Карсель никак не мог отвлечься, так и не обняв их как следует, и с досадой выглядел так, словно был одержим этой разлукой.

— Сеньор Эскаланте, — внезапно обратилась к нему няня.

— Да?

Карсель тут же повернулся, будто ожидая, что дети наконец захотели увидеться с ним. Однако, вид у няни был такой, будто она не знала, как сказать.

— Это...

— Что?

— Дело в том, что сеньорита Ивана… Она боится большого силуэта, который то и дело мелькает у окна.

— Что?! — Карсель едва сдержал порыв ворваться в комнату, услышав, что дочь чего-то испугалась. Лицо няни приняло напряжённое выражение.

Сам Карсель даже не знал, где находится это окно, и не мог догадаться, что этот огромный пугающий силуэт — его собственный. Няня, покосившись на него, неуверенно указала на окно в конце коридора.

— Это окно открыто так, чтобы Его Сиятельство мог иногда заглянуть и проверить, как дети.

— … Неужели тот самый силуэт… это моя тень? — недоверчиво уточнил Карсель.

— Да. Поэтому...

— Поэтому что?

Можно же просто объяснить Иване, что это не чудовище, а папи. 

Но няня никак не могла сказать это прямо, давая понять, что это вряд ли поможет. В конце концов, не выдержав, она плотно зажмурила глаза и выпалила:

— Чтобы сеньорита Ивана не пугалась, будьте добры!...

— Не пугалась?

— …отойти подальше, чтобы вас не было видно из окна!

Няня внезапно осеклась. Но прежде чем закончить свою мысль, уязвленный маленькой дочерью Карсель уже развернулся и ушёл прочь.

***

Так прошли три дня в бесплодных попытках наладить контакт. Но вчера к ним приехал Мигель, и дети, воодушевившись визитом дяди, бегали туда-сюда, позволяя родителям хотя бы издалека полюбоваться их весёлыми играми.

Карсель, решив отбросить гордость, несколько раз попытался использовать брата, чтобы хоть немного приблизиться к близнецам. Но, прибегнув к одной и той же уловке в течение дня, он лишь навлёк недоверие детей к Мигелю. Близнецы, похоже, были уверены, что дядя их "предал" и теперь только использует для манипуляций.

Потерявший терпение и уставший от такого обращения, Мигель заявил семье, что проведет остаток отпуска в уединении, и заперся в тренировочном зале. Однако не успел он скрыться, как дети, забыв обиды, побежали за ним с криками, будто боясь упустить его.

— Дети ведь такие маленькие и забывчивые, — устало пробормотал Карсель. — Почему же они не могут и это забыть?

— Карсель, они и так забыли нас, поэтому и ведут себя вот так.

— Я о том, почему они не забывают, что мы для них словно чужие. С первого дня они видеть нас не хотят.

— Прошло всего три дня.

— Целых три дня, Инес.

Инес, лежавшая на траве у пруда и читающая записи Кальдерона, с легким стуком закрыла кожаный переплет. Затем, слегка наклонив голову в сторону, она задумалась и, глядя в глаза Карселю, произнесла серьёзным тоном:

— Кстати, Карсель, я вот подумала. Не лучше ли сказать “боятся”, вместо “видеть не хотят”? Зачем использовать такую резкую фразу, если можно сказать помягче? Ты словно сам нарываешь раны. Если бы ты только свои раны трогал, я бы не вмешивалась, но почему ты задеваешь мои?

— Думаешь, Мигеля Эскаланте они видели чаще? Наверное, пару раз в год, когда он приезжал. Всё равно что на портрет смотрет. Разве не так? Что отличает нас от него? Какая разница между мной и этим глупцом? — с раздражением сказал Карсель, не отрывая взгляда от того места, где исчезли дети.

— Если говоришь, что ничем не отличаешься от Мигеля, то называя его глупым, сам-то кто?

— Кто угодно, черт возьми.

— И мы очень отличаемся от Мигеля. Мы же родители, Эскаланте.

— Тогда почему они меня боятся? Почему? А раньше так любили.

— Не знаю, утешит ли это тебя, но я тоже поначалу не очень любила тебя.

На самом деле для Карселя Мигель стал своего рода полярной звездой в этом сравнении. Хуан — его отец, а его положение было настолько далеко, что даже не мог стать объектом сравнения. Инес, впрочем, не хотела разжигать конфликт.

На самом деле, как бы ни было, дети всегда искали свою бабушку, а если и не было проблем, то всегда находили дедушку. Это показывало, как сильно Хуан и Изабелла заботились о детях, как любили их.

В конце концов, именно им доверили заботу о детях, когда нужно было уйти. Однако никто не мог бы представить, что пожилые герцог и герцогиня будут так усердно заботиться и растить детей. Дети были немного насторожены, увидев своих родителей после долгого времени, но они не чувствовали недостатка в любви и были здоровыми и счастливыми.

Для Инес это было огромным облегчением, и она, хотя и переживала, что дети её избегают, всё же чувствовала, что их узы с родителями восстановились. Ведь год, проведённый в Илле Таше, был временем их счастья, и, как сказала Изабелла, удерживать детей в своих объятиях — не всегда лучшее решение.

— Они явно хотят отомстить, — вдруг сказал Карсель.

Но Инес прекрасно понимала, что он думает также как и она. Теперь, когда тревоги за прошлое время развеялись, Карсель мог позволить себе жалобы:

— Ведь половина этих сорванцов — Перез.

