад, невольно закрыл рот от удивления. Ведь он сам утверждал, что тот и языка-то не знает и даже пытаться не будет.

Но прямо на его глазах разыгрывалось то самое «лицемерие».

— Язык Ортеги. Знаю. Немного. Учу.

— Dios mío!

— "Dios mío"!

— Карсель, слышал? Принсипе даже «Dios mío» сказал! Какой он умный, да?

— Он просто повторил за тобой, как попугай.

Более того, он вовсе не был никаким принсипе. И сказал-то что-то возмутительное: заявив, что собирается здесь поселиться. Но Инес смотрела на Сахиту, словно видела перед собой что-то необычайное и редкостное.

Карсель посмотрел на Сахиту через голову Инес, когда она отвернулась от него. Этот надменный тип, всегда бесстыдно уверенный в себе, сейчас покраснел, чем вызывал у Карселя лишь отвращение.

— Почему же вы не говорили на языке Ортеги раньше?

— Не умею... Стыдно… Позорно.

— Боишься, что будет стыдно, потому что плохо говоришь на нашем языке?

— Мхм.

“Мхм”?! Губернатор из уважения к его статусу задаёт вежливый вопрос, а он осмеливается отвечать неформально? Мысль о том, что он просто плохо знает язык, даже не приходила Карселю в голову. Этот наглый мерзавец.

— Госпожа Инес… Принсипе такой милый… — бестактно добавила Хуана, прильнув к Инес. Рауль наблюдал за этой сценой с гримасой отвращения, переведя взгляд на Карселя, чьё лицо отразило ухмылку, полную насмешки. Его солдаты отошли на приличное расстояние — и не без причины.

Улыбка Карселя Эскаланте никогда не означала обычного дружелюбия. Иногда он оставался холодным и снисходительным, а порой начинал усмехаться неожиданно, создавая напряжённую атмосферу.

Его улыбка могла вызвать у окружающих страх, хотя иногда, когда он казался особенно мрачным, это означало, что он был в хорошем настроении. Но если настроение было действительно плохим, его приближённые старались держаться подальше.

Рауль, пожалуй, понял это раньше всех, но как единственный камердинер, он был обречён всегда находиться поблизости.

— Он боялся, что будет стыдно, но вдруг нашёл в себе храбрость заговорить на языке Ортеги?

— "Храбрость", — повторил Сахита, погасив его насмешку.

Инес засмеялась, наслаждаясь зрелищем, словно слушала малыша, который учится говорить.

Смешно было видеть, как этот здоровяк разыгрывает из себя ребёнка. Даже собаки бы не выдержали, а Васкес, если бы был тут, точно бы рассмеялся.

— Какой смелый поступок, Принсипе, ради нас.

— Сахита.

— Так ты уже разрешаешь нам обращаться к тебе по имени?

— Только ты.

Этот чертов ублюдок… Инес снова рассмеялась, в то время как Карсель, тихо выругавшись, встретился взглядом с Раулем, который подошёл к нему и тихонько прошептал:

— Сеньор, но ведь он почти не говорит на нашем языке, верно?

— Вот только суть он как раз умеет точно передавать, — ответил Карсель с той же холодной ухмылкой, глядя на своего камердинера. —  Всё из-за твоего злополучного языка, Рауль Балан. Как только ты заявил, что этот тип не знает языка Ортеги, он вдруг взял и освоил его.

— Вы переоцениваете мои способности, генерал. К тому же он сам сказал, что заранее учился. Как бы он вдруг разом освоил имперский язык?

— Сахита, тебе нравится этот дом? — Инес уже перешла на мягкий тон, обращаясь к принцу по имени.

Она явно истолковала его слова о том, что он хочет здесь жить, как простое восхищение домом. Но Карсель понимал язык и манеры Сахиты куда точнее.

Потому что они оба одинаково смотрели на Инес.

— Мхм. Ваше Превосходство. Нравится, — коротко ответил Сахита.

Его спросили нравится ли ему дом, а он ответил, что ему нравится она.

Карсель хмыкнул: ему явно не очень-то удается улавливать мысль.

— Мне тоже нравится.

— Нравится?

В его глазах мелькнуло удивление, словно он понял это как признание в любви.

— Я. Здесь?

— Но это же моя резиденция. Дом не настолько просторен, чтобы здесь могли жить другие.

Так, значит, если бы дом был больше, она, возможно, его приняла бы? Карсель хорошо знал, что после рождения ребёнка Инес стала мягче и терпимее к людям. Она даже позволяла себе время от времени проявлять слабость. Он уже видел её смущение перед дочерью Тахаки. Похоже, к детям у неё особенно тёплое отношение. Но этот зверь — совсем не ребёнок, он лишь говорит, как несмышлёный трёхлетка.

