Он прекрасно понимал, какие чувства питает к нему Ли Нянь, и сознавал собственное коварство и бесстыдство — он пользовался её любовью и одержимостью. Но она была ему нужна. Нужна была Дева клана ведьм, нужно было её искусство тайных вычислений. А когда он достигнет успеха и славы, какая разница — исполнить её желания и мечты? Для него было всё равно, кто перед ним. Однако развитие событий с Цзянь Си и Нань Цзинчэнем оказалось для него неожиданным. Лишь бы не возникло лишних осложнений…

Почувствовав, что человек рядом с ней витает в мыслях, Ли Нянь, всё ещё раскрасневшаяся, подняла голову, взглянула на его задумавшиеся глаза и спросила:

— О чём задумался?

Мысли Мин Цина прервались. Он шевельнул глазами, посмотрел на всё ещё смущённую Ли Нянь в своих объятиях и равнодушным голосом ответил:

— Беспокоюсь о Нань Цзинчэне и той женщине.

Услышав эти слова, Ли Нянь нахмурилась, приоткрыла было рот, но слова, уже готовые сорваться с губ, внезапно замерли. Затем она перевела разговор на другое и принялась утешать и успокаивать его:

— О чём тут беспокоиться? Если Нань Цзинчэню и его спутнице удастся выжить в Преисподней и вдобавок спасти ту женщину — это лишь докажет, насколько она важна для него. А значит, это будет нам на руку. Если же они оба погибнут в Преисподней — то, пожертвовав пешкой, которая не желала подчиняться, мы избавимся от такого сильного противника, как Нань Цзинчэнь. Мы тоже не внакладе.

Но слова Ли Нянь не принесли Мин Цину облегчения. Нахмурившись, он задал встречный вопрос:

— А если умрёт только она?

Этот вопрос ошеломил Ли Нянь. На мгновение она растерялась, а затем с некоторой безнадёжностью в голосе осторожно предположила:

— Но у нас же нет противоядия. Преисподняя — это единственный способ сдержать яд, который я вычислила своим искусством. Идёт она туда или нет — это уже вне нашей власти.

На самом деле она вовсе не применяла искусство тайных вычислений. Преисподняя была всего лишь её ставкой в игре. Сработает ли там принцип «бороться с ядом ядом же», чтобы подавить токсины в теле Цзянь Си, или нет — неважно. Лучше бы та умерла. С тех пор как год назад она вычислила, что эта женщина — ключ к расстановке сил в стране, Мин Цин стал слишком серьёзно к ней относиться. И это определённо было не к добру. К тому же искусство тайных вычислений ни в коем случае нельзя было применять снова.

Раз так, ему ничего не оставалось, кроме как с тяжёлым вздохом смириться. В глубине души он почему-то надеялся, что Цзянь Си вернётся живой…

…

Час Кролика (5:00–7:00 утра).

Едва спешившись, Цзянь Си почувствовала, что с её телом творится что-то неладное. Сердце билось гораздо чаще обычного, дыхание становилось всё более прерывистым. Однако она всё ещё уговаривала себя, что, возможно, это просто от тряски в седле. Не успели они сойти с коней, как подъехала повозка с Бо Чжуном. Нань Цзинчэнь окинул взглядом дюжину Черных Стражей, оставленных рядом. Помимо Юй Ле и Лю Янь, которых он оставил охранять Цзянь Си и Бо Чжуна, оставалось ещё пятеро Черных Стражей.

— Та короткая флейта, что была у тебя в прошлый раз, ещё при тебе?

— М? — не сразу поняла Цзянь Си, застигнутая врасплох таким внезапным вопросом.

Видя это, Нань Цзинчэнь не стал допытываться, а перевёл взгляд на стоявшего рядом Юй Ле и глухим голосом приказал:

— При любых подозрительных движениях немедленно докладывай мне.

— Слушаюсь, господин Девять, — почтительно склонил голову Юй Ле.

Затем Бо Чжун раздал Нань Цзинчэню и Черным Стражам различные пилюли от ядов. Он не знал, помогут ли эти противоядия от той отравы, что таилась в Преисподней, но лучше иметь при себе на всякий случай. Затем Нань Цзинчэнь бросил глубокий взгляд на Цзянь Си, чьё лицо почему-то покрылось подозрительным румянцем. Он чуть прищурился, развернулся и ступил на границу Преисподней.

Цзянь Си и остальные провожали взглядами Нань Цзинчэня и его людей, пока те не скрылись в мрачной, чернильной темноте. Лишь тогда она отвела взгляд, окинула взором эти вековечные деревья, что грозили закрыть собой само небо, и гнетущее чувство в её груди стало ещё тяжелее. Затем она обернулась к Бо Чжуну, который сидел у повозки, отдыхал и восстанавливал силы, и спросила:

— Учитель, Преисподняя во всём мире славится как логово ядовитых тварей. Люди прозвали её царством мёртвых на земле. Почему же никто не слышал, чтобы эти ядовитые твари выходили оттуда и вредили простому народу?

Несколько дней непрерывной дороги давали о себе знать — Бо Чжун до сих пор не оправился. Он поднял голову на вопрос Цзянь Си, полный недоумения, перевёл взгляд на лесную чащу неподалёку, и в его глазах на миг вспыхнул холодный блеск, но тут же погас. Затем послышался его рассеянный, глуховатый голос:

— Никто из живущих не осмеливается ступить в Преисподнюю. Поговаривают о нескольких смельчаках, которым не было страха, но никто из них так и не вышел живым оттуда, чтобы хоть что-то рассказать. Кто знает, что там внутри, — может, там нет ни птиц, ни зверей, а может, они просто не могут покинуть пределы Преисподней...

Меж бровей Цзянь Си прорезалась глубокая складка. Она не стала больше расспрашивать о том, что творится в Преисподней — всё равно он не мог ответить, спрашивать было бесполезно. Поэтому она перевела разговор на другое:

— Эту гу во мне подсадил какой-то мужчина. Где есть яд — там есть и противоядие, где есть смерть — там найдётся и жизнь. Противоядие от этого «Императорского гу» тоже находится при нём?

Едва она договорила, как Бо Чжун издал насмешливый фыркающий смешок:

— Ты не по адресу обратилась с этим вопросом. Хотя «Императорское гу» не встречалось уже сотню лет, а теперь объявилось вновь, и существование противоядия возможно. Однако, согласно преданиям и записям, у «Императорского гу» нет так называемого обычного противоядия. Это некая тайная техника, ведущая своё начало от искусства гу мяо племён. Неужели сто с лишним лет назад императорский дом Сыкун не истребил то мяо племя до конца? И тот, кто подсадил тебе гу, — один из его потомков?

Эти слова навели Цзянь Си на мысль. Если тот ублюдок и впрямь был потомком мяо, то с какой целью он подсадил ей гу? Может быть, он позарился на её статус главы Небесной обители? Но почему же тогда за весь этот год он ни разу не воспользовался Небесной обителью, чтобы помочь себе достичь желаемого? Вместо этого он отправил её в императорский дворец — что он там искал? Какой-то «Приказ благородного мужа»? А разве нельзя было выбрать кого-то другого? Влияние Небесной обители в мире нельзя было недооценивать, но если сравнивать с Нань Цзинчэнем или с важными сановниками самого императора, то она, как глава Небесной обители, явно была не на их уровне. Почему же его выбор пал именно на неё?