Ближе к полудню фигура Цзянь Си, праздно шатающейся среди суетящихся слуг, выглядела весьма странно. Однако никто не смел сказать ей ни слова. Кто же не знал этого евнуха? Она дерзнула бросить вызов вдовствующей императрице и самому Князю-регенту, а император обходится с ней с величайшим почтением. Пожалуй, в истории не было и не будет другого такого человека!

Цзянь Си издалека взглянула на ряды императорских гвардейцев и чиновников у Великого Зала. Грандиозность и мощь этого зрелища поражали воображение — это было живое воплощение сцен с поклонением сотен чиновников, которые она видела в кино. Среди моря лазурных чиновничьих одежд она без труда узнала черное одеяние (сюаньпао) впереди всех. Сердце её радостно екнуло, но, понимая важность момента, она сдержала порыв. Затем она перевела взгляд на ярко-желтый силуэт на высоком помосте. Лю Цюань в синем евнушечьем наряде поддерживал его под руку. Хотя Нань Ичэнь постепенно шел на поправку, за несколько дней восстановиться настолько, чтобы двигаться так же легко, как обычный человек, ему было всё еще тяжело. Понаблюдав немного, Цзянь Си развернулась и ушла. Такое торжество не терпело её выходок.

Она полагала, что коронация — дело быстрое, но прошел час, а конца и края церемонии не было видно. Расспросив людей, она узнала, что ритуал восшествия на престол крайне сложен и затянется до самого вечера. Цзянь Си поджала губы. Знала бы — ушла бы с Лю Янь в Павильон Небесных Тайн, а теперь и Нань Цзинчэнь явно не сможет освободиться в ближайшее время… Она вернулась в комнату, пообедала, и её начало клонить в сон. Но внезапно сердце пронзила резкая, острая боль, мгновенно прогнав дремоту. Схватившись за грудь, Цзянь Си замерла в недоумении. Затем, словно что-то вспомнив, она резко вскочила и быстрым шагом направилась в сторону Великого Зала…

……

Беседка в императорском саду. Одетый в белые одежды с узором туши Цзоцю Шичуань держал белую шашку. Его взгляд скользнул по доске, и он сделал ход. Его мягкий и элегантный голос зазвучал неторопливо:

— Церемония коронации еще не окончена. Князь, действительно ли это уместно — играть со мной в шахматы в такой момент?

Нань Цзинчэнь в черном одеянии держал черную шашку. Не раздумывая, он опустил её на запутанную шахматную доску. Его низкий, притягательный голос прозвучал в ответ:

— Меня не заботит, как проходит коронация. Скажи лучше, Цзоцю Юаньлянь, с какой целью он прислал тебя в Хэнъюань?

Цзоцю Шичуань тихо рассмеялся. Казалось, даже легкий ветерок был тронут его неземной красотой: подув, он всколыхнул их одежды и иссиня-черные волосы.

— Когда прежний император Хэнъюань был жив, на границах наших стран не утихали мелкие стычки. Теперь же на престол взошел новый государь, а вы, Князь, стали регентом. Вероятно, мой отец узнал о нашем знакомстве и решил отправить меня в качестве посредника. Всё зависит от того, окажете ли вы мне честь и подарите ли народам обеих стран мир и спокойствие.

Губы Нань Цзинчэня искривились в презрительной усмешке. Его глаза, черные как разлитая тушь, впились в сидящего напротив мягкого и учтивого мужчину. Голос, лишенный тепла, вонзился в тишину:

— Цзоцю Юаньлянь ведет хитрую игру. Отправляет тебя уговаривать меня, а сам за спиной обменивает оружие и коней у царства Цзяньжун. Что же это? Неужели вы задумали объединиться, чтобы поглотить Хэнъюань?

Цзоцю Шичуань лишь слегка вскинул бровь. Рука с белой шашкой зависла над доской и вернулась обратно — он уклонился от прямого ответа. Его нежный голос остался неизменным:

— Похоже, миссия посредника провалена.

Нань Цзинчэнь не придал значения его ответу. Вглядываясь в четкий узор черно-белых шашек на доске, он произнес с оттенком безразличия:

— Судя по амбициям Цзоцю Юаньляня, войны не избежать. Мне лишь любопытно, какое решение примет тот, кого весь мир славит как добродетельного и милосердного мужа, когда этот день настанет?

Он не желал враждовать с Цзоцю Шичуанем. Взгляд Цзоцю Шичуаня стал серьезным, в мягком голосе послышалась нотка бессилия:

— Князь, вы знаете, я никогда не любил кровопролития. Как только вспыхнет война, неважно, кто победит — страдать будут невинные люди. Я знаю, что мои силы ограничены, но я сделаю всё возможное, чтобы помешать отцу развязать войну...

Тут Цзоцю Шичуань на мгновение замялся. Посмотрев на Нань Цзинчэня, он продолжил:

— Но если вы сами вознамеритесь разжечь пламя войны, я приложу все силы, чтобы остановить и вас. Моё слово может не иметь веса, и вы вправе не считаться со мной, но мой Учитель также не желает видеть гибель всего живого. Прошу вас, Князь, подумайте еще раз.

Нань Цзинчэнь слегка усмехнулся. Он встал и посмотрел на пейзаж императорского сада. Его низкий голос медленно разнесся в воздухе:

— Жадность — это человеческая природа, а природа человека зла. Твоего учителя славят как божественного лекаря Бо Чжуна. Даже если в его сердце живет зло, он, вероятно, слишком привык к лицемерию. Медицина стоит вне девяти сословий, но лишь смутные времена рождают героев. Только когда льется кровь и бушуют болезни, величие целителя сияет по-настоящему. Он хочет возродить школу Яньшэн, и война для этого — лучший момент.

Цзоцю Шичуань опустил голову и поджал губы, не находя слов. Он не мог сказать, что слова Нань Цзинчэня ложны, но это не значило, что он согласен с ними или поддерживает войну. Глаза Нань Цзинчэня шевельнулись. Краем глаза он взглянул на сидящего у каменного стола Цзоцю Шичуаня, затем вскинул руку, и черная шашка с невероятной скоростью полетела в сторону камней неподалеку...