— Знаешь старшую дочь Лойоры? Самая красивая сеньорита в Мендозе.

— … Хуан, что за глупости ты говоришь?

— Пытаюсь не быть трусом.

Его большая рука проникла между её пальцами и нежно сплелась с ними.

— Белла. Возможно, время, когда только ты меня любила, было не таким уж долгим.

— … Когда это я говорила, что была влюблена в тебя безответно?

— Нет?

Он лишь с лёгкой усмешкой, без всякой гордости, переспросил её, и Изабелла крепко сжала губы.

Осмелиться произнести это вслух она не могла, но и спрятать своего взгляда, влекомого за ним, тоже не удавалось. В её юности всё всегда было так: она не могла скрыть свои чувства, слишком молода и неопытна для этого.

Теперь она стала тем, кем её сделали Валентина и Каэтана. Тогда же, в те давние времена, она и близко не была такой. Достаточно было ему просто посмотреть на неё, чтобы её щеки покраснели и она терялась.

Она была всего лишь ещё одной сеньоритой из Мендозы, восхищавшейся блестящим наследником Эскаланте, не имея ничего, кроме пустого обещания брака. 

Их помолвка так и не была заключена официально, пока они оба росли, и потому семья Лойора бесконечно требовала подтверждения этого брака от дома Эскаланте. Если не получали его, они снова и снова представляли Изабеллу семье Эскаланте, чтобы её не забыли. Её семья, раз за разом стремившаяся увеличить её ценность, только понижала её.

Так, следуя за своей семьёй, Изабелла постепенно шла к гибели. Каждый прожитый ею год был очередным шагом к разрушению. Чем меньше денег у семьи оставалось, тем отчаяннее они становились, и в своей отчаянности теряли ещё больше. Не раз совершали безумные и глупые поступки.

Кальдерон несколько раз заверял, что, как бы ни сложилась судьба Лойоры, обещание, данное Антонио, останется неизменным. Но он большей частью был в дальних плаваниях, и управление Эспосой было в руках Валентины Эскаланте, которая, разумеется, презирала семью Изабеллы.

Когда отец Изабеллы, используя договорённости о браке с Эскаланте, выманил деньги у незнающих истинного положения дел купцов, Валентина перестала скрывать своё презрение и даже заявила, что союза их семей как такового никогда не существовало. Это было разумное презрение. Тогда же Валентина впервые упомянула Ольгу.

Изабелла осталась наполовину помолвленной невестой, так и не ставшей официальной из-за противодействия герцогини. 

Никто не видел в ней невесту Хуана, даже она сама. Казалось, что их брак, если он так и не состоится, был бы единственно правильным решением.

Кто бы её ни называл невестой Хуана Эскаланте, это становилось лишь предметом насмешки. Все понимали, что Изабелла Лойора никогда не свяжет себя с ним.

Люди говорили: "Называть тебя так, зная всё? Это ужасно низко". Некоторые смотрели на неё с жалостью. Худшей насмешки она не могла и представить. 

Её близкие друзья, в глубине души тоже не видели в этом союзе ничего, кроме нелепости, и, видя, как графиня Лойора и её дочь, не осознавая своей ситуации, постоянно посещали дом Эскаланте, чувствовали к ним скорее жалость.

Но Изабелла и сама всё понимала. Каждый день ей хотелось сбежать. С какого-то момента она начала думать о смерти каждый раз, когда садилась в карету, направлявшуюся к дому Эскаланте.

Но несмотря на это, она всегда садилась в ту карету. Просто из-за слабой надежды: а вдруг в этот раз она сможет мельком увидеть Хуана. Возможно, её упрямая настойчивость даже делала её похожей на всю беззастенчивую Лойору.

А Хуан всегда был занят. Он редко проводил время праздно в резиденции, а причина визитов женщин дома Лойора заключалась лишь в посещении герцогини, так что её надежды часто оказывались тщетными. С каждым разом, когда её ожидания не оправдывались, её скрытая, тайная любовь казалась ей всё более унизительной, и она стыдилась этого чувства.

Тем не менее иногда она всё же встречала Хуана. Если нужно было терпеть унижение ради хотя бы мимолётной встречи, он был причиной, достойной этого. Пусть она и знала, что его доброта — лишь вежливый долг, но даже краткие мгновения его доброты становились для неё единственной отрадой в жизни.

В особенно удачные дни им удавалось прогуляться по саду вместе. Ей нравилось всё, что он рассказывал. Хотя ей и нечем было ответить на его рассказы, ей нравилось наблюдать, как он время от времени смотрел на неё, будто опасаясь, что ей может быть скучно. Когда они пересекали садовый мостик, он крепко держал её за руку, несмотря на полное отсутствие опасности, и ей нравились его сильные и тёплые руки.

