***

Вся эта невероятно запутанная ситуация с одним ребенком и пятью претендующими на роль основного родителя отняла у Инес добрые три часа её драгоценного выходного.

Женщина, которая не рожала. Женщина, которая родила. Мужчина, который одновременно состоит в браке с обеими. Второй муж женщины, которая родила. И второй муж женщины, которая не родила…

Секретарь, страдающий от похмелья, не переставая клевал носом, и неудивительно. Казалось, это не суд, а просто шулерство, в котором, стоит лишь упустить нить, как кто-то из участников мигом выходит за рамки восприятия. Даже короткого мгновения, когда он прикрывал глаза, хватало для того, чтобы с вопросом «Так кто там чей муж?» или «Так это та женщина, которая родила, или нет?» снова окунуться в полную неразбериху.

Инес, не горя желанием тут находиться, уж точно бы поддалась этим обманам не один раз, если бы не стремилась поскорее закончить разбирательство. Точнее, она хотела закончить его так быстро, чтобы всё бросить и уйти.

В итоге, сосредоточившись крайне серьёзно, она пришла к выводу, что ответственность за ребёнка, естественно, должна лечь на его биологического отца по прозвищу Примеро и его вторую жену, которая и является матерью малыша. 

Хотя второй муж матери ребёнка по прозвищу Сегундо тоже настаивал, что малыш – его ребёнок, малыш так сильно походил на Примеро, да и на его брата и родителей, что спорить с этим было бессмысленно.

— Проблема в том, что мать ребёнка хочет жить не в доме его биологического отца, а именно в доме второго мужа… то есть Сегундо? — уточнила Инес.

— Немного странное имя, но да, именно так, — подтвердили ей. — Мать ребёнка хочет проживать с Сегундо.

— В таком случае ребёнок должен последовать за матерью и остаться в её доме. Там будет и Сегундо.

Это решение было продиктовано не столько её личным мнением, сколько культурой острова, верившего в богиню-матерь.

Тут биологический отец ребёнка начал громко возмущаться, и сперва показалось, что он ругается из-за приговора. Однако Ватимука, стоявший на ступенях, поспешил развеять недоразумение:

— Биологический отец, то есть сам Примеро, хочет жить в доме, который он построил для первой жены, той, которая ребёнка не рожала, и он в основном там и проводит своё время.

— И намерен жить там и дальше?

— Да.

 Эти слова привели в ярость второго мужа первой жены, не имеющего никакого отношения к ребёнку. Он, которого Инес мысленно нарекла Терсеро, устроил такую сцену, что его пришлось вывести из зала суда.

— Что он сказал? — спросила Инес.

— «Какая же ты лицемерная»... женщина! Я не могу произнести это слово, Ваше Превосходительство. «Сказала, что будет жить со мной, только если я построю дом. И получила готовый дом!»

— Как хорошо ты завуалировал ругань, Ватимука. А что она на это ответила?

— Спросила, считает ли он домом строение, у которого только крыша, а также назвала его черепахой, которая медленнее, чем обычная, и умрёт с голоду прежде, чем закончит постройку. А ещё добавила, что в таком месте она не будет с ним заниматься даже… этим...

Ватимука осёкся, осознав, что именно он сейчас чуть не сказал. Тут «этим» уже вряд ли можно было кого-то удивить. Инес взялась за голову, чувствуя, что её терпение на исходе.

Если есть кто-то, кто им нравится больше, почему они вообще женились дважды? Почему тогда всё это время они ссорились?

На самом деле вся эта ситуация была больше похожа не на запутанный случай с пятью участниками, а скорее на обычный конфликт между Примеро и его второй женой, которые пытались разобраться, с кем останется ребёнок.

Но когда Инес предложила разобраться с этим вопросом таким образом, пара тут же заявила, что продолжат встречаться ради наследника и даже проводить вместе время в их общем доме, и на самом деле особых трений между ними нет.

Ответы, которые Инес получала, были настолько непредсказуемыми, что ей становилось всё сложнее понять, что же происходит.

— Так зачем же вы, в конце концов, ссоритесь?

Инес не могла себе представить, чтобы она дважды вышла замуж и вырастила ребенка под пристальным наблюдением Карселя. И было невозможно представить, чтобы Карсель женился дважды и завёл детей с другой. Даже сама мысль о том, что он мог бы сделать такое, вызывала у неё желание сжечь дом, где он остался бы наедине со своей второй женой. А тут… для них всё это в порядке вещей.

— Тогда почему бы просто не жить, как живут? И не ревновать друг к другу... 

— Что?

— Ничего, Ватимука.

В конце концов, как и прежде, ей пришлось произнести длинную речь минут на тридцать, объясняя, что если каждый будет любить ребёнка, то проблем не возникнет, ведь этот остров сам по себе – отличное место для воспитания.

Затем она вынесла решение: девять месяцев в году ребёнок будет жить с матерью и её вторым мужем, три месяца – с отцом и его первой женой, а воспитание будет проходить под общим попечением в зависимости от стороны пребывания.

Но мать ребёнка и её второй муж начали возражать, заявляя, что в Илле Таша можно намного больше узнать именно на улице. Тогда Инес предложила поочерёдное воспитание: полгода в одном доме, полгода – в другом. Однако обе стороны не устраивала идея, что ребёнок будет слишком долго отсутствовать.

Не успела Инес открыть рот, как первая жена отца ребёнка оскорбила его мать:

— Жалкая девка, что вошла в дом второй женой!

Естественно, сразу два вторых мужа воспротивились такому высказыванию, заявляя, что в таком положении нет ничего постыдного.

