Не подозревая о его мыслях, Инес с сожалением пробормотала:

— Наверное, я забеременела не в то время. Если бы это случилось в другой раз...

— В другой раз?

— Ну, когда мы любили друг друга нормально. А то получается, что я забеременела, когда вытворяла всякие странности...

— Какие такие странности? — с усмешкой спросил Карсель, хотя и так знал ответ.

Но Инес, серьёзно задумавшись, принялась вспоминать события. Она начала перечислять:

— Я ругала тебя, связала, еще и много пинала… и тогда всё и произошло.

Прежде чем сказать это, она не забыла оглядеться, убедившись, что детишки на побегушках, играющие в губернаторском дворце, не подошли слишком близко.

Её осторожный взгляд, когда она приподнялась и осмотрелась по сторонам, показался Карселю милыми, и он дразняще щёлкнул её по носу.

На самом деле, она била его руками куда чаще, чем пинала ногами, но беременная Инес порой забывала о таких мелочах. 

Погрузившись в раздумья, он ласково ответил:

— Я тоже взял тебя в плен, раздел тебя догола и привязал к дереву. Помнишь?

Их разговор, казалось, был неподходящим для безмятежного дня, но ни один из них не чувствовал стеснения. Прохожие наверняка решили бы, что они обсуждают имя для ребёнка или предполагают, кто у них будет — мальчик или девочка.

— Ты меня не ругал и, в отличие от меня, ни разу не пинал, Карсель.

— … Инес… если бы я сделал что-то подобное, для меня всё бы закончилось плохо. Не говори таких страшных вещей.

— Суть в том, что я делала всё это, а ты оставался довольно сдержанным. Ну, за исключением того, что жаждал моего тела.

— А, в этом смысле — да, тут я не отличился сдержанностью, — признал он с хитрой улыбкой.

Инес решила воспользоваться случаем и добавила свою оценку:

— Ты даже особо не старался крепко меня связать, боялся, что останутся следы? В следующий раз завязывай сильнее. Тогда я только притворялась, хотя руки почти освободились. Немного отвлекало.

— Хорошо, в следующий раз завяжу тебя покрепче, — спокойно согласился Карсель. 

Он провёл рукой по её лицу, будто вспоминая дорогие сердцу моменты.

На самом деле, их приключение в роли пирата и пленницы в диком лесу Пита Фебе состоялось незадолго до нового года.

До этого они играли в подобные странные и забавные игры только ночью в спальне, привязывая друг друга к кровати — и то относительно невинно.

А вот ходить по лесу, связывать и таскать друг друга под открытым небом, где ни одной стены — такого ещё не было. Да и места подходящего раньше не находилось. Так что, может, проблема была лишь в отсутствии подходящих условий? Если бы они были, они бы давно уже занялись этим? Карсель почти поймал себя на этой мысли, но отвёл её.

Как бы то ни было, не похоже, что они ограничились бы лишь одной такой «развлекательной» прогулкой, когда будет подходящее место.

Когда-то они вместе смеялись, что в тот день, к счастью, не зачали ребёнка, однако позже выяснилось, что, несмотря на все предосторожности, самый неуместный день таки стал решающим.

За пару дней до начала строительных работ на территории губернаторского дворца Пита Фебе… да, три месяца назад, когда они решили, что это их последняя возможность, и провели вместе почти весь день.

Последующие дни были настолько насыщенными, что они с трудом находили время друг для друга. Неудивительно, что они точно знали, когда это случилось.

Инес, радостная, что она беременна, вдруг прикинула и, озадаченно нахмурившись, пробормотала: “Карсель… не будет ли наш ребёнок немного странным, раз всё так произошло?”

— Помнишь наш последний день в той хижине на Пита Фебе?

— Ты имеешь в виду день, когда ты оплодотворил свою жену?

— О, Инес, неужели нельзя выразиться как-то более романтично?

— Ты же чуть не получил по лицу, когда решил добавить туда ещё и плётку, помнишь?

— Вот это как раз не помню.

— А что тогда запомнилось?

— Как ты осталась в одних ботинках, я привязал твои руки за спиной, развернул к дереву, прижав грудью к нему. И провел между твоих ног...

— Ты же сам просил не говорить так прямо.

— Я просто проверял... — не успел договорить он, как дыхание его стало чаще, и, несмотря на мягкую подушку между ними, она почувствовала его возбуждение и нахмурилась.

— Эй, слишком близко к моей голове.

— Инес, между моим… э… и твоей головой лежит подушка.

— Какая разница? Всё равно чувствуется, и ты этим только раздражаешь! Хватит заводиться как похотливый пёс… — Она вдруг остановилась и, тут же раскаявшись, прошептала: — Прости. Не знаю, почему мне всё время хочется тебя ругать.