— "Просторен", — повторил Сахита, склонив голову с видом непонимания. Потом взглянул прямо на Карселя.

— Бригадный генерал. Солдат.

— …

— Солдаты. Жить там.

— Но Карсель — мой муж.

— Солдат. В казарме. Губернатор. В доме губернатора.

— … Даже если я умру, только не этот ублюдок, Инес.

— Что?

— Я. Хочу быть мужем.

Его слова прорвались сквозь общий шум и вдруг заполнили тишину. Наступило молчание, разрастающееся, как пожар.

***

Вечерний ужин, устроенный во внутреннем дворе дворца губернатора, был действительно роскошным. Тахака велел своим людям зарезать сразу пять свиней. Вдобавок был привезён экзотический алкоголь. Хотя плавание длилось всего около десяти дней, ортегианцы, с тех пор не видевшие свежей еды, наполнили животы, жалея тех, кто всё ещё оставался на корабле и питался там лишь сухими запасами.

Один из чиновников, присланных лично императором, с восторгом заявил, что мясо настолько вкусное, что за него можно было бы продать даже свою страну. Инес невольно с ним согласилась.

Это была настоящая полноценная трапеза — первая за долгое время. Качество мяса ничуть не уступало тому, что подавали на королевских банкетах. Свежие фрукты, сложенные в бамбуковых корзинах, разбросанные тут и там, и различные овощи, приготовленные на гриле на мясном жире, представляли собой прекрасное зрелище. Одного их вида было достаточно, чтобы получить удовольствие. Также на фоне приятно звучала жизнерадостная музыка. Даже слабая тошнота, которая всё время донимала её на корабле, вдруг прошла…

— Карсель? — Инес, привычно принимая еду, которую муж ей подкладывал, вдруг заметила, что его губы остались совершенно чистыми, без малейшего следа от жира.

Из них немногие пользовались тарелками, так что понять, сколько он съел, не составляло труда. Рауль наполнил его тарелку ещё в самом начале, но с тех пор… Инес нахмурилась, заметив, что на тарелке, помимо пары овощей, почти ничего не убавилось. Единственное, что действительно было опустошено, — это чашка с вином, которую подал ему лично сам Тахака.

Пока Инес с вниманием всматривалась, Карсель отрезал кусок мяса и положил ей на тарелку. Он ещё на корабле обещал, что первым делом накормит её мясом, но сейчас его лицо совсем не выражало радости. Её, однако, больше беспокоило не выражение мужа, а те несколько исчезнувших кусочков овощей. Ведь если бы однажды её питомец-хищник вдруг отверг мясо и ел лишь овощи, разве не начала бы она опасаться, что он серьёзно чем-то заболел?

— Карсель, почему не ешь?

— … Нет аппетита, — ответил он с едва заметной грустью.

Инес придвинулась к нему и вгляделась в лицо, при этом принимая ещё один кусочек мяса. Оперевшись головой на его плечо и едва прожевывая мясо, она взяла ещё один кусок со своей тарелки и поднесла его к губам Карселя.

Тот слегка отвернулся.

— Не хочу.

— Да что с тобой?

— Настроение ни к чёрту.

Разве он не ел прекрасно, даже когда настроение было хуже некуда? Инес прищурилась.

— Неужели ты всё ещё сердишься из-за того мальчишки?

— Инес. Никто не воспринимает его как ребенка.

— А мне он показался таким.

— Он сказал, что хочет стать твоим мужем.

— Это просто разница в обычаях. Они ведь могут иметь больше одного супруга, если их статус достаточно высок.

— Он сказал это прямо мне в лицо, Инес.

— Разве это не мило?

— Видимо, слово "милый" теперь означает (желанием убить) "убить кого-то хочется".

— Я же его сразу отвергла.

— …

— Хочет он стать моим мужем или нет — я сказала, что мне это не нужно, и на этом всё. Разве не так?

Это было логично. Но Карселю сейчас было не до здравых рассуждений. Как вообще терпеть его присутствие здесь, не прибегая к убийству?

— И Сахита действительно так опасен, что его стоит остерегаться? Ты, Карсель Эскаланте?

— Нисколько.

— А я как-то не приглядывалась к нему. Но если ты так считаешь, может, мне стоит его разглядеть получше?

— Забудь это имя, чтобы я больше не слышал его из твоих уст.

— Сахита.

— Чёрт возьми...

— Сахита.

— Инес, демонио, Балестена, клянусь, если ещё раз произнесёшь это имя с такой теплотой...

— Сахи-ита.

Инес насмешливо произнесла его имя ещё раз, прежде чем он успел завершить угрозу. Карсель лишь молча уставился на неё, а она, слегка склонившись, коснулась его губ вкрадчивым поцелуем и шепнула:

— Ты делаешь меня только счастливее в постели, когда злишься.