Она забывала о доме Лойора и на мгновение ощущала себя обычной девушкой из Мендозы. Если их руки случайно соприкасались, она знала, что потом будет трогать это место, как глупая девчонка. 

Она мечтала встретиться с ним во сне, и в тех снах ей хотелось иметь за плечами жизнь, полную историй, чтобы поделиться с ним.

— Белла, я ошибся?

— ...

— Я был уверен, что ты меня любишь.

Удивительно, что он понимал это, но не смеялся над её глупостью. Изабелла молча посмотрела на лицо Хуана, на котором отражались и светлые, и тёмные времена. Стоило лишь чуть приоткрыть завесу времени, как перед ней возникал юноша, которого она когда-то так сильно любила. Его рука мягко скользнула по её запястью, поднялась к её щеке и нежно коснулась её.

Он был тем самым юношей, который всегда был добр к своей «наполовину» невесте. Будь то в детстве, когда он был ненамного выше её, или позже, когда заметно перерос её, его вежливость не менялась. Он, должно быть, так и не научился поддразнивать девушек, как его друзья, и не приобрёл привычки относиться к ней с пренебрежением, как следовало бы человеку его положения.

Так Хуан оказался единственным человеком в её жизни, кто никогда её не презирал. Даже её собственные родители, использовавшие её ради собственной выгоды, презирали её существование.

Он старше её на два года и раньше достиг совершеннолетия, узнав больше о мире. Но даже познав этот мир, он не изменил своего отношения к ней.

Он был человеком, который всегда относился к ней с наивысшей учтивостью. Его великолепная улыбка, тёплое приветствие — он смотрел на неё так, будто дочь графа Лойоры была достойна подобного обращения.

— Ты не ошибся.

— Да?

— И моя безответная любовь… она длилась гораздо дольше, чем ты мог бы себе представить. Так что ты почти наполовину прав, Хуан Эскаланте, хотя мне и неизвестно, когда ты начал проявлять ко мне интерес.

— Ну уж не знаю...

— Но как бы долго это ни длилось, не расскажу.

Каждый раз, когда она смотрела на дорогу к его дому, не зная, будет он там или нет, она пыталась утешить себя воображением. Какую женщину он в конце концов выберет?

Изабелла часто представляла себе, как Хуан стоит рядом с женщиной вроде Ольги Монторе, будто на картине, а она сама наблюдает за ними издалека. В её мечтах она иногда воображала себя на месте той женщины, не будучи дочерью Лойоры. Хотя это было невозможным.

“Но если это действительно невозможно, разве нельзя хотя бы просто любить тебя? Желание обладать тобой могло бы быть дерзким, но ведь я просто люблю тебя. Я всего лишь желаю счастья тому, кто был ко мне единственно добр.”

— В те дни я так сильно тебя любила, Хуан, что думала, мне всё равно, если мы не поженимся, — произнесла она.

— ...

— Даже если я, так и не став твоей женой, в конце концов, стану бесполезной вещью Лойоры. Ты ведь уже тогда защищал меня. Знаешь, если бы не было надежды на брак, мой отец никогда бы не позволил мне спокойно дожить до совершеннолетия. Он верил, что за дочь из рода Лойора можно выручить немалую цену уже в тринадцать лет...

— Белла, — мягко перебил её Хуан, словно пресёк цитату ее грубого отца. Изабелла улыбнулась безнадёжной улыбкой.

— Так что это действительно было не так уж и страшно. Даже если бы мы не поженились, я могла бы всю жизнь хранить в себе твою доброту и заботу, и жить, следуя твоему примеру.

— ...

— Спасибо за то, что всегда так хорошо ко мне относился, Хуан.

Хуан мягко обнял её, прижимая к себе, и прошептал:

— Белла, тебе и правда было бы всё равно, если бы мы не поженились?

— Это, конечно, говорит моя гордыня.

— А если бы я женился на другой женщине?

— Я бы хотела умереть.

На её мгновенный ответ он рассмеялся и коснулся губами её щеки, потом уголка её губ. Их взгляды встретились в тишине, нарушаемой лишь лёгким сопением спящих близнецов и далёким пением ночных птиц, что, казалось, славили их мир.

— … Я ни в чём не ошибся, Белла. С самого первого взгляда на юную сеньориту Лойора, я знал, что ты станешь моей женой.

— ...

— Та маленькая девочка запала мне в душу. Мне хотелось всегда быть добрым с ней.

Он не осознавал этого. Он просто с самого начала знал, что эта маленькая девочка, с крошечным личиком и добрыми, словно драгоценные камни, глазами, станет его женой. Знал, что однажды эта застенчивая девочка, не смевшая встретиться с ним взглядом, станет его женой, возьмёт его за руку и подарит поцелуй. Она казалась ему такой милой.

