— Карсель, смотри сюда. Ты это помнишь?

— ...

— Точно, ты ведь давал такое обещание, да? Мне Луциано об этом говорил, — Инес, улыбаясь, добавила:

—Ты якобы дал право застрелить себя в любой момент, как только я снова понесу ребёнка.

— … Я не давал таких прав. Тупой отчаянный болван бормотал всякие глупости, а разумный человек не должен принимать всё это всерьёз.

— Ну да, весьма глупо звучит, — серьёзно согласилась она.

Однако ведь в этом и суть всякой глупости: лучше быстрее забыть сказанное собой, но как можно дольше помнить то, что сказал другой.

У Луциано, а точнее, у их отца была привычка помнить чужие слабости всю жизнь. Так же, как Леонель до сих пор помнит, как герцог Ихар в детстве неправильно вычел один раз в его присутствии. Тот раз, когда семилетний мальчик вычел из десяти семь и получил четыре. А герцог Ихар, которому уже сорок семь, до сих пор злится на Леонеля Балестену за такие вещи.

— Как бы там ни было, я не просил Луциано наблюдать за моей головой выжидая мысль “Когда бы его убить?”

— Значит, это была пустая клятва?

— Я и так готов в любую секунду уйти следом за тобой, если с тобой что-то случится, Инес. У меня на это решимость как у параноика с манией преследования.

— Теперь это стало твоей гордостью? — с лёгкой насмешкой фыркнула она. — Так и знай, если вздумаешь оставить детей, я тебе глаза выцарапаю, когда ты побежишь за мной следом.

— Это просто слова, — ответил Карсель, поймав её палец у самого лица, после чего вдруг нахмурился:

— К тому же Луциано тогда только посмеивался надо мной, словно это были пустяки. Какая уж тут клятва?

— Тогда в какой момент, по мнению Луциано, тебе стоит умереть? Как думаешь? После рождения ребёнка или до?

— Это же просто оборот речи.

— Так это все же пустая клятва.

— Чёрт возьми, пусть пустая, теперь это уже неважно. Ты уже беременна, и я совершенно не хочу, чтобы твой брат застрелил меня. У меня теперь трое детей, я больше не тот, кто может позволить себе подставляться под ножи.

— Вообще-то, всё не так страшно. У нас есть Мигель.

— Что это значит?

— То, что Мигель стал бы отличным вторым отцом для них. Вы даже примерно одного телосложения...

— ...

— Так что, если Луциано решит застрелить тебя, может, пока дети не научатся вас различать, подменить одного на другого?

— Ладно, признаю, что я идиот. Хватит меня дразнить, — пробормотал он, слегка прикусив её пальцы, которыми она только что щекотала ему нос и губы, и недовольно нахмурился.

— Вы, люди Перез, совсем не умеете воспринимать юмор. Почему вы так всё усложняете?

— Да ты же сам едва держишься от ревности, когда я только упоминаю о твоём брате. Кто тут относится ко всему слишком серьезно?

— Я вообще ненормальный, когда речь идёт о тебе, — отозвался он с вызовом.

 Инес кивнула, соглашаясь, но не удержалась от продолжения:

— Как бы там ни было, это были твои слова, Карсель. Разве не урок из Мендозы — никогда не говорить таких вещей перед Балестеной? Как тебе в голову пришло произнести такое при моем отце?

— Я думал, что никогда больше не заставлю тебя пройти через беременность...

К тому же, у него была некая уверенность в этом. Тяжёлая беременность и сложные роды с близнецами истощили Инес настолько, что несколько врачей подтвердили — ей будет сложно снова зачать ребёнка.

Инес с этим не смирилась, но все остальные, включая обе семьи, не особо печалились из-за этих известий. Однако Карсель всё равно придерживался осторожности и не пренебрегал защитой, хоть она и подшучивала, что и без того всё будет сложно.

Теперь же… Карсель осторожно заслонил глаза жены большим веером из пальмовых листьев, когда солнечные лучи, пробившиеся сквозь облака, ослепили её, и окинул взглядом окрестности.

Тропический ливень только что прошелся по земле, оставив небо безоблачно чистым, а изумрудные воды вдоль побережья острова Калле Таташи, сверкая на солнце, были покрыты лишь мелкими волнами.

Большое облако, которое принесло шквал с моря, развеялось, разбившись в дождевые облака в районе вершины горы Калле-Таташи.

Небо отражалось в лужах на влажной земле, а дети паллаташцы повесив на шею значки посыльных из губернаторского дворца, весело носились по двору, нарочно шлёпая по воде.

Просторный сад перед дворцом губернатора. В павильоне в стиле Ортеги, построенном специально для неё, открывался вид на побережье главного острова архипелага Илле Таша. В отличие от их особняка, скрытого на тропинке в тылу дворца, павильон был на виду.

