— Насчёт мачехи для Кики — это дело Тахаки, не твоё.

— Инес Эскаланте, ты вообще слышишь меня? — Карсель, не выдержав, шагнул к ней.

— Угу. Я смотрю.

— Не смотри. Слушай, куда ты вообще смотришь?

Инес не скрывала, что разглядывала его тело, словно свежеприготовленное блюдо на столе. Она смотрела на него так же, как её отец и сам Карсель оценивали аппетитное мясо, обдумывая, с чего начать.

— Твой муж с тобой разговаривает. Посмотри на меня, — потребовал он.

— Мхм.

— Я не еда. Посмотри в глаза своему мужу. Не на мою грудь.

— Хорошо, — сказала она, все ещё посмеиваясь и глядя на его грудь. Но руки уже нащупали то, что глаза пока не видели.

С тихим проклятием, словно больше не выдерживая, Карсель схватил её за обе руки.

— Сейчас я весь грязный. Пожалуйста, не трогай.

— Нет, — отрезала Инес, едва скрывая усмешку.

— Не трогай, я весь в грязи и поту.

— Я тоже грязная, Карсель.

— Ты не можешь быть грязной.

Карсель, словно воздвигая перед ней неприступную стену, спокойно заявил, что она свята и неприкосновенна. Инес, взяв его за руку и легонько проводя пальцем по его ладони, шепнула:

— По пути сюда моя одежда насквозь промокла от морской воды.

— Черт побери, Инес Балестена, это чересчур провокационно...

Что именно, интересно? Намокшая одежда? Инес никак не могла понять, что же тут провокационного. Но раз уж так, она решила продолжить:

— А потом, пока гнала лошадь, от жары и пота насквозь промокло тело.

— Ещё.

— И всё.

Он смотрел на неё, словно разрываясь между желанием проклясть её и поклоняться ей, а затем внезапно обнял её крепко, прижимая к себе. Тягучий аромат джунглей, проникающий с каждым дуновением ветра, окутывал их, смешиваясь с запахом их собственных тел.

Инес обвила его шею руками, подтягивая к себе, и, словно маленькая птичка, коснулась губами уголков его рта, словно играючи. Но когда он, замерев, ждал настоящего поцелуя, она вдруг отстранилась.

Карсель прищурился, быстро сжав её затылок, чтобы она больше не отдалялась.

— Это же нечестно, Инес. Ты что, принимаешь меня за Рикардо? Что за странные игры?

— Не знаю. Как-то не хочется больше.

Он раздраженно вздохнул.

— А недавно ты сама говорила о том, чтобы покувыркаться.

— Ты сам отказался.

— Инес Эскаланте.

— Можешь звать как угодно, мне всё равно. Ты что, думал, я позвала тебя сюда, чтобы злиться?

— Ага. Конечно же, чтобы я, обезумевший от ревности, как последний глупец, в конце концов, поддался тебе и доставил тебе удовольствие, — пробормотал он, глядя на её руки. — Эти твои милые ручки...

— У меня не такие уж и маленькие руки. Пальцы длинные и красивые, между прочим.

— Как бы то ни было.

Глядя на него с лёгкой усмешкой, Инес думала, что, пожалуй, он в чём-то прав. Однако пока она отвлеклась на свои мысли, Карсель наклонился ближе, и его голос зазвучал рядом, низкий и чарующе плотоядный:

— Моя коварная Инес Эскаланте... давай скорее, поцелуй своего мужа.

— Но я на тебя злюсь, как я могу это сделать?

— ... Ты на меня злишься? За что? — его губы снова были так близко, почти касаясь её.

Приподнявшись на цыпочки, Инес игриво потерлась носом о его, а потом легонько оттолкнула его.

— Передумала. Отойди.

— Инес, мне кажется, я что-то не понимаю.

— А что тут не понимать? — пожала плечами Инес, взяв поводья своей чёрной лошади и направляясь вперёд. 

Карсель, позабыв о своей лошади, пошёл следом за ней. На счастье, его добрая рыжая кобыла сама послушно последовала за ними. Инес, окинув его выразительным взглядом, молчаливо намекнула, что ему стоило бы взять поводья, и Карсель, нехотя протянув руку, схватил их и задал очередной вопрос:

— Я что-то сделал не так?

— Возможно. Но тебе вовсе не обязательно что-то делать, чтобы я рассердилась. У меня же ужасный характер.

— Нет, кто тебе такое сказал?

— Ты сам, Карсель Эскаланте.

— Не помню такого. Ты всегда была само очарование, Инес. Меня это даже беспокоит.

— Ты сейчас оскорбляешь меня? Думаешь, я такая простушка?

— Конечно, в тебе есть и кое-какая... зловредность. Столько, сколько нужно, чтобы быть грозной.

Инес кивнула с надменной улыбкой, словно его слова были для неё высшей похвалой.

— Так что же я всё-таки сделал не так? Ну?

— Для начала тебя почти не видно.

— Да, верно. Мне это и самому тяжело даётся. Ты не представляешь, каково это для меня, Инес.

— И что мне с этим делать? Знать ничего не хочу о твоих сентиментальных заморочках, Эскаланте. Зато вижу, как ты бегаешь вокруг того мальчишки, словно крысу гоняешь, изводишь его, стараешься отстранить подальше от дворца, и так усердствуешь, что, похоже, забыл, с чего всё это началось...

— Инес, ты что, ревнуешь к Сахите? — с легкой насмешкой спросил Карсель, склоняя голову так, что почти прижался к её спине. 

Инес гневно смотрела прямо перед собой, от чего только сильнее топтала траву под ногами. Карсель, похоже, был в восторге уже от самого упоминания слова "ревность". Но как только он осознал, что объектом его "соперничества" стал Сахита, его лицо мгновенно омрачилось.

— Инес, почему ты молчишь? Скажи, что это не так.

— Всё это просто потому, что ты из ревности заходишь слишком далеко. Как вообще можно оставлять меня одну из-за какого-то мальчишки?

— Так ты и правда ревнуешь к нему... Никогда ещё твоё чувство ревности не доставляло мне столько неприятностей, Инес Эскаланте, — сморщившись, ответил он, словно от запаха крови, ударившего ему в нос. 

Не оборачиваясь, Инес молча оттолкнула его лицо рукой.

— Что мне, по-твоему, делать? Ты даже не возвращаешься утром домой, а вместо этого кувыркаешься с ним где-то там...

— Инес, — тихо выдохнул он, — это звучит так, словно я занимаюсь чем-то непотребным.

— Возился в грязи, валялся… Теперь нормально?

— Да, признаю, это было глупо, — смиренно ответил Карсель, всё ещё прижимаясь щекой к её ладони.

— Исчезаешь с утра и не показываешься до позднего вечера.

— Прости меня.

— Ты так старался избавиться от этого мальчишки во дворце, что и сам чуть не исчез вместе с ним.

— Я идиот.

— Он забрал тебя у меня.

— … Прошу, не говори таких жутких вещей. Ты, ревнующая меня к Сахите… Я столько ждал, чтобы увидеть твою ревность в столице, а теперь мои ожидания разбились вдребезги — таким отвратительным образом, о котором и подумать не мог.

— Вот и искупай свою глупую вину, Эскаланте, и не вздумай незаметно коснуться моей талии, — ответила она, наконец освободив свою руку, которую он с наслаждением прижимал к щеке.

— Но, Инес, раз уж я тебя замарал… только что, когда я обнял тебя, мои пот и грязь покрыли тебя с головы до ног, а ты ведь терпеть этого не можешь.

— И что?

— Признаю свою вину, так что позволь мне снять с тебя всё в домике и помочь помыться.

— Я же сказала, что уже передумала.

— Это ведь тоже часть твоей мести, да? Чтобы помучить меня.

— Думай, что хочешь, но решай проблему сам.

— Но ведь решение всегда остаётся за тобой. Всё в этом мире зависит только от тебя.

— Конечно.

— Так как мне заслужить твоё прощение?

Инес, взяв поводья, оглянулась на него и слегка приподняла уголки губ.

— Дай сюда пистолет.

— ...

— Ты же моряк Ортеги. Разве не знаешь основ капитуляции?

— Моряк?

— Чего так вылупился?

Пока Карсель растерянно повторял за ней, Инес успела ловко вытащить пистолет из кобуры на его поясе и убрать его в свой собственный. 

На её простой белоснежный поясной ремень была прикреплена кобура, рассчитанная на два пистолета — подарок адмирала Норьеги, который когда-то, перед отплытием, вручил ей эту пару с предупреждением: "Когда небезопасно, всегда держи при себе два пистолета."

“Оно, конечно, тяжелое железо, и таскать с собой два пистолета постоянно неудобно”, думала она. Однако из уважения к адмиралу она часто носила эту кобуру, даже если одна из них пустовала, и, как оказалось, это пригодилось таким образом.

— Чего? В первый раз видишь пиратку? — огрызнулась Инес, не теряя времени. Карсель всё ещё смотрел на неё с лёгкой растерянностью.

— Может, если я запихну этот пистолет в твои красивые губы, то ты наконец поймёшь, что к чему, бригадный генерал?

— ...

— Пока твои тупые солдаты будут плакать и разыскивать генерала Эскаланте, ты останешься здесь один. Понял, Карсель Эскаланте? Теперь ты мой пленник.

— ...

— На этом острове никого, кроме нас двоих, нет.

— … Инес, ты… неужели...

— Надеюсь, что Ортега привезёт достаточно выкупа. Если хоть один слиток золота недосчитают — я выстрелю тебе в голову на глазах у твоих же подчинённых.

Его лицо, обычно холодное и спокойное под слегка влажными светлыми волосами, вдруг вспыхнуло румянцем, придав ему почти послушный и застенчивый вид, хоть это и совсем не помогало ситуации. 

А кто же обрадуется остаться в одиночестве с пираткой на необитаемом острове? Инес, холодно посмотрев на него, достала из седельной сумки верёвку.

Карсель, сам не осознавая, подал ей руки для того, чтобы их связали, но тут же, с лицом, которое тут же вновь стало бесстрастным, тихо произнёс:

— Пистолет — не беда. И без оружия я легко смогу тебя обезвредить, и ты это знаешь, сеньорита.

Слово, произнесённое так, будто он обращался к какой-то неизвестной девушке, прозвучало с намёком, и Карсель скривил губы в лукавой усмешке.

— На этом острове одна, сеньорита, осталась и ты, верно?

— О, прямо-таки впечатляет.

— И что же ты можешь мне сделать этими своими нежными ручками?

— Узнаешь, если спросишь у своего бывшего пистолета, сеньор, — отрезала Инес, связывая его руки прочно и надёжно, не обращая внимания на его слова. 

Убедившись, что узел надёжен, она оставила длинный конец верёвки в руке и вскочила на коня.

В выражении лица Карселя мелькнула тень замешательства.

— А я?

— Думаешь, пленник имеет право ехать верхом? Шагай пешком.

— ...