— И вправду, если слушать их дерзкие высказывания, в них можно увидеть частичку меня... Но они учились говорить у Изабеллы, так что, пока рядом нет никого страшного, их речь вполне милая.

— "Страшное" — это мы?

— Пока — да. Но всё же, Карсель, месть — это глупость. По сравнению со мной, эти дети просто ангелы, как те, что ежедневно начищает до блеска Арондра.

— Если вспомнить, как в твоём животе они отказывались от всего, что только можно, то они совсем не ангелы, а маленькие бесы.

— Карсель? — строго произнесла Инес.

— Конечно, это не потому, что они похожи на тебя. Если они ангелы, то ты — архангел Арондры.

— Да-да, конечно, это не из-за тебя. Как-то ведь Изабелла сказала, что хотя они и ангелы, но в животе вытворяли то же, что и ты. Привередливый bebé (с исп. малыш) Карсель, — поддразнила его Инес.

— ...

— Странно, но ты похож на моего отца.

Малыш Карсель, которому словно выплеснули в лицо правду, грустно склонил голову. Он уже лежал рядом с Инес, и с этой печальной позой его здоровенная фигура смотрелась комично, будто обиженный ребёнок. Инес, положив свою руку ему на спину, сказала:

— Так сильно хочешь поиграть с близнецами? — спросила она с насмешкой, будто дразня маленького ребёнка. 

Она уже утром его так дразнила. Тогда он видел, как дети весело смеялись и цеплялись за ноги Мигеля, а тот ходил, словно не замечая их. Карсель, заметив эту сцену, так сжал в руках деревянную заготовку, что сломал её.

А вчера дети бегали вокруг Хуана, который тоже не сопротивлялся их шалостям. И из всей мужской линии Эскаланте лишь Карсель оставался вне этого веселья.

— Хуан говорит, что некоторые дети обладают повадками кошек и не любят, когда взрослые проявляют слишком много навязчивого внимания.

— … То есть, по его мнению, я слишком навязчив? Отец так сказал? — нахмурился Карсель?

Хуан действительно так выразился, но Инес решила слегка смягчить смысл ради спокойствия мужа.

— Он имеет в виду, что детям стоит дать немного времени, чтобы понаблюдать за нами, прежде чем обрушивать на них поток внимания. Это даст им возможность понять, кто безопасен, а кто нет.

— Hазве найдётся кто-то более безопасный, чем я?" — возмутился Карсель.

— Подумай о своих внушительных размерах.

— Отец и Мигель тоже чертовски большие. Чёрт, даже Луциано высокий. И твой отец не только огромный, но и с таким грозным видом...

— Нет ни одной кошки, которой понравится незнакомец, пришедший шумно восхищаться ею, называя красавицей и притворяясь близким другом. Хуан говорит, стоит лишь немного прикинуться равнодушным, и они, словно кошки, сами начнут подходить.

— Как можно просто сидеть и игнорировать таких милых детей?

Карсель едва удерживался, чтобы не уткнуться носом в мягкие макушки близнецов, пощипать пухлые щёчки, погладить пузики и обнять их так крепко, как только можно. Он жаждал увидеть, насколько они подросли, сколько слов они теперь знают, и сияют ли их глаза все так же.

— Да, мы родители, но для них пока просто незнакомые взрослые. Признай это, Карсель.

— Но они же видели наши портреты каждый день, с утра до вечера.

— Но в жизни всё иначе. Ты ведь выглядишь лучше, чем на портрете. А я — красивее.

— С этим трудно поспорить, — усмехнулся Карсель, и с долей самодовольства на этом их спор закончился.

***

После этого Карсель, скрипя зубами, последовал совету отца и перестал "навязываться" детям. 

Через два дня, впервые за всё время, дети сами появились в поле зрения родителей — по собственной воле.

Сначала они осторожно выглядывали из-за угла, считая, что их никто не замечает.

Это выглядело так забавно, что все вокруг делали вид, будто ничего не замечают. Постепенно, словно крабы, они медленно приближались к Инес и Карселю, прижимаясь к стене. Когда же казалось, что они приблизились слишком близко, Рикардо тут же останавливал Ивану, а она останавливала его, предупреждая друг друга.

И хотя близнецы едва узнавали своих родителей, они были неразлучны друг с другом, и это радовало.

Так, медленно, но верно, они добрались до пруда, где на траве лежала Инес, и затаились под столом, внимательно наблюдая за родителями. 

Инес несколько раз тихо шепнула Карселю: "Сиди спокойно." Ему было немного обидно, ведь он и так сидел неподвижно, боясь испортить момент.

В то время как родители продолжали притворяться, что ничего не замечают, дети под столом подползали всё ближе.

Когда близнецам, вероятно, стало забавно, что родители “глупенькие, ничего не знают”, они зашептались и захихикали. Инес и Карсель едва сдерживались, чтобы не рассмеяться. Но в этот момент между ними внезапно показалось лицо Рикардо.

— Рикардо! — укоризненно окликнула его Ивана. 

Рикардо бросил на сестру удивлённый взгляд, а затем поочерёдно посмотрел на лица Инес и Карселя своими ясными глазами. Затем он жестом пригласил сестру:

— Вана-вана, иди сюда.

— Я Ивана!

— Всё нормально. Иди.

У него был вид, будто он хотел сказать, "они, кажется, не такие уж плохие люди". Рикардо, подняв глаза на Карселя, словно проверяя его, смотрел на него долго, а затем неожиданно улыбнулся:

— Папи, ты похож на абуэло Хуана.