Взрослые, увидев там губернатора с супругом, обходили стороной, но дети так не поступали — им ещё рано чувствовать необходимость таких приличий.

Если дети Ортеги обычно даже не думали приближаться к дворянам, то тут дети были по-своему просты и бесхитростны: они искренне уважали Тахаку как сына бога, но, играя возле его дома, вели себя свободно, словно не видели в этом ничего особенного.

Карсель мельком взглянул на детей, весело резвящихся неподалёку от павильона, словно маленькие зайчата.

Дети очень любили губернаторскую пару и сначала прятались за колонной, смотря на Инес и Карселя, но вскоре стали самоуверенно бегать по территории губернаторского дворца и почти перестали обращать на них внимание. Хотя они, по всей видимости, умные дети - немного выучили язык Ортеги и притворялись посланниками чиновников.

Возможно, именно поэтому всё так и случилось. Вокруг был только позитив.

Когда он наконец перестал обзывать Сахиту оскорблениями на языке Ортеги? Теперь он с добротой и пониманием выражал своё недовольство по-паллаташски, и, казалось, это стало для него привычным делом.

Это место удивляет.

Его жена стала чувствовать себя лучше. С тех пор как Карсель узнал, что Инес ждёт ребёнка, он постоянно повторял это как заклинание. Каждый раз, произнося эти слова, он ощущал, как ему становится легче. Изменилась каждая мелочь, и с каждым разом его уверенность в том, что она в безопасности, только росла.

Она действительно идеально вписалась в жизнь на Илле Таше и становилась всё более энергичной. Благодаря своей активности она и до беременности ела больше обычного, а теперь, будучи в положении, её аппетит стал просто огромным, так что ему не приходилось напоминать ей о еде.

Даже тот тошнотворный период, который так сильно её мучил с близнецами, она сейчас совершенно не чувствовала. Она утверждала, что это всё благодаря его заботе, но Карсель решил, что вся заслуга принадлежит Илле Таше.

А ещё непонятно, почему у третьего ребёнка нет привычки заставлять мать страдать: либо он просто не хочет её беспокоить, либо не знает, что такое «привередничать в еде».

— Итак, я забеременела, — произнесла Инес с холодной интонацией, жуя печенье, и потянулась за другим.

Он задумался, вспомнив о письме от тестя, которое прочитал этим утром. Карсель уже наслушавшись его упрёков, так Леонель дал еще такие намёки дочери? Наверняка, если они поедут в Мендозу, тесть в первую очередь даст подзатыльник своему зятю, прежде чем обнять свою беременную дочь. Но лучше уж получить по лицу, чем умереть.

Он тихо пробормотал себе под нос:

— Не надо было говорить это...

— Что? Ты намекаешь, что я зря забеременела?

— Ни в коем случае! Твоя беременность — это благословение рода Эскаланте и великое дарование от Бога, моя Инес.

— Ой всё!

— Величайшее благословение всей моей жизни...

— Все говорили, что ничего не получится, а я радовалась, что всё-таки добилась своего...

— ...

— Но, похоже, я счастлива одна. Даже ты, Эскаланте, не рад этому.

— Нет-нет! Я просто до смерти счастлив. Так что можешь убивать меня.

— Если я убью тебя, я не буду счастлива, идиот. Когда ты так говоришь, я не радуюсь этому. Кажется, будто тебе всё равно, — резко бросила Инес

После беременности её эмоции стали непостоянными: печаль отошла на второй план, а гнев, наоборот, стал куда более ощутимым. И хотя она всегда была вспыльчивой, теперь справляться с этим стало еще сложнее.

Правда, она не такой человек, кто может просто выплеснуть злобу на окружающих. Благодаря этому Карсель получал оскорбления, которые должны были получить другие.

Он сдержанно улыбнулся, ласково проведя рукой по её слегка порозовевшей щеке, будто пытаясь утешить её.

Гневные вспышки были её второй главной слабостью после любопытства. Она просто не могла терпеть чушь, и Карсель, как бы сильно её ни любил, часто не мог удержаться от странных высказываний.

— “Идиот” в наши дни стало — ласковым прозвищем...

Он поцеловал её в лоб и утвердительно кивнул, притворно признавая:

— Да, твой муж глуп и не смышлён.

— ...

— Вот поэтому, когда родится ребенок, тебе придется заботиться обо всём, от А до Я.

И каждый раз, когда он так говорил, Инес тут же начинала извиняться, опустив голову:

— Прости, что назвала тебя идиотом. Ты, конечно, иногда бываешь глуповат, но всё же не настолько...

Её эмоции менялись не только в худшую сторону, но и в хорошую, и Карсель уже даже ждал, что она скажет ему что-то ещё более грубое. 

Почему она всегда останавливается на полпути? Если бы она оскорбила его по-настоящему, было бы ещё лучше.