Кики, которая благодаря своему жениху уже отлично говорила на языке Ортеги, порой поражала Инес неожиданными высказываниями. Инес, слегка улыбнувшись, спросила:

— Откуда ты узнала такое слово?

— Хуана научила. Хуана — кокетка.

(Прим.Пер. уффф, наверное как вы все уже помните, в корейском языке роды не обозначаются, поэтому представьте, что "бабник" и "кокетка"  - одно и то же слово)

— Она сама так о себе говорит?

— Нет, но я так думаю, когда её вижу.

— Во всяком случае, мой отец не такой. Хотя с мамой у него не очень хорошие отношения.

— Тогда почему у тебя две матери?

— Одна — моя мама, а другая — мама Карселя, моего мужа.

— Так всего одна настоящая мама, получается.

— А мне больше нравится мама моего мужа.

— Настоящая тебе не нравится?

— Она... так себе.

— Неправильно. Ты должна с ней ладить, — назидательно проговорила Кики. 

Инес не удержалась и рассмеялась. "Да, хорошо, попробую." Каждый раз, когда её волосы, собранные в высокий пучок, разлетались от ветра, Кики тянулась к ним, словно пытаясь поймать летящие лепестки, но никак не могла собрать. Устав от безуспешных попыток, она сердито пробурчала:

— У Ватимуки тоже нет матери. Он родился и мамы нет, как и я.

— Вот как?

— А у губернатора две мамы. А я, даже когда выйду замуж, всё равно останусь без мамы.

Инес молча начала заплетать волосы Кики, и та, широко зевнув, сказала:

— Но ничего, что мама умерла.

— Ничего?

— Она сильно болела. Долго. Очень страдала, говорят.

— Понимаю.

— Папа говорит, что мама ушла в мир, где ей больше не больно. Поэтому нельзя грустить, надо радоваться за неё.

— Правильно.

— Однажды я сломала палец. Это было так больно. Говорят, мама было гораздо больнее.

— Понимаю.

— Поэтому я рада, что маме больше не больно.

Тени всех пережитых утрат пронеслись мимолётным всплеском. Рикардо, которого она видела впервые, крохотная Ивана, Лука и Эмилиано, ускользнувшие словно песок сквозь пальцы, любимая бабушка, и первая смерть Карселя Эскаланте.

Ни у одной из этих фигур больше не было очертаний, словно всё прошло, как река, которую больше не сдержать. Прошло так много времени, что все воспоминания словно стерлись.

Теперь она могла любить настоящее. Не оставалось времени копаться в прошлом. Всё это было единственной её жизнью, а время с Карселем Эскаланте — ограниченным.

Однако в любой момент ее жизни, когда все нахлынуло на нее, как волна, ей достаточно было на мгновение закрыть глаза и подождать, пока волна пройдет.

И всё же, когда воспоминания накатывали, подобно волнам, ей оставалось только закрывать глаза и ждать, пока они отступят. И вот, закрыв глаза, она возвращалась в тот далёкий момент, когда была такой же маленькой, как Кики, и держала за руку чуть старшего Луциано на бабушкиной похоронной мессе. Тогда невыносимая тоска и страх перед неизведанной скукой были для неё совсем непостижимы, и она не могла до конца понять, что бабушка больше не вернётся.

Конец того времени принёс невыносимое осознание. Смерть Велинды Балестена оставила её без укрытия в мире, и не осталось рук, которые бы защитили её от боли. Она вспоминала ту первую потерю, в которой её детская тоска и печаль отразились в полной мере.

Но вот перед ней стояла девочка, для которой смерть — это облегчение для того, кто долго страдал. Девочка, которая думала не о том, как ей не хватает материнской ласки, но о том, как мучилась её мать, которую она даже не помнила.

Инес открыла глаза и встретилась с чистым взглядом Кики.

Она подумала, что, возможно, именно глаза девочки напоминали Тахаке свою жену. Возможно, он видел в глазах дочери мир, который когда-то разделял с женой, находя в языке и жестах дочери отголоски умершей жены. И, глядя на них, он порой думал, что они были и останутся матерью и дочерью.

— Мы почти прибыли, держитесь за перила, Ваше Превосходительство, — раздался голос, вырывая её из размышлений.

Инес взглянула на берег, где виднелись деревянные причалы и пришвартованные лодки. Чуть поодаль кипела стройка каменной пристани, без которой нельзя было бы привозить тяжёлые материалы для строительства, но уже сейчас везде были видны признаки работы, землю подготовили, выкорчевали деревья.

Ещё до высадки она привычно представляла на этом острове каменные здания, оживлённые причалы, где снуют моряки и гражданские с материка, а также паллаташцы. Она видела, как Пита Феба становится Кальстерой или Эль Табео.

Пока что тут были только стойла и пара деревянных домиков. К вечеру же большинство моряков возвращалось в Калле Таташи. Домики в джунглях служили укрытием для натуралистов, исследовавших остров, а на месте будущего дворца губернатора стояла небольшая хижина, окружённая загоном, напоминавшая охотничий домик Кальдерона.

Конечно, это было лишь подобие того охотничьего домика, но Инес находила, что места эти чем-то похожи. Вероятно, просто потому, что с ней был Карсель.

Пристально оглядывая остров, она отметила, как в последние дни к военнослужащим Ортеги присоединились и добровольцы из местных мужчин, что привело к разнообразию их внешнего облика. 

