Карсель знал, что когда она была беременна близнецами, её состояние было настолько ужасным, что она буквально была на грани голодной смерти. Его мать рассказывала об этом так часто, что Карсель знал ту историю почти наизусть, да и отец вспоминал об этом не меньше. Всё это время Инес терпела всякие трудности, и в добавок к этому получила известие о его гибели на войне — каково ей было пережить это.

Как знание отличается от предположений, так и догадки — от истинного понимания. Он ведь тогда не был с ней.

— Опять одни грустные мысли на уме?

— Просто...

— Не порти момент, — предупредила она и легонько стукнула его по лбу.

— Токсикоза пока нет, — прошептала она. — Этот малыш спокойно переносит всё, кроме разве что своего отца. Такой тихий, настоящий ангел. 

— Правда?

— Может быть, это потому, что он похож на тебя. Хотя Изабелла говорила, что ты был очень капризным и тебя все не устраивало, но этот все равно на тебя похож. По крайней мере, не в меня.

— А по словам Ольги, ты была спокойной.

— Ну, это она так приукрашивает. Веришь, что я могла быть спокойным ребенком?

Он улыбнулся. Ольга не слишком умела украшать правду, но гордость, с которой Инес говорит о своей "невыносимости", точно заслуживает, чтобы её оставили при своём.

Инес нежно провела рукой по животу, её глаза блестели от воображаемых картин.

— Этот ребёнок точно в тебя. Чувствую, что он унаследовал от тебя всё, от характера до внешности — чисто Карсель Эскаланте.

— У меня плохое предчувствие, — отозвался он. — Нет, не может быть.

— Почему? Маленький Карсель Эскаланте. Звучит так мило! Хочу поскорее его увидеть.

— Тшш... Не говори такие страшные вещи...

Инес замолчала, только удивлённо моргнув, когда он, слегка наклонившись к её животу, прошептал:

— Я бы хотел, чтобы ты была девочкой, принцесса.

— Карсель… от того, что ты её так называешь, сын не станет дочерью. Даже твой умоляющий тон не поможет.

— Но молитвы никто не запрещал.

— Ты, что, и вправду молишься?

— Хочу дочь, похожую на тебя, Инес. Каждый день об этом молюсь.

Если уж судьба послал им ещё одного ребёнка, то он всегда мечтал о маленькой дочери со сверкающими оливковыми глазами под чёрными волосами.

— Тогда и я буду молиться, — сказала Инес. — Посмотрим, кто победит, Эскаланте.

— Это звучит как вызов.

Но судьба не меняется ни от мольбы, ни от просьб.

Но чуть позже в семье Балестена родилась дочь, похожая на Инес, о которой так мечтал Карсель.

Рафаэлла Балестена. Старшая дочь Луциано.

***

Они вернулись на материк, когда Инес была на седьмом месяце беременности. Сначала они прибыли в Кальстеру, где остановились на пять дней в резиденции на Рогорно, занимаясь необходимыми делами. Поскольку не нашлось никого, кто бы хотел сэкономить деньги Максимилиано, переговоры проходили на удивление гладко.

Адмирал Норьега был куда больше рад округлому животу Инес, чем новостям о прогрессе на новой военно-морской базе. Сначала он бросил на ученика укоризненный взгляд, но затем в целом выразил удовлетворение, будто «очень хорошо справились». Радость ведь и есть радость.

После объяснений Инес он даже пошутил: «Может, и он станет моряком». И пусть это было абсолютно необоснованное заявление, он произнёс его с совершенно серьёзным видом, будто делал объективное предсказание.

«Снова сын. Да ещё и моряк», — Карсель скривился, словно хотел промыть уши. Он был тем, кто был против даже того, чтобы его младший брат Мигель стал моряком. Хуан находил такую позицию Карселя весьма наглой.

После пяти дней в Рогорно, они отправились в Эспосу, заехав по пути в Перез. Дочка Луциано, родившаяся в Игнасио, была настолько здорова, что уже вскоре они вернулись в Перез.

