***

 Рауль простоял ровно тридцать минут, а затем неторопливо стал спускаться по склону. Даже когда никто не видел, он всё делал по привычке, оставшейся с тех времён, когда был ещё ребёнком, — осторожно и точно исполнять все приказы своей хозяйки.

Пусть он был довольно умелым наездником, но по-настоящему виртуозным назвать его было нельзя, а краткий путь, который Карсель предпочитал для передвижений между губернаторским дворцом и базой на северо-западе, был усеян неожиданными камнями и грязевыми ловушками. Поэтому Рауль решил воспользоваться недавно проложенной широкой дорогой, предназначенной для доставки припасов, что, конечно же, заняло больше времени.

Да и спешить было ни к чему, так как его задержка, казалось, только радовала бы кое-кого. Он наслаждался редкой возможностью полюбоваться красотами Кале Таташи, изумрудными просторами моря, выглядывающими из-за густых деревьев, и прохладным лесным ветром.

Он специально дал лошади отдохнуть. Это был заслуженный перерыв, и в последнее время такие моменты были редкостью для него. 

Как-то так получилось, что прошло уже целых два часа.

По прибытии в лагере его встретили с лестными приветствиями, и, следуя указаниям, он поспешил туда, где «генерал сейчас находится». Однако сеньор и принсипе уже успели отправиться на следующую тренировочную площадку.

«С ума сойти, какое мучение», — подумал Рауль.

Так прошло ещё тридцать минут. В итоге — два с половиной часа, за которые Инес уже давно могла бы добраться до Пита-Феве. Тут Рауль начал беспокоиться. Он спешно спрыгнул с лошади и бросился вслед за принсипе, словно произошло что-то срочное.

Но даже когда он забрался глубоко в непроходимые джунгли и добрался до одинокой верёвки, свисающей с высокой скалы, сделать больше было нечего. Рауль хоть и был сиротой, но воспитывался под заботой Инес и рос в достаточно комфортных условиях. На замке Перез он, конечно, был лишён особого внимания, но был привычен к такому положению, и к физическим тяготам его жизнь практически не приучила. Наездничество в Илле Таше стало для него испытанием — целыми днями верхом на лошади. «Всё это ради того, чтобы порадовать её?»

— Сеньор! — Рауль позвал привычным обращением, которое позволял себе только в резиденции, поскольку когда он звал его «генерал», Карсель нередко игнорировал его, думая, что это очередной солдат.

Как и ожидалось, вскоре на вершине скалы появилась крупная фигура.

— Что?

— Сеньор.

— Уж не случилось ли что-то серьёзное, если даже ты, ленивый, сюда добрался? — ухмыльнулся Карсель

— Ленивый, говорите?

— Что-то случилось с Инес?

Карсель расслабленно сидел, скрестив ноги, на краю скалы, его лицо было обрамлено солнечными лучами, но тут выражение его резко изменилось.

— Неужели она пострадала?

— Ее Светлость в губернаторском дворце, какая тут может быть опасность?

— Опасностей слишком много, их и не сосчитать. Кругом одни угрозы.

— Она ведь не Ивана.

— Да хоть она сама, хоть дочь, беспокойства меньше не становится. Так зачем ты пришёл?

— Ничего особенного. Просто решил предупредить, что Ее Светлость отправилась в Пита Феве.

— Без меня?

Вопросы «Почему?» и «Зачем?» были второстепенны. Для Карселя Эскаланте главным было то, что Инес ушла одна. Он схватил верёвку и начал спуск, но, видимо, решив, что это слишком утомительно, спрыгнул, не до конца спустившись.

Рауль, ещё раз удивлённый непринуждённостью своего хозяина, машинально попятился назад.

— С кем? С Ватимукой?

— Ватимука?

Сахита, который неожиданно выглянул сверху, недовольно нахмурился. Ему давно не нравилось, что Ватимука часто засиживается во дворце, и потому он среагировал с заметной раздражённостью.

— С кем именно она ушла?

— В сопровождении Тахаки.

— ...

— Остальных членов свиты не знаю. Похоже, она неожиданно вспомнила о каких-то неотложных делах и поспешно приняла решение отправиться в Пита Фебе. Потому скорее всего кантибкана еще не готова, в отличие от других дней.

Он словно невзначай добавил:

— Раз хотела по-быстрому съездить, думаю, взяла с собой лишь нескольких.

— Думаю?

— ...

— А ты что делал, пока твоя госпожа бросала меня и убегала с другим мужчиной с острова?

Если бы хотела, она бы бросила, если уж на то пошло, не дожидаясь всего этого. Нет, из всего можно сделать черт знает что. Они с Инес ещё умудрялись называть Рауля Балана своим общим слугой, деля его между собой. Но он-то здесь не для того, чтобы выступать судьей их супружеской перебранки.

— Ты должен был не сводить с неё глаз и не позволять лезть в опасные авантюры.