Она прищурилась, оценивая изменения со дня их последнего визита, и поправила плащ, чтобы скрыться от внимания, ведь два дня назад какой-то бравый матрос встретил её громкими фанфарами, едва завидев издалека.

Инес с детства не привыкла смущаться, когда её почтительно принимали, но избегала лишнего внимания. Сегодня она прибыла на небольшой тибкане, чтобы её приняли за натуролога из Ортеги, решившего нанять лодку у паллаташца и не привлекать лишних глаз.

Выбор тибканы Тахаки был сделан не ради того, чтобы позлить Карселя, а чтобы не собирать многочисленную свиту из работников, отвлекая их от дел. 

Тибкана бесшумно и незаметно для солдат пристала к пирсу. Кики первой выбралась на мостки, как кошка, за ней вышел Ватимука, следом начав её одёргивать на их языке, поскольку она сразу рванула в лес. 

После них на пирс ловко выпрыгнул Тахака и закрепил лодку. Инес, оставаясь одна на покачивающейся лодке, стояла, удерживая равновесие, пока Тахака не подал ей руку, крепко поддержав её за локоть. Конечно, в этом он не был так искусен, как её муж, но именно его Хуана считала самым завидным мужчиной на всём архипелаге.

«Вот бы стать хотя бы второй женой такого мужчины…» — вспоминала Инес слова своей служанки, которую оставила в Калле Таташи. И хотя она не принимала её слова всерьёз, идея казалась ей не такой уж плохой. Тахака был молод, уже долгое время вдовец, намного привлекательнее большинства холостяков и к тому же потомственный правитель региона.

Хотя он был ловок и изредка делегировал Инес часть своих полномочий, в будущем он станет графом Калле Таташи. Если сделать Хуану графиней на материке не получилось, то, возможно, здесь это станет удачным решением.

Хуана была для Инес очень важной, и если её «задушевные намерения» всё же реализуются, получится прочный союз с Илле Ташей.

Но она вдруг вспомнила об отце, который сказал своей дочери посмотреть на свое отражение в воде.

Поймав взгляд Инес, Тахака с расслабленным выражением лица коснулся уголка рта и спросил на языке паллаташцев, есть ли что-то у него на лице.

Инес покачала головой и сказала, что ничего. Как бы Хуана не была падка к мужчинам, она не могла позволить своей любимой служанке жить в тени уже мертвой женщины, которую невозможно победить.

Держа за руку Кики, которая, как и воображаемая Ивана, побежала бы, Инес начала обсуждать планы на школу для местных детей, которую вскоре должны были построить в Калле Таташи. Как только Кики попыталась убежать, Инес не позволила ей этого сделать.

Именно в это время Рауль наслаждался коротким отдыхом в Калле Таташи.

***

Появление Карселя в Пита Феве, разумеется, случилось намного позже, когда Инес и её спутники уже успели переправиться через реку и дойти до расположенных глубоко на острове земельных угодий.

— Говоришь, не видел губернатора?

— Так точно. Хотите сказать, что Ее Превосходительство прибыла немного ранее?

— Ха-а, — раздражённо выдохнул Карсель, проводя рукой по лицу. Инес сказала, что направляется в Пита Феве с Тахакой на тибкане, но, добравшись сюда, он с досадой обнаружил, что её здесь даже не видели.

— Хотя, кстати, недавно действительно тибкана Тахаки пришвартовался.

— Что? — переспросил Карсель

— Я был занят и не успел присмотреться, но, насколько заметил, на нём прибыли двое местных паллаташцев и ещё один из Ортеги. Тот без сомнения был в верхней одежде. Кажется...

— Монтес, слова “без сомнения” и “кажется” не могут использоваться вместе.

— Прошу прощения, бригадный генерал. Исправлюсь немедленно. Без сомнения...

Карсель отмахнулся, словно говоря «Можешь убираться».

Похоже, ей не очень понравился приём в Пита Феве два дня назад. Но если она пришла, не предупреждая никого, тогда как её найти? Что делать её мужу? Конечно, Инес уверенно рассчитала, что и это послужит ему своеобразным ориентиром.

— Теперь, если подумать, тот человек из Ортеги выглядел довольно щуплым... Ах, неужели это была сама госпожа? Издалека я подумал, что это просто кто-то из её ученых.

— Ты у меня спрашиваешь? Это я тут задаю вопросы.

— Ах, простите.

— Просто отвечай на мои вопросы.

— Очень глупо с моей стороны, бригадный генерал! Ах! Кажется, с ними был ещё ребёнок.

Честное слово, сколько хитрых проделок! Она явно собиралась взять с собой и Кики, но намеренно велела Хуане умолчать об этом, чтобы её муж терзался волнением. 

К чужим детям Карсель не питал интереса, но дочь Тахаки он считал вполне милой, так что на его лице мелькнула слабая улыбка облегчения.

Наступил неожиданный момент спокойствия. Правда, некоторые могли ощутить угрозу, когда он внезапно заулыбался после того, как чуть не расправился с человеком, но, как всегда, Карселя это не касалось.

Между тем, подсчитывая отсутствующих из конюшни лошадей, он отметил, что каждый из них поехал на отдельной лошади. Если бы пропали лишь две, он бы снова потерял самообладание.

Улыбнувшись, Карсель грубо пришпорил коня и помчался внутрь острова, поднимая облако пыли, которое накрыло офицера. Едва слышно, но всё же сдержанно офицер пробормотал: 

— Как же иначе, как не сумасшедший.