Хоть Лю Янь и была разоблачена, она решила не сдаваться до последнего — «не видя гроба, не плакать». Когда нужно, следует прикидываться дурочкой. А счет за то, что из-за короткого «не знаю» от Цзянь Си она чуть не лишилась жизни, она предъявит позже! Цзянь Си почувствовала кожей исходящую от Лю Янь обиду и виновато сглотнула. Обернувшись, она наткнулась на подозрительный и властный взгляд Нань Цзинчэня. Вымученно и неестественно улыбнувшись, она неловко пролепетала:

— Ну... это... она просто пришла, чтобы защищать меня...

Она еще не успела придумать, как именно это объяснить, когда Нань Цзинчэнь перебил её:

— Она — тот самый евнух, что был подле тебя раньше. В тот день в павильоне Байхуа она и вовсе прикинулась тобой, надеясь пустить пыль в глаза. И теперь она появляется здесь... Кто еще в мире боевых искусств, кроме Столикого генерала, владеет техникой масок настолько искусно?

Загнанная в угол, Цзянь Си поняла, что спорить бесполезно:

— Ладно! Она действительно та, кого ты называешь Столиким генералом.

Лю Янь: «...»

Вот так просто? Даже не попытавшись побороться, она сразу во всем призналась?

Получив признание, Нань Цзинчэнь не выказал ни радости, ни тени облегчения. Напротив, его лицо обдало холодом, а красивые густые брови сошлись на переносице. Он продолжил давить:

— Раньше в павильоне Цзуймэн ты говорила, что этот человек прислан теми, кто стоит за твоей спиной. Зачем же она здесь сегодня?

Цзянь Си поджала губы, её мозг лихорадочно заработал. Наконец она выдала максимально серьезным тоном:

— Конечно же, её прислали проверить, смогу ли я пережить сегодняшний день! А иначе зачем?

Она могла без остатка доверить себя Нань Цзинчэню, но, при всем желании, не могла поставить на кон весь павильон Тяньцзи. Риск неудачи был слишком велик, и она не имела права так рисковать. Более того, в глубине души она давно всё рассчитала: как только токсины в её теле будут нейтрализованы, она полностью разорвет связи с павильоном Тяньцзи. Находясь в такой организации, невозможно избежать водоворота интриг мира боевых искусств, а это никогда не было её пределом мечтаний. Она не могла нести ответственность за сотни жизней членов Тяньцзи, да и не считала себя выдающимся лидером...

Глаза Нань Цзинчэня опасно сузились. Он пристально вглядывался в восковое личико Цзянь Си, словно пытаясь распознать, говорит ли она правду. В тот день, когда пойманного мужчину казнили у западных ворот в полдень, он не придал значения тому, участвовал ли в этом Столикий генерал — иначе посмотрел бы он, как она сейчас стала бы оправдывать свою позицию и связи. В комнате надолго воцарилось молчание, пока в дверь не постучали. Вошел Юй Ле, а за ним хозяин и слуга с подносами простой еды. Страж перевел взгляд с одного на другого, поджал губы и молча встал в стороне, не проронив ни слова.

Спустя долгое время Нань Цзинчэнь наконец поднялся, не выпуская Цзянь Си из рук, подошел к столу и сел. Его лицо оставалось холодным.

— Юй Ле, пойди разбуди Бо Чжуна.

Юй Ле подчинился и снова вышел из комнаты.

...

Цзянь Си чувствовала себя неловко. Посмотрев на суровое лицо Нань Цзинчэня, она протянула свою маленькую ручку, схватила сладкую булочку и, отломив кусочек, поднесла к его губам. Её чистый, еще по-детски звонкий голос прозвучал мягко:

— Ты так трудился все эти дни, поешь побольше...

Лишь от этой мимолетной заботы выражение лица Нань Цзинчэня смягчилось. Он опустил взгляд на прижавшуюся к нему Цзянь Си, которая явно пыталась его задобрить, глубоко вздохнул и, не спеша съедать поднесенный кусочек, негромко произнес:

— После того как Бо Чжун осмотрит тебя, если не найдется способа подавить или устранить яд, я немедленно отправлюсь на хребет Яньван...

Как только он договорил, Цзянь Си нахмурилась. Она убрала руку, сама запихнула булочку себе в рот и больше не проронила ни звука. Молчание Цзянь Си заставило Нань Цзинчэня почувствовать себя не в своей тарелке. Когда она переставала говорить и действовать, он совершенно не мог понять, о чем она думает и что собирается предпринять. Это ощущение потери контроля над ситуацией было ему крайне неприятно. Вскоре в комнату вошел старик лет сорока с лишним. Вид у него был измотанный, в руках он держал аптекарский ящик. Бросив взгляд на Нань Цзинчэня, облаченного в черный халат, он холодно фыркнул, и его надтреснутый, зрелый голос произнес:

— Интересно, какое же столь важное дело у Вашего Высочества, что заставило старика мчаться сюда день и ночь без отдыха?

Нань Цзинчэнь не придал значения дерзкому тону Бо Чжуна. Слава об искусстве божественного лекаря Бо Чжуна гремела на все четыре государства, даже императоры относились к нему с почтением. К тому же, талантливые люди часто обладают непростым нравом. Учитывая, что в этот раз с ним обошлись довольно бесцеремонно, его раздражение было вполне объяснимо. Князь сохранял невозмутимость. Он взял со стола чашку, налил теплого чая и пододвинул её лекарю, глухо произнеся:

— Я просил почтенного лекаря прибыть сюда ради спасения жизни. Будьте добры, посмотрите, есть ли средство от яда, что течет в жилах этого человека?

Бо Чжун глубоко вздохнул и с долей безысходности посмотрел на Нань Цзинчэня, а затем перевел взгляд на Цзянь Си. Скрепя сердце — из-за статуса князя, нынешних обстоятельств и дружбы Нань Цзинчэня со своим любимым учеником Цзоцю Шичуанем — он взял у Юй Ле лекарский ящик. Поставив его на стол, он достал специальную подушечку для запястья, положил её перед Цзянь Си и жестом велел ей положить руку... Цзянь Си посмотрела на Бо Чжуна, затем на сидящего рядом Нань Цзинчэня, и только после этого протянула руку. Прошло немало времени. Глядя на глубокую морщину, пролегшую между бровей старика, Цзянь Си не удержалась от колкости:

— Ученик — вылитый учитель. Когда Цзоцю Шичуань осматривал меня, у него было точно такое же лицо.

Голос Цзянь Си прервал ход мыслей Бо Чжуна. Он сделал глубокий вдох и убрал руку от её запястья. Тяжесть на его лице ничуть не уменьшилась, но он не спешил с выводами. Вместо этого он вынул из ящика предмет, бережно завернутый в парчовую ткань. С величайшей осторожностью он развернул сверток, и взорам присутствующих предстала шкатулка размером не больше кулака. Дизайн её был прост, однако сам корпус был выполнен из редчайшего черного дерева Лунъу, а на крышке была искусно вырезана фигура величественного дракона, играющего с жемчужиной. Сама же жемчужина оказалась редчайшим «ночным сиянием».