Перевод: Astarmina

— Отец?

Это произошло, когда Мэдлин, как обычно, вернулась с очередного ужина, организованного в соответствии с плотным расписанием светских мероприятий. Она сразу заметила тишину, окутавшую их городской дом. В воздухе витала странная атмосфера. Непонятно. Тревожно. Она поспешно позвала служанку.

— Доррит, отец спит? Почему его нигде не слышно?

— Это... дело в том, что...

Доррит замялась. Её большие голубые глаза моментально наполнились слезами. Что-то явно было не так.

— Пока меня не было, ничего же не случилось, ведь так?

— Госпожа... — Доррит, которая до этого сдерживала слёзы, внезапно разрыдалась. — Что же нам теперь делать...

Мэдлин сразу же поняла, что её отец опять натворил дел. Если бы отказ от тех инвестиций мог решить проблему, он бы изначально и не принимал таких решений. В конце концов, это был человек, который рано или поздно обязательно создаст проблемы.

Оставив всхлипывавшую и вытиравшую слёзы Доррит, Мэдлин поспешно бросилась вверх по лестнице. Она без стука открыла дверь в комнату отца и увидела, что он лежит на кровати, повернувшись спиной.

— Отец.

— Мэдлин... Ты слишком шумная. Ты ведь леди...

Разве это проблема? Мэдлин с трудом сдержала гнев, который подступал, и принялась спокойно выяснять ситуацию.

— Что произошло?

— Это... нет... дело в том, что...

Барон Лоэнфилд, повернувшись к ней, побледнел и, задрожав, начал всхлипывать.

— Я мерзавец... подлец...

— Это не та проблема, которую можно решить смертью, поэтому успокойтесь.

Мэдлин поспешно подвинула стул к кровати и села. Она крепко, хотя и немного больно, сжала руку отца.

— Для начала нужно понять, в чём проблема, чтобы её решить.

— Мы обанкротились, — пробормотал барон с бледным лицом.

Сказав это, он закрыл глаза и потерял сознание.

«Действительно...»

Какой смысл в знании будущего, если всё идёт точно так же, как и раньше?

Мэдлин, страдая от мучительной головной боли, тихо закрыла глаза.

***

Торговая компания, в которую отец вложил огромную сумму денег, обанкротилась. Вместо фермы – торговая компания. Как говорится, на безрыбье и рак рыба.

На кону были все их средства, а еще добавился небольшой долг. Срок погашения кредита был достаточно щадящим, но проблема заключалась в том, что, чтобы расплатиться, пришлось бы продать все поместье Лоэнфилд вместе с земельными угодьями.

Погашение долга само по себе не было таким уж сложным делом. Гораздо страшнее была полная неопределенность, как жить дальше. Как жить барону и его дочери без владений? Возможно ли вообще существование дворянина без земель?

Барон всю жизнь прожил, не испачкав рук. Получив образование по богословию и философии в Оксфорде, он оставался дилетантом, посвятившим себя благородным дискуссиям и изысканным увлечениям.

Мадлен, впрочем, мало чем отличалась от него в своей беспомощности. Она была наивной, словно цветок в оранжерее, оторванный от внешнего мира. Проведя всю жизнь в благополучии за баронскими и графскими оградами, она не обладала способностью справляться с кризисами.

Но, несмотря ни на что, нужно было как-то выживать. Она ходила по банкам Лондона, бормоча себе под нос. Люди украдкой поглядывали на нее, удивляясь виду молодой леди в платье с зонтиком, которая в одиночку разгуливала по финансовым учреждениям.

Пока отец лежал в постели, изнуренный болезнью, она должна была хотя бы попытаться бороться.

«Если так продолжится, перерождение не будет иметь никакого смысла».

Кроме того, были и другие аспекты, которые делали ситуацию еще хуже. Отец обанкротился раньше, чем это произошло в прежней жизни. Возможно, было бы лучше просто позволить ему заняться чем-то и не вмешиваться. Хоть это и не было нарочно, в итоге получилось, что ему позволили сделать еще большие ошибки.

Так прошла долгая удушающая неделя. Отец и дочь в спешке решили продать таунхаус в Лондоне. Процесс продажи оказался сложным, требовалось собрать множество документов, но нанимать профессионалов не представлялось возможным.

«Скорее уж я просто дура, чем аристократка,» — думала Мэдлин.

