***

Всё шло гладко. Флот быстро обследовал весь остров Пита-Феве и составил подробные карты, а вместе с ними все учёные, которых привела с собой Инес, а также математики и астрономы, которых Карсель нанял отдельно, усердно трудились над детальным изучением острова.

Ортеганцы полностью изучили морские течения вокруг острова, и теперь паллаташцам не нужно было сопровождать их каждый раз при каждом походе к острову, что, разумеется, особенно радовало Карселя.

Экипажи также значительно сократились. Хотя при езде на кантибкане всё же требовался лодочник паллаташец, но Инес и Карсель уже хорошо освоили язык для простых команд. Это было полезно, ведь среди их работников в Калле-Таташи всё ещё были паллаташцы.

— Бертекиса! Это — отправление. Быстро. Не просто отправление. Быстрое отправление.

— Бертекиса.

— Бертекиса, - повтирили Инес и Карсель.

— Муэмута! Быстрее, ещё быстрее.

— Муэмута.

— Муэмута.

— Ппар туэкки мимотамота сальба.

— Ппар… что?

— Черепаха. Быстрее тебя. Жалкий ты тип.

Учил их этим выражениям вовсе не Ватимука, а Сахита. Инес и Карсель остановились, переглянувшись с выражением, словно их только что обругали в лицо. Однако, взглянув на Сахиту, они молча согласились, что никаких дурных намерений в его словах не чувствуется.

Ватимука, хотя и хорошо понимал язык Ортеги, тут оказывался не особенно полезен. Прежде чем перейти к сути, он любил подолгу объяснять, и, уверенный в своём красноречии, пытался сразу преподавать сложные слова. Похоже, он считал, что обучать губернатора и генерала простым словам было бы оскорблением.

— Ппар ту...

— Ппар туэкки мимотамота сальба.

— Мой брат! Великолепно! Замечательно!

— Чёрт возьми, не называй меня так.

К счастью, принсипе совершенно не заботил подобный протест. Карсель, в свою очередь, тоже признал удивительную ясность в речи Сахиты. Сахита, словно вдохновившись собственной мыслью, сверкнул своими светло-голубыми глазами.

— Сянпа! Чёрт!

— Сянпа.

— Сянпа.

— Ппаду кака! Ещё грубее - проклятие. Чтоб подох!

— Принсипе, а что-нибудь ещё более оскорбительное есть?

— Фабагаро. Глупый пёс.

— Слушай, Карсель, это всё — твои любимые выражения. Теперь, если кто начнёт тебя ругать, сразу поймёшь.

— А теперь моя очередь? Пожалуй, пора. Ведь всё это время я учил только то, что ты любишь, Инес.

— Что же я люблю?

— Подгонять людей, показывать, какая ты нетерпеливая, намекать на всякие мелочи.

— Будто ты не такой же.

Адъютант Маурисио, стоявший позади Карселя и тоже повторявший новые слова, кивнул, едва скрывая улыбку. Вот уж действительно, перед женой командующий весь такой спокойный, а притворяется, будто сам не такой.

Так они и сидели иногда перед Сахитой в доме Тахаки, повторяя несколько фраз на паллаташском. Конечно, Тахака тоже учил их хорошим выражениям. Однако Сахита отличался редким даром — выбирать самые полезные для жизни слова.

Он и выглядел-то настоящим принцем, и при этом был слегка зловреден, так что обучал их чаще всего вот таким выражениям. Но ведь дети тоже всегда быстрее всего осваивают самые пакостные слова?

Для Карселя, привыкшего требовать от своих подчинённых полной отдачи, ситуация была напряжённой: он, сам того не желая, стал куда более терпимо относиться к нескольким паллаташцам, которых пришлось держать рядом.

Это было похоже на непреднамеренную привилегию, возникшую исключительно из-за языкового барьера. Ведь для него не было никакой разницы, солдат Ортеги это или паллаташец — все подчинённые должны были выполнять поручения оперативно и без лишних вопросов.

По его мнению, требования были весьма разумными: вести себя незаметно, избегать ошибок и при этом не проявлять малейшей лени. 

Он и сам каждое утро до рассвета находился на тренировочном плацу. Эта привычка зародилась ещё в академии, когда для него было важно израсходовать избыток сил перед началом дня. 

Теперь же к этому добавился ещё и явный мотив: ему было бы куда приятнее не покидать объятий обнажённой Инес Эскаланте, нежели покидать кровать. Он не был мазохистом, и утром отрываться от её тела для него — настоящая мука.

Однако расслабляющая атмосфера острова Илле Таша и бесконечное «да ладно, всё хорошо» со стороны паллаташцев поглотили его подчинённых с головой. В то время как он сам и его жена должны были бы наслаждаться отпуском, именно рядовые ходили с довольными лицами, будто на курорте.

Вид их счастливых физиономий каждый раз переворачивал ему весь внутренний мир, и поэтому Карсель начинал тренировки на рассвете, не давая никому поблажек. Теперь служащие, вышедшие на берег, завидовали тем, кто остался на кораблях.