Конечно, такова была правда на первый взгляд, и Инес холодно предположила, что — маркиза Кальсада, возможно, отправила прочь свою дочь, устав от ее обременительных свекра и свекрови, которые остановились поблизости и не собирались уезжать.

Как оказалось, её догадка была верной, хотя, конечно, новорождённая Рафаэлла оказалась настолько здоровой, что это стало возможным.

Путешествие в Перез оказалось медленным, поскольку после десятидневного плавания было неразумно подвергать её ещё и длительной тряске в карете. Но Перез был ближе, чем Игнасио, что уже само по себе было удачей.

Инес не могла торопить ни медленную карету, ни кучера, который и так выполнял свои обязанности, как ему было велено, поэтому она до самого Перез мучила Карселя. Это было вполне оправдано, ведь в результате его ждала встреча с племянницей, почти точной копией Инес.

И вот, добравшись до Перез и приведя себя в порядок, он буквально не отходил от колыбели своей племянницы.

— Было бы хорошо, если бы она хоть немного походила на Дельфину. А то только Балестене такая честь, — сказала Инес.

— Почему? Вот, Эскаланте тоже доволен. Как думаешь, когда тебе было месяца три, ты тоже была такая маленькая и милая? — улыбаясь, спросил Карсель.

— Я-то уже выросла, а вот ты до сих пор считаешь меня маленькой. Когда бы ты на меня ни смотрел, твоё бесполезное мнение остаётся прежним. Видимо, на твои глаза навели порчу.

— Говоришь так, будто твоего мужа околдовали.

— Ах, почему она похожа только на Луциано?

— Да где же тут Луциано? Это маленькая Инес Балестена.

— Первая дочь все-таки. Жаль Дельфину, — добавила она и легонько погладила макушку племянницы, словно заранее предвидев все предстоящие испытания.

— А Дельфина, между прочим, в восторге от того, что малышка похожа на тебя.

— Ну... Ей нравятся наши с Луциано лица, вот и все.

— Знаешь, мне кажется, что Дельфина с таким видом смотрит, будто вот-вот скажет «И вправду шедевр». Думаю, она не прочь и похвастаться передо мной. Это как-то… странное ощущение, честно говоря.

— Дельфина вряд ли бы стала хвастаться.

— Инес, — продолжил Карсель. — Мы не можем проиграть. Нам тоже нужно родить дочь, похожую на тебя.

— Что за нелепость?

— Запоминай Рафаэллу хорошенько и молись.

— А вот мои молитвы о другом, — ответила Инес, но всё же с нежностью посмотрела на свою первую племянницу. Пусть и не мечтая о дочери, как Карсель, запомнить её стоило. В конце концов, это её первая племянница.

Она аккуратно коснулась маленького носика и розовых щёчек девочки, будто ставя благословляющий крест, и пожелала ей спокойной и счастливой жизни.

Затем, оставив мужа, который был полностью поглощён племянницей, Инес вышла из комнаты. Настолько Карсель был увлечён малышкой, что даже её мать Дельфина оставила их одних, уступив место. Кроме няни и горничных в комнате, вокруг было довольно тихо и безлюдно, поскольку у домочадцев в это время почти не было других дел.

Завтра предстоит снова отправиться в путь, на этот раз в Эспосу. Инес уже слишком долго не видела своих близнецов и решила, что до родов будет как можно дольше проводить с ними время. Но до этого ей предстояло успокоить Дельфину, которая уже жаловалась на ее слишком короткий визит, и, конечно, поддержать Луциано — пусть он и скрывал это, но, вероятно, тоже был немного огорчён их отъездом...

— Инес, — раздался внезапный голос.

Обернувшись, она увидела Ольгу. Её горничная держала поднос с едой, предназначенной для няни. Сама по себе забота старшей прислуги о няньке была редкостью, а то, что её сопровождала герцогиня Балестена, объясняло смущение няни.

Ольга действительно лично заботилась о няне, которая была и кормилицей, и, похоже, это показывало значимость маленькой Рафаэллы в Перез. А этот поступок в первую очередь подчеркивал, как много значит внучка для своей бабушки.