Для Рауля это было просто невозможно. Он и минуты не мог уследить за сеньорой – лучше всех это понимал Карсель, разумеется, который так старательно его загружал. 

Итак, попусту начатая ссора. Рауль привычно пропустил эти слова мимо ушей и переспросил:

— Она с Тахакой. Какая уж там опасность?

— Меня это волнует не от того, что опасно это или нет, а от того, что у меня от этого внутри всё выворачивает. Уяснил?

— А, да.

— Когда она ушла? Если сам лично видел.

— Думаю, два часа назад...

— Убери это дурацкое “думаю”, а то скоро поменяю твою фамилию на “думаю”.

— Да, два часа назад.

— Два часа назад она ушла, а ты лишь теперь приполз и об этом говоришь? Почему бы тебе не сообщить через десять дней?

— Вы бы сами заметили, если бы госпожи Инес не было бы тут 10 дней.

— Заткнись.

— Есть.

— А Хуана?

В этом вопросе содержалось: “Если бы та преданная девчонка знала, то сразу мне сказала бы, в отличие от тебя”. Какой-то момент горничная утратила доверие Карселя за то, что допускала излишнюю вольность в обстановке, но благодаря своей преданности оно к ней вернулось. Рауль сдержал внутреннее раздражение и ответил:

— Насколько мне известно, она ушла вместе с сеньорой.

— Хорошо, что преданная Хуана всегда рядом. В отличие от тебя.

— Рад, что вам от этого легче. А куда это вы собрались?

— В Пита Фебе.

Карсель быстро двинулся вниз, пробираясь между деревьями, и Рауль поспешил следом. Внезапно Сахита спрыгнул со скалы и оказался рядом.

— Губернатор и отец. Вместе. Зачем? Он защитит. Тебе не надо идти.

— Чёрт возьми, твой отец и есть проблема.

— Почему? Отец хороший. Проблемы нет.

С таким серьёзным выражением, что казалось даже искренним, он нахмурил брови — лицо точь-в-точь как у отца. Казалось, Карсель хотел что-то сказать, но, кинув мрачный взгляд на это «проблемное» лицо, просто вскочил на ближайшую лошадь, которая, конечно, была Рауля.

— Сеньор! Но это же моя лошадь!

— Ах да? Не переживай. Она, как и ты, покладистая и чужим людям послушна.

(П.П.ахахахах)

— Я вовсе не о её безопасности беспокоюсь! Как же я теперь вернусь?

— Сам разберись!

С этими суровыми словами Карсель ускакал. Сахита стоял рядом с ошеломлённым Раулем и молча смотрел вслед удаляющемуся Карселю, потом вдруг спросил:

— Отец. Почему он проблема?

— Да не проблема он, это ревность проблема.

— Ревность?

Сахита наклонил голову с искренним любопытством.

— Брат не ревнует. Он же крутой.

— Генерал — человек, в жилах которого течёт ревность вместо крови. Чуть больше – и было бы совсем плохо, но благодаря любви супруги он хоть и с виду, но живёт относительно нормальной жизнью.

— А я хочу быть ее вторым мужем. И не ревнует. Всё хорошо. Учит, как стать как он.

Как объяснить ему, что всё началось с ревности? Сейчас это уже принцип, и признать это сложно, хотя, возможно, он воспринимается как второстепенный человек. Ведь рядом с его отцом, который, как и он сам, был всем сердцем привязан к жизни, сложно не чувствовать себя в тени.

Рауль, тихо наблюдая за Сахитой, вспомнил слова Инес. Она велела «убрать его с глаз», но что конкретно это значило, помнилось смутно. То ли она собиралась избавиться от этого назойливого принца, ревнуя к нему с не меньшим азартом, чем Карсель, то ли планировала обойтись ещё парой колкостей, добавив к ним какой-нибудь иной мелкий, но уверенный жест. Как бы то ни было, всё это выглядело бы весомо.

Рауль устал, внезапная физическая активность измотала его, и голова всё ещё кружилась от усилий. После глубоких вздохов он решил, что, поняв желания своей госпожи, хочет хоть как-то её поддержать.

— В первую очередь генерал вовсе не в обычном смысле нормален. Ну а в остальном — совершенно нормален.

— Что ты имеешь в виду? Поясни, яснее.

— Ее Светлость ведь всегда с нежностью относится к Принсипе?

— Я не милый. Но раз губернатор видит меня милым, это приятно.

— Да, но не в случае с Тахакой.

— Что?

Если бы любой сын хоть раз представил своего отца как «милого», на его лице была бы такая же гримаса, как у Сахиты. Понимая это, Рауль с понимающим видом кивнул и затем вонзил словесный кинжал:

— Ее Светлость находит вашего отца гораздо более привлекательным, чем Принсипе.

— ...

— И полковник знает это.

— Не может быть.

— Поверьте, это так.

— ...

— То, как он только что галопом унесся, как вор среди бела дня, тому доказательство.