Инес когда-то называла его «примером механической усердности, одновременно достойного командира и фанатика, который ни на минуту не даёт другим расслабиться». До отправки в Лас-Сантьяго он был всего лишь старшим лейтенантом, а теперь — целый бригадный генерал.

Как сложно ему наблюдать, как кто-то позволял себе спать до обеда, оставляя работу, когда он так не терпел лень в любом виде!

— Слушай, принсипе, а ты очень ловко ругаешься.

— Надо. Есть лентяи. Нет стен. Нет дома. Паллаташцы могут построить дом и стены в одиночку, за три дня. Даже женщины умеют. Но не делают.

— Ах.

— Плачут в сезон дождей. Слёзы – каждый сезон. И забывают, когда проходит. Даже не могут жениться. Хочу ругать. Не могу смотреть.

— Тебя можно понять. Да и среди людей, которых твой отец назвал самыми трудолюбивыми, всё равно находятся парочка праздных.

— А я — трудолюбив, да?

— Ладно уж, не стоит... обременять себя.

— Всё в порядке, брат.

— Кто тебе брат?

— Я помогу губернатору. Отец вчера тоже напомнил. Помогать губернатору.

Пока Инес в странном настроении снова склоняла голову, Карсель высокомерно нахмурился и заговорил совсем не приятным тоном:

— Всё, — отрезал он. — Завтра утром явись на северо-западную базу.

Ему уж лучше было забрать этого парня на постоянные тренировки, чем наблюдать, как он, сын Тахаки, удобно устроился в дворце губернатора... 

— В самом деле, — Карсель задумался и улыбнулся уголком губ. — Тахака велел мне взять тебя под своё крыло, Сахита. Он столько для нас сделал, а у меня не было возможности уделить тебе должного внимания.

— Правда?

— Да, поэтому с завтрашнего дня будешь приходить на обучение каждый день. Переучу тебя, с ног до головы.

— Отлично!

— … Карсель, ты уверен, что это тебе действительно на пользу? — с недоверием уточнила Инес.

— Более чем. Я собираюсь этого сумасшедшего довести до совершенства, — улыбка на губах Касселя стала таинственней.

— Круто. Обучение. Учиться – это хорошо.

— Кажется, не в твоём случае, принсипе, — пробормотала Инес с лёгким беспокойством.

— Я стану мужем, достойным вас обоих, — твёрдо заявил Сахита, не замечая угрозы в улыбке Карселя.

(Прим.Пер. Сахита собирается жениться на них двоих сразу ахах)

Видя, как искренне Сахита радостно смотрит на неё, Инес усмехнулась и, покачав головой, ещё раз попыталась объяснить ему положение дел:

— Я уже говорила тебе, принсипе. Карсель Эскаланте женился на мне против своей воли из-за меня в свои шесть лет и исключительно по стечению обстоятельств.

— Инес, ты так говоришь, как будто меня просто насильно повели под венец.

— Так всё и было, — усмехнулась Инес. — Если уж тебе так хочется стать моим мужем, то для этого нужно было родиться с такой же идеальной внешностью, в тот же год, что и я, в семье Эскаланте, и попасть мне на глаза в нужный момент.

Она намекала, что выбор всегда был за ней, и что для Сахиты слишком поздно. Ещё бы, тогда Карсель был совсем другим — маленьким, очаровательным и послушным ангелочком. Хотя сейчас он напоминал ангела-судью с мечом, но всё равно оставался её ангелом.

Однако Сахите, несмотря на всё, нравился Карсель. И если их брак оказался по принуждению, может, у него появится шанс освободить его? К тому же, он был не менее красивым — да и женился бы добровольно!

На этом выводе Сахита с облегчением посмотрел на Карселя, но Инес недоверчиво покачала головой, как бы говоря: "Ты правда справишься с этим чудаком?"

Тем временем Карсель с абсолютным спокойствием подцепил несколько ягод с блюда и, жуя их неспешно, поднялся со своего места:

— С сегодняшнего дня ты мой брат, Сахита.

— Признаешь? — с воодушевлением спросил Сахита.

—  Признаю, — кивнул Карсель. — Ты наконец получил моё признание. Но, поверь, скоро ты об этом пожалеешь, как и те, кто во время сезона дождей ноет из-за отсутствия стен у себя дома.

— Я готов к трудностям, — заверил Сахита. — Не буду плакать.

— Великолепная решимость, — усмехнулся Карсель. — Только запомни, Сахита, если ты не заплачешь, значит, ты ничему не научился.

А не заплакать у него вряд ли получится: Карсель заставит его работать до тех пор, пока слёзы сами не потекут.

Мигель Эскаланте прекрасно знал, что значит тренироваться у Карселя, оставив в подушках столько слёз, что только бог и их отец знали его страдания.

Теперь пришло время показать дорогому сыну Тахаки, что значит быть братом Карселя Эскаланте.