Инес радовалась, узнав, что у Луциано родилась дочь, но в то же время беспокоилась за Дельфину. Ольга всегда проявляла навязчивую заботу к своей семье, и Инес волновалась, что отношение к Дельфине могло быть другим. Возможно, ей только ненавязчиво намекнут на то, что она не родила сразу сына, что, по меркам Ольги, было бы незначительной досадой.

Ольга Балестена с ребенком. Это сочетание, которое в её воспоминаниях никогда не несло ничего хорошего. Для Ольги наследники были лишь укреплением положения женщины, и именно поэтому когда-то Инес была для неё не более чем разочаровывающей дочерью.

Но чем больше разочаровывает мать, тем лучше видишь её подлинное лицо. 

Однако в письмах Изабеллы мать представлялась совершенно другим человеком. На расстоянии от родных земель эту перемену было легче воспринять, пусть и казалось непривычной. 

Может, как раз это и правильно — просто принять, что у её ребёнка будет больше людей, которые его любят, как и говорила Изабелла. Возможно, Рикардо и Ивана немного изменили её родителей.

— Инес...

Достаточно. Инес точно не желала видеть мать в роли женщины, которая, мучительно волнуясь, сжимает платок перед дочерью.

— Как твое здоровье?

Этот вопрос подошёл бы лучше вчера, когда Инес только прибыла в Перез.

Когда Леонель радостно обнимал дочь, приветствуя ещё не рождённого внука, Ольга лишь стояла рядом, не решаясь даже произнести слово.

Инес не придала этому особого значения — с тех пор, как она приняла яд, Ольга всегда держалась с ней отстранённо. И всё же, хотя бы то, что матерью Балестены наконец овладело молчание, было для Инес определённым удовлетворением.

Она никогда бы не подумала, что увидеть мать, собравшую всю волю, чтобы просто спросить о её здоровье, окажется для неё чем-то столь странным.

— Да. Я здорова. Как всегда писала отцу в своих письмах.

— Хорошо...

Ольга медлила, и внезапно решившись на что-то, протянула руку, словно вдруг осознав, что Инес вернулась домой. Она не могла, как Леонель, обнять её и лишь неуверенно дотронулась до её пальцев.

Инес ощутила странную непривычность тепла материнской руки — такой бледной и осунувшейся.

— … Дельфина говорила, что вы действительно хорошо с ней ладите.

— …

— Я рада.

Ольга молча кивнула и внимательно посмотрела на дочь. Инес слегка улыбнулась.

— Не думайте, что мне это неприятно. Я не тот человек, который желал бы вашей несчастной жизни.

— Но...

— И спасибо вам за заботу о моих детях в моё отсутствие.

— ...

Инес некоторое время смотрела на то маленькое место, где соприкасались ее и матери руки, затем протянула другую руку и покрыла ее руку своей.

— ... В основном за ними присматривали Изабелла и Хуан, — тихо ответила Ольга. — Мы, скорее, лишь мешали. Отвлекали твою свекровь.

— Знаю. Но всё равно.

— ...

— Всё равно спасибо за то, что вы их любите.

Руки матери и дочери разъединились.

— Оставьте прошлое в прошлом. Мы с Луциано уже взрослые.

— ... Изабелла тоже сказала так. Вы действительно как мать с дочерью.

— Но, в конце концов, я всё равно родилась вашей дочерью.

Сожалеть о том, что изменить невозможно, всегда бессмысленно. Как будто бросая камень в воду, Инес опустила это чувство — боль о прошлом и их семейные несчастья — одной короткой фразой.

— Отец выглядит счастливым.

— ...

— Это приятно видеть.

Ведь у каждого своя жизнь и каждому нужен шанс.

— Прошу, продолжайте заботиться о Рафаэлле. И, пожалуйста, больше не пейте.

— … Да, Инес. Я сделаю так, как ты говоришь.

В конце коридора, улыбаясь, на них смотрел Леонель.