Даже его холодные между собой родители по-своему понимали это. Каждый раз, когда отец уходил в плавание, мать с искренней молитвой целовала его губы и боевые награды. Жили они будто ничего не трогало их сердец. 

Но он хотел стать для своей жены другим мужем — мужем, что всегда будет рядом и позаботится о ней.

Сначала он думал, что их выбор был предрешен, и он должен просто подчиниться судьбе. Но ему нравилось, что его пара – именно она, а не какая-нибудь другая сеньорита. Он понимал, что не чувствовал бы такой радости, если бы это был кто-то иной. 

Он поздно осознал, что именно Изабелла Лойора должна была быть его избранной.

— Я, правда, всегда смотрел на тебя, — признался он. — Сам того не осознавая, не мог отвести глаз. Поэтому я всегда замечал, если кто-то другой обращал на тебя внимание.

— Какая чушь, – отмахнулась она. – Ты сейчас говоришь это, чтобы просто мне было приятно?

— Я же был сыном отца, который считал каждый мой вдох лишним, так что не мог себе позволить разгуливать следом за своей невестой. Поэтому...

— Поэтому?..

— Я же говорил тебе, Белла. Я умею очень хорошо скрываться.

Его улыбка была лукавой. Она всё равно не верила в его искренность, как бы он ни старался. Открыто выражать свои чувства он тоже не умел, но и не боялся, что она раскроет его намерения. Изабелла ведь ни о чём не догадывалась. 

Со временем, однако, он начал раздражаться на её недоверчивые глаза и осторожное расстояние, которое она упорно соблюдала.

— Но я сдержал обещание, — продолжил он, — и, как только тебе исполнилось восемнадцать, я смог забрать тебя к себе.

— Хуан...

— Я ждал, пока ты станешь совершеннолетней, Белла, – сказал он с серьёзностью мальчишки, влюблённого в первый раз. 

Изабелла закрыла покрасневшее лицо руками.

— Перестань...

— У меня осталось еще одно жалкое признание.

— Не могу на тебя смотреть, — взмолилась она.

Хуан прекрасно помнил, как некто другой когда-то первым сделал ей предложение. Не он. Какой-то надоедливый придворный рыцарь не раз с обожанием глядел на неё, и однажды схватил Изабеллу за руку, чтобы с пылом и страстью в стихотворении признаться в чувствах.

Хуан, следивший за ней украдкой, пробрался в тень, и услышал всё. Ему не было чего бояться — Изабелла любила его. Да и речь рыцаря была настолько глупой, что даже хотелось усмехнуться. Только наглость этого человека вызывала раздражение.

Но Изабелла не ответила. Хуан так и не услышал ни ожидаемого холодного отказа, ни мягкого, но одновременно уверенного возражения, характерного для неё.

Тогда он услышал, как в тишине нарастает стук его собственного сердца.

Рыцарь, разнервничавшись от её молчания, снова заговорил. Он уверял её, что у неё нет будущего с младшим герцогом Эскаланте. Говорил, что тот не её пара и ожидания все бесполезны.

“Поэтому выходи за меня, любящего тебя”, — с отчаянием и страстью предлагал он.

Хуан хотел было выйти вперёд и положить конец его болтовне. Пускай сам он происходил из менее благородного рода, чем Лойора, он всё же считал, что будет носить её на руках больше, чем кто-либо другой.

Он никогда не позволял себе выглядеть так жалко перед Изабеллой. Но сейчас Хуан, не в силах справиться с охватившим его гневом, остановился, словно вкопанный. 

Сколько она знает того человека? Неужели могла почувствовать хоть малейшую симпатию к нему? Нет, это невозможно.

Он упорно отказывался верить в такую возможность, ведь его взгляд всегда был устремлён на Изабеллу. Он бы точно заметил. И уж тем более Изабелла не смогла бы предать его.

В Мендозе эмоции не имели никакой ценности. Никто не верил, что судьба сына младшего герцога Эскаланте могла зависеть от его чувств, каким бы великодушным и заботливым он ни казался в глазах других. Но в действительности ему хотелось заботиться о ней даже больше. Не было желания сохранять какую-то сдержанность — он мечтал каждый день становиться к ней ближе, видеть её смеющейся как можно дольше.

Если бы только не эти сплетни о том, что их разделят, и что дочери Лойоры суждено быть не более чем любовницей. 

Именно поэтому, когда они оставались наедине, он чувствовал себя взволнованным, желая говорить без умолку, потому что в другие моменты таких возможностей не выпадало. Он хватался за любые предлоги, чтобы просто коснуться её руки, и даже запомнил её аромат, когда они были рядом.