Виновато опустив голову, Инес добавила:

— Карсель, на самом деле я уже некоторое время замечаю, что твой вид порой начинает раздражать меня.

— Ну да, Инес. Конечно, всякий раз, когда я беспокою тебя без причины...

— Нет. Даже когда ты ничего не делаешь, порой просто твое существование... — пробормотала она.

Карсель застыл, не зная, как реагировать.

— Неужели это мой ребёнок уже испытывает неприязнь к тебе?

Словно невидимый кинжал пронзил его сердце. Она думает, что слова, сказанные таким мягким, даже грустным тоном, не заденут?

— … Он же и мой ребёнок тоже, не так ли? Может, будем называть его нашим?

— Пока он не родится, только я одна буду нести все тяготы, так что я вправе называть его «моим», не так ли?

— Как хочешь. Я немного обижен, но ладно..

— В любом случае, наш малыш явно будущий здоровый тиран, — Инес с гордостью погладила живот, совершенно не обращая внимания на его уязвленные чувства, словно истинная мать тирана.

— Видимо, он будет жестким, ведь зачали его, когда его мать вела себя грубо и диковато.

— … И с особой нелюбовью к своему отцу?

— Вот именно. С другими он так себя не проявляет, — усмехнулась Инес, и в её тоне не было ни капли сочувствия. 

Один Карсель не находил это забавным. Не прошло и года с тех пор, как они поехали на тот странный остров, и он даже не знал, что, играя в пиратов, может стать отцом. 

Если ребёнок действительно впитал всю эту дикость… 

Однако, на самом деле, малыш был совсем спокойным, и у Инес не было ни с чем проблем, кроме одного — отец, похоже, вызывал у него особую неприязнь. 

Эта мысль не давала Карселю покоя, и он с недовольством пробормотал:

— Всё равно ведь это ребенок Карселя Эскаланте.

Пусть только попробует родиться. Он положит это крохотное создание себе на ладонь и окружит его заботой и вниманием так, что дитя даже дышать не сможет без его ведома. 

Малышу вряд ли удастся избежать тени отца вплоть до совершеннолетия. Этого момента он ждал с нетерпением. Прикоснувшись к животу Инес, он тихо сказал:

— Поэтому бесполезно, что ты меня не любишь, ми амор. Ты всего лишь маленький и беззащитный младенец.

— … Что ты говоришь своему ребенку?

— Что бы ты ни делал, что бы ни говорила твоя мама, и ты, и она навеки останетесь со мной.

Он не находил ничего плохого в этих словах, хотя казалось, что ему уже и так всего достаточно. Инес покачала головой, положив письмо от Луциано на стол и взяв следующее.

「 Ми амор, Инес.

В наш Эскаланте пришел еще один подарок. Хуан сегодня целый день счастлив благодаря тебе, хотя прошлой ночью мы оба ворочались, переживая за тебя и малыша.

С близнецами всё хорошо, они здоровы. Сейчас вся тревога только за тебя. Ты правда себя хорошо чувствуешь? У тебя правда нет утренней тошноты? А как у тебя с питанием? Не кружится ли голова? Разве старушка, что готовила для вас в Кальстере, не может приехать к вам? Её готовка тебе всегда шла на пользу. Или, может, всё ещё некуда разместить всех слуг? Тогда как насчёт пригласить хотя бы Арондру?

Ради тебя она не пожалеет усилий. Конечно, Хуана о тебе позаботится, но заботливая рука няни тоже не будет лишней. Ох, от такой удалённости только одни тревоги. Если бы не Хуан, я бы давно поехала в Илле Ташу с детьми.

Инес, в Илле Таше действительно все так прекрасно, как ты говоришь? Разве во дворе вашего дома не ползают пауки размером с человеческую голову или змеи размером с твою талию? 」

— Откуда Изабелла это взяла...

「 Твой отец, Леонель, то ли слышал от кого-то, то ли сам придумал, и между делом так и сказал твой матери. Так Ольга всю ночь пророчила, что нам нужно тебя немедленно забрать оттуда. 」

— Ах, отец...

「 Да уж, мужчины, видимо, от природы склонны болтать то, что не следовало бы. Стоило быть более осторожным, особенно когда у него такая... беспокойная жена, как твоя матушка. 」

"Беспокойная жена". Это было максимальное грубое выражение, с которым добрая Изабелла могла письменно раскритиковать мать невестки.

「 Но, услышав это, правда, я, как и Ольга, очень обеспокоена. Хуан твердит, что раз Карсель с тобой и ребенком, мне не о чем беспокоиться, но я-то знаю, каков он — ни разу рядом, когда действительно нужен.

Ну, ты поняла. Совершенно бесполезный мальчик... 」

(П.П. Бедный Карсель)