Но мать ребёнка тут же подтвердила, что для неё это унизительно, и вцепилась в первую жену. Ребёнок, которого она передала какому-то подвыпившему матросу, стоявшему у навеса, разразился криком. Мужчины принялись разнимать женщин, но, получив свою порцию, принялись драться друг с другом, хватая друг друга за ожерелья, будто за ошейник... Настоящий ад.

На предыдущем заседании они дрались ровно десять часов прямо во дворе дворца губернатора. Весь этот шум Инес, находясь в кабинете, естественно, слышала.

Что можно было ожидать от бамбукового здания – стены ведь не звукоизолированы. И она могла понять, почему у секретарей не хватало терпения. Но и её вспыльчивость тоже объяснялась беременностью, а значит, это было неизбежно.

В конце концов, Инес отбросила вежливый тон, присущий паллаташцам, и без лишних церемоний, обратилась к ним на языке Ортеги, напугав всех пятерых. 

Так она заставила их согласиться с решением о том, что ребёнок будет воспитываться по полгода в каждом доме.

— Иногда страх – лучший инструмент.

— Они, скорее всего, забудут об этом и вернутся снова, разве не так?

— Меня это не касается.

По крайней мере сегодня. Инес торопливо поднялась с места, не заботясь о своей репутации.

— Ваше Превосходство! Осторожнее! — Ватимука встревоженно произнёс своё предупреждение, но она уже поспешно спускалась по лестнице. Если бы рядом никого не было, Карсель, вероятно, крикнул бы ей издалека, как ребёнку, чтобы она была внимательнее.

Но её это не волновало.

— Инес, чёрт возьми, я же просил тебя смотреть под ноги, когда идёшь.

— У меня нет времени на такое.

— А если упадёшь?

— Буду держать руки так, как ты учил. Вот так.

— А если руку сломаешь?

— Тогда воспользуюсь твоей, Карсель.

В чём проблема? Она улыбнулась и обвила его за талию, а он, бросив быстрый взгляд по сторонам, тяжело вздохнул и обнял её за плечи.

После беременности её немного раздражала его постоянная забота, но зато ему больше не нужно было соблюдать дистанцию и сдерживаться ради её статуса и репутации. К тому же его равнодушие, даже если оно было показным, уже начало раздражать ее.

Чтобы компенсировать задержку в их отъезде из-за неё, Инес взяла его лицо в ладони и поцеловала обе щёки. Карсель улыбнулся и, отвечая на её поцелуй, поцеловал её в губы, затем позвал кучера, чтобы он подготовил лошадей, отдыхавших в тени, и привязал их к карете.

Когда карета подъехала, он легко подхватил её и посадил внутрь, затем сам забрался следом.

— А зонт?

— Так ведь тучки же.

У них не оставалось другого времени для прогулок, так что это была их последняя поездка по Илле Таша перед возвращением в Ортегу на роды.

К этому времени ребенок внутри Инес окреп достаточно, чтобы выдержать долгое плавание. Время до отплытия ещё оставалось, но планировать дела заранее они просто не успевали.

Работа Инес и Карселя была разной от начала до конца, но в итоге они по кирпичику строили здесь фундамент нового порядка. До беременности Инес часто видела Карселя лишь на мгновение среди множества дел, и времени всегда не хватало. 

После родов они всё равно вернутся сюда вместе с детьми. Но Илле Таша виделся ей далёким – настолько, что иногда ей казалось, что она никогда больше не увидит этот остров.

Пита Фебе уже сильно изменилась с тех времён, когда здесь ещё орудовали пираты. Когда родится третий ребёнок, пройдёт всего несколько месяцев, и остров будет полностью готов, чтобы они могли привозить сюда детей без всяких опасений. 

Возможно, к её возвращению даже этот облик изменится, и ей больше не придётся оставаться здесь на весь год. Это к лучшему: она вернётся домой, в замок Эспоса на континенте, и наконец обнимет своих любимых детей, наслаждаясь и тёплыми объятиями Изабеллы, словно маленькая дочь.

Но за любыми изменениями и прогрессом всегда скрывается доля сожаления.

Нет родителей, которые хотели бы, чтобы их дети оставались детьми навсегда, но каждый из них хранит воспоминания о том времени. Бабушка Инес, Велинда, всегда говорила, что все терпение и любовь в жизни пришли к ней именно из тех времён.

«Тебе может казаться, что твой отец Леонель всегда был таким высоким, грозно хмурящимся человеком, но когда-то и он был всего лишь маленьким сверкающим камушком в моей ладони. Таким же, как эта маленькая и красивая бусинка в твоей руке.»

«То есть отец был красивым камушком? А не куском железа?»

«Да. У всех бывают времена, когда они маленькие и хрупкие. Вот почему родители часто прощают детей, какую бы хрень они ни совершали. Потому что в памяти остаётся образ того беззащитного ребёнка, даже если перед ними стоит уже выросший человек, ставший выше их самих.»

«Ты прощала отцу его хрень? А что такое "хрень"?»

«Это я неправильно выразилась. Если бы не твой отец, я бы не использовала таких слов… Давай просто скажем, что Леонель был упрямым.»

«Мой отец, Леонель Балестена, упрям и занимался на хренью.»

«Пожалуйста, забудь это слово, Инес.»

И вот именно потому, что дети растут и меняются, зная, что сегодняшний день однажды останется только в воспоминаниях, каждый момент кажется бесконечно дорогим.

Инес ощущала это со своими близнецами и с Илле Таша.