Но даже это стало для нее своего рода уроком. Покупать легко, а вот продавать сложно. Когда нет времени на торг, неизбежно несешь убытки. Пусть такой способ обучения ей и не нравился, урок оставался уроком.

Прошло уже больше недели с тех пор, как всё случилось, но, судя по тому, что не пришло ни единого письма с вопросами о том, что произошло, слухи уже, видимо, распространились по всему светскому обществу. Слухи о том, что барон Лоэнфилд и его дочь обанкротились.

Наверное, это разговоры о том, что барон, известный своей щедростью, в конце концов дошёл до такого состояния.

«Может, это даже к лучшему,» — подумала она.

Мысль о том, что ускорить падение не так уж и плохо, внезапно пришла ей в голову. Тем более что сейчас у неё не было таких огромных долгов, как в прошлой жизни. Если засучить рукава и взяться за любую возможную работу, может появиться луч света в этом мраке.

Однако Мэдлин и представить не могла, что этот луч спасения придёт из совершенно нежеланного источника.

***

Пришло письмо. На конверте с аккуратно напечатанным адресом красовалась печать, оттесненная на расплавленном воске. На печати был выгравирован герб дома Ноттингем — двуглавый лев.

Рука барона Лоэнфилда, державшая письмо, дрожала.

Забыв о приличиях, он поспешно вскрыл письмо. И не смог поверить в удачу, свалившуюся на него. Содержание письма гласило, что чрезвычайно богатый род графа Ноттингем приглашает его и его дочь.

Это не было приглашением на бал или званый ужин, а особое предложение, направленное исключительно семье Лоэнфлд. Это было крайне подозрительно.

«Неужели...»

Барон уже знал, что его дочь часто танцевала с наследником графа Ноттингем.

По словам маркизы, между Иэном и Мэдлин что-то происходило. Она даже видела, как они разговаривали наедине.

Будучи джентльменом, он старался делать вид, что ничего не замечает, но, честно говоря, эта история его заинтересовала.

Тем более, он и так был обеспокоен тем, что сын графа, возможно, играет с его дочерью, испытывая её терпение.

Конечно, Иэн Ноттингем — признанный джентльмен. Однако барон знал, насколько порой несдержанными и жестокими могут быть молодые, энергичные и успешные мужчины в отношении юных девушек.

Когда барон Лоэнфилд был молод, оставаться наедине мужчине и женщине, готовым к браку, считалось неприемлемым. Хотя сейчас атмосфера стала более свободной, светское общество всё ещё оставалось полным устаревших обычаев и соблюдения приличий. В такой ситуации связываться с Иэном Ноттингем было слишком рискованно.

Однако, если сказать иначе, что если его дочь Мэдлин смогла бы завоевать сердце Иэна Ноттингема?

Тогда барон, а точнее, весь род Лоэнфилд, был бы спасён в одночасье, словно из ада попал бы в рай.

Тем не менее, барон старался не показывать этого внешне.

Он знал дочь. Если бы он выразил намерения, упрямая Мэдлин, возможно, нарочно бы всё испортила. Более того, если бы стало заметно, что он слишком увлечён этой идеей, семья графа могла бы и вовсе отвергнуть их. Несмотря на то, что барон был небрежен в управлении деньгами, он был чрезвычайно серьёзен, когда дело касалось подобных брачных предложений.

Он положил письмо на стол, затем сложил дрожащие руки вместе и искренне помолился Богу, которого при жизни вспоминал только на словах.

***

Совершенно непонятно, что у них на уме.

Мэдлин Лоэнфилд была обеспокоена. В то время, как новости о банкротстве семьи распространились по всему лондонскому высшему обществу, прибыло личное письмо из дома Ноттингем. Время было выбрано крайне подозрительно. Более того, в письме приглашали исключительно «наедине. Это делало ситуацию ещё более странной.

«Может быть, они хотят поговорить о деле Изабель».

Она вспомнила ту просьбу Иэна в тот день. Возможно, они хотят выудить у нее больше информации, связанной с этим.

Конечно, могла быть вероятность, что приглашение было отправлено просто из дружеских побуждений. Ведь, так или иначе, она не раз общалась с представителями семьи Ноттингем. Мэдлин считала себя девушкой до ужаса скучной, но не могла знать, как её воспринимают другие.

— Надо написать письмо с отказом, — