— Видишь? Изабелла считает тебя бесполезным.

— Вижу, — буркнул он. После возвращения из Лас-Сантиаго его мать проявляла к Инес материнскую заботу, будто 27 лет назад родила не сына, а дочь...

Его отец однажды объяснил это так:

"Когда-то мы думали, что тебя больше нет, и все теплые чувства Изабеллы к тебе исчерпались в тот момент.

Зато твоя жена, когда ей пришлось пережить это время с двумя вашими детьми под сердцем, страдала так сильно, что Изабелла не могла оставить ее одну.

Она словно жила лишь ради того, чтобы поддерживать Инес. Забота о ней буквально отвлекала ее от собственного горя. Наверное, в этом и есть своего рода удача: мы не потеряли никого из вас, и сейчас вы вместе с нами, здоровые и невредимые.”

“Отец...”

“Если бы не Инес и моя болезнь, твоя мать тогда бы, наверное, умерла от голода, даже не сделав глотка воды. Ты даже представить себе не можешь, сколько хлопот доставила Белле твоя жена. Возможно, она делала это, чтобы удержать ее от мыслей об умершем сыне. Потому что она всегда верила, что ты жив. Белла думала, что Инес сходит с ума и жалела ее еще больше. Но благодаря Инес и тому, что она заставляла Беллу заботиться о себе ради внуков, они обе смогли выжить.”

“…”

“Знаешь, твоя мать так и проводила весь день, ухаживая за своей невесткой и мужем. А ночью, тайком обнимала твой детский портрет и плакала. Но даже тогда не позволяла себе громко рыдать, чтобы я не услышал и не проснулся.”

“...”

“Но, Карсель, в те времена и я никогда по-настоящему не спал. Я лежал с закрытыми глазами, чтобы твоя мать могла спокойно плакать, но в мыслях был с тобой — представлял, как ты мог умереть, где твое тело сейчас покоится.”

“Простите меня, отец.”

“Тебе не за что просить прощения. Ты вернулся живым, и этого достаточно. В то время твоя мать оказалась намного сильнее, чем я. Так же как и твоя жена порой куда крепче тебя, несмотря на твой крупный рост. Белла каждый новый день встречала с улыбкой.”

“…”

“Она молилась за Инес и двух детей, которых она носила, потому что считала её положение несравнимо более тяжёлым, чем своё. Она верила, что должна была оберегать их ради тебя, что не могла позволить себе сломаться. Эти молитвы и вера твоей жены в твоё возвращение и сделали Эскаланте таким, какой он есть сейчас.”

Поэтому неудивительно, что сейчас мать настолько привязана к Инес. Даже Хуан как-то сказал сыну, что для них он будто живёт «дополнительную» жизнь, данную ему уже после смерти, и потому от него не ждут ничего особенного. 

Карсель тоже когда-то получил извещение о смерти первенца*, поэтому понимал, через что прошли родители, ведь сам был отцом и познал боль потери.

*(П.П. Речь идет о смерти Рикардо с их первой жизни)

Всё это объясняло, почему его родители с большей теплотой относились к Инес, чем к нему. Но это даже доставляло ему своего рода удовлетворение — он был рад, что его родители так заботятся о его жене.

И всё же иногда казалось, будто их добрые намерения направлены против него. Отец, к примеру, уже выговаривал ему за «необузданность» в своих желаниях, а мать, хоть и отправила ему поздравительное письмо, напомнила, чтобы он посвятил себя жене, ведя себя как слуга, пока ребенок не родится.

И только Ольга Балестена поддержала его порывы, но с таким сарказмом, что Карсель, в итоге, чувствовал себя так, словно получил нагоняй от всех четверых родителей. 

Хотя виновницей всего этого, по правде говоря, была сама Инес.

— Пожалуй, я должна стать дочерью Эскаланте, — с улыбкой сказала она. — Вместо себя я отдам отцу тебя.

— Никакой выгоды для меня. Тебя в Эскаланте на руках носят, как принцессу, а меня в Балестене ни во что не ставят. Однозначный убыток.

— Карсель, ну что ты такое говоришь? Отец ведь так тебя любит!

Карсель невольно вспомнил строки с угрозами из письма от тестя, завершённые так:

「 Если Инес это увидит, она меня до полусмерти замучает за то, что я извожу ее мужа, поэтому тщательно сожги это письмо, чтобы она его не увидела. 」

Свирепый нрав его беременной дочери внушал даже ее отцу некоторый страх.

「 Помни наставления своего тестя. 」

Наставления, которые скорее звучали как предупреждения. 

А их в этот раз было не меньше пятнадцати — в письме, состоявшем из долгих речей, суть которых сводилась к одному: «впредь веди себя достойно, одумайся и делай всё, чтобы моя дочь не страдала».

«Если с моей дочерью случится что-нибудь во время родов, я подкуплю шайку никчёмных пиратов и разнесу твою базу в щепки…»

— … Ах, — вздохнул Карсель.

— Что такое?

Неужели пиратские замашки у них в крови?

Но решил не делиться этой мыслью вслух, размышляя про себя.

Даже самый уравновешенный Балестена, Луциано, на первый взгляд благородный, на деле оказался не таким уж безобидным. Ведь на свадьбе казалось, что он совсем не интересуется женой, но в итоге уже через пару месяцев Дельфина оказалась беременной, и теперь была на последних сроках.

Хотя он списывал свои письма на «просьбы сестры», и так и оставался холодным как камень в присутствии жены. Но отрицать радость и удовлетворение от того, что его жена носит их ребёнка, даже он, наверное, не мог.

— Да так, ничего.

— Что? Мама любит только меня, и тебя это задевает? — спросила Инес с довольной улыбкой, стараясь подразнить его. 

Она наверняка не представляла, насколько мило это выглядело, несмотря на её усилия казаться раздражающей. На самом деле всё, что происходило по ту сторону моря, его мало заботило. Мир перед ним казался прекрасным.

— Я понимаю, почему она любит только тебя. Это меня устраивает.

— С таким великодушием ты ставишь меня в неловкое положение.

— Никакого неловкого положения, — ответил он, — ведь ты моя жена.

— Теперь выходит, что я одна здесь выгляжу мелочной.

Он крепко обнял её, прижался губами к её виску, не оставляя ей шанса увернуться, и поцеловал её в щёку, затем в ухо.

Она попыталась увернуться, но он продолжал преследовать её, пока не забрал из её рук письмо от матери и не перелистнул несколько страниц. Оставшееся письмо было наполнено беспокойными заботами и деталями, касающимися Инес, о которых, казалось, мать думала постоянно.

Он понимал, что Инес наверняка перечитает его несколько раз вечером — она очень любила Изабеллу. И только на последних страницах он наконец увидел упоминание о детях. Инес, словно защищая каждое слово, забрала письмо и глаза её вспыхнули, когда разговор зашёл о детях.

「 Ты даже не представляешь, как быстро развиваются близнецы. Мы с Хуаном удивляемся каждый день, а вы бы и вовсе были поражены.

Дети меняются буквально с каждым днём. Недавно мы с мужем на несколько дней съездили в Мендозу, оставив их с Леонелем, и по возвращении обнаружили, что они стали выше, а волосы заметно отросли.

Теперь они сами пытаются подниматься и спускаться по лестнице. И Хуан, и Леонель ещё не позволяют им этого.

Но, честно говоря, мне уже немного утомительно видеть, как эти старики пытаются удержать шустрых маленьких детей. Они вечно беспокоятся, хотя дети крепкие и должны уже это понимать, но всё равно не дают им свободы.

"Представь, лестницы в замке Эспоса такие длинные и высокие, что даже для взрослого падение может закончиться плохо, а уж для этих крошек — тем более!" — сказал Хуан и даже выставил стражу у всех лестниц, словно боится нападения на замок! Кто бы мог подумать, что всё это ради малышей, которым всего чуть больше двух лет?

Но ты ведь знаешь характер твоих детей, которые унаследовали твое упрямство. Чем больше их ограничивают, тем настойчивее они становятся. В конце концов, мне пришлось взяться за это самой и позволить им подняться по главной лестнице, держа за руки. Хуан едва не потерял сознание от беспокойства, но после этого они хотя бы пару дней вели себя спокойно.

Ах да! А недавно они впервые поругались! Именно ругались! Мы с Ольгой пили чай в саду, оставив их наедине. Всё было хорошо, пока внезапно что-то их не раздосадовало. 

Рикардо рассердился не на шутку, даже руки на бёдра поставил и начал что-то громко говорить своей сестре, а Ивана сложила руки на груди и отчаянно возражала.

Они были такими забавными и милыми, что мы с Ольгой просто наблюдали за ними, не вмешиваясь. А когда они начали размахивать руками и тыкать пальцем, задались вопросом, где они такое увидели.

Няня рассказала, что не так давно дети увидели ссору между садовником и служанкой. Так что, похоже, они повторили за ними. 

Теперь всем нам нужно быть осторожными — дети подражают всему, что делают взрослые.

Надеюсь, через несколько месяцев и вы это увидите. Инес, как ты и говорила, было бы неплохо вернуться на время в материк, пока ты в стабильном состоянии, родить хотя бы в Кальстере, но я всё равно буду беспокоиться за тебя вплоть до самых родов. Поэтому не стоит заставлять себя ради нас.

К тому времени, когда губернаторский дворец будет полностью построен, ты можешь приезжать в любое время, да и мы — наведываться к вам. Честно говоря, мы даже немного надеемся, что вы не заберёте близнецов надолго.

Не пойми это так, будто я против вашего возвращения... 」

— … То есть, она думает, мы вернемся в Ортегу только чтобы забрать близнецов?

— Похоже, она и вправду не хочет, чтобы мы возвращались.

— То есть… И что же, получается, Изабелла меня не из-за заботы остановить пытается? — Инес чуть запнулась, удивившись. 

Теплые слова, призывающие не заставлять себя возвращаться, были ловушкой доброй Изабеллы?

Карсель, уже услышавший от отца о скрытом желании матери, чтобы они не возвращались, лишь спокойно покачал головой.

— Конечно, она беспокоится о тебе. Но в то же время не против, если мы и не вернёмся.

Инес, ошеломлённая, села.

— Ладно ты, один из двух сыновей, но я же единственная дочь Изабеллы!

「 Мы, конечно, иногда шутим, что вы могли бы и не возвращаться ближайшие десять лет, но это всего лишь шутка, так что не воспринимай это всерьёз.

И если твой безразличный отец вдруг выскажет что-то подобное, пожалуйста, не обижайся на него. 」

— … Неужели в этом «мы» и мой отец? — Инес едва сдержалась от возмущения. Отец, который однажды чуть не взбунтовался перед самим императором, считая, что его дочь погибнет, если поедет в Илле Ташу?