Примерно через десять минут в глубине бамбуковой рощи показались очертания деревянной хижины. Цзянь Си с облегчением выдохнула. То ли из-за того, что хмель окончательно выветрился, то ли из-за недомогания, в голове снова зашумело. Мелкие капли пота выступили на лбу и висках, намочив пряди волос — она выглядела изнуренной и слабой.

Погода сегодня не задалась: небо затянуло тучами, а густые заросли бамбука почти не пропускали свет, отчего вокруг царил полумрак и прохлада. Скрытые в тени тайные стражи пристально следили за каждым шагом Цзянь Си. Видя, как она, пошатываясь, подходит к хижине и собирается толкнуть дверь, стражи переглянулись, но никто не шевельнулся. Все знали об особом отношении их господина к этому маленькому евнуху — кому охота навлекать на себя беду, связываясь с ним?

Цзянь Си толкнула старую, ветхую дверь, которая отозвалась негромким скрипом. Свет снаружи хлынул внутрь, обнажая скудную обстановку: простой стол и стулья. Она шагнула через порог, повернула голову и увидела в другой части хижины большую деревянную бадью, а рядом с ней стоял... Всего один взгляд. Цзянь Си не успела ни подумать, ни прийти в себя, как обнаженный Нань Цзинчэнь уже подхватил лежавшее рядом черное одеяние и набросил на плечи. Его лицо было мрачнее тучи, а взгляд, направленный на застывшую в дверях Цзянь Си, стал еще более недовольным.

Он глубоко вдохнул, отвел взгляд к углу крыши, и в воздухе внезапно вспыхнула жажда крови. Раздался его низкий, леденящий голос, подобный голосу самого бога смерти:

— Где стража Гуйша?

Как только фраза сорвалась с его губ, перед глазами Цзянь Си мелькнуло несколько теней. В крошечной хижине, преклонив колени, замерли десять стражей в черных ночных одеждах. Кроме порыва ветра, возникшего при их появлении, не осталось ни единого следа их присутствия. Цзянь Си оцепенело смотрела на Нань Цзинчэня, который взирал на неё сверху вниз, как владыка на своего раба. Внезапно от самых пят по её телу поднялся холод, заставивший её невольно вздрогнуть. Она совсем забыла, что этот человек — гордый правитель, в чьих руках сосредоточена власть над жизнями тысяч людей.

Словно обнаженный клинок, зазвучал его голос:

— Кто позволил вам впускать этого человека без моего приказа?

Ни один из стражей не осмелился ответить. Не могли же они сказать своему господину: «Вы так благоволите этому маленькому евнуху, что мы побоялись преградить ему путь, опасаясь, что однажды он использует вашу власть против нас...» Разве посмеют они такое сказать? Разумеется, нет.

Один из стражей, стоявших ближе всех к Нань Цзинчэню, тихо отозвался:

— Подданный... Ваш подданный полагал, что Ван-е знал о его приходе, и, не получив иных указаний, я...

Пока страж заикался, лицо Нань Цзинчэня становилось всё страшнее. Раздался его низкий, лишенный всяких эмоций голос:

— Ты хочешь сказать, что виноват я?

Страж пришел в еще больший ужас и склонил голову почти до земли, беспокойно лепеча:

— Ван-е, ваш подданный...

Цзянь Си, прижимавшая к себе флаконы с лекарством, захлопала глазами, сделала шаг вперед и робко произнесла:

— Да не злись ты так. Я всего лишь мельком твою спину увидел, больше-то ничего и не успел! К чему так...

Лучше бы она промолчала. От её слов холод, исходящий от Нань Цзинчэня, стал почти осязаемым. Не дав ей договорить, он слегка повел рукой. Коленопреклоненного стража поразил мощный поток внутренней энергии «нэйцзинь». Сила удара была такой, что страж пробил деревянную стену хижины и вылетел наружу в бамбуковую рощу. Рухнув на землю, он выплюнул фонтан крови и мгновенно потерял сознание.

Цзянь Си в ужасе уставилась на неподвижное тело в черном под бамбуком, затем на остальных стражей. На сердце у неё вдруг стало невыносимо тяжело, эта тяжесть почти не давала дышать. Её руки, державшие лекарства, бессильно опустились, и белые фарфоровые флаконы с тихим стуком покатились по деревянному полу. Она еще раз пристально посмотрела на лежащую без чувств фигуру в роще и тихо сказала:

— Наказание исполнено, «курица убита на глазах у обезьян». Теперь посмотрите, жив ли он ещё? Отведите его к врачу.

Увы, никто не встал и не подчинился её приказу. Цзянь Си опустила глаза и с горечью, полной самобичевания, произнесла:

— Вчера я перебрал лишнего, а проснувшись, почувствовал, что рана на спине стала только хуже. Хотела попросить Ван-е о помощи с лекарствами, но теперь вижу — лучше будет, если Ван-е велит подготовить карету и отправит меня обратно во дворец. Не смею больше мозолить вам глаза и тревожить ваше сердце.

Красивые брови Нань Цзинчэня, подобные острым мечам, слегка сошлись у переносицы. В его чистом взоре промелькнуло недоумение. Он всё меньше понимал этого раба. По всем правилам, тот должен был, как обычно, бесстыдно и напропалую испытывать его терпение, так с чего бы он вдруг так переменился? Он перевел взгляд на другого стража и приказал:

— Отвези его обратно.

Страж с облегчением выдохнул, но, сохраняя внешнее спокойствие, почтительно склонил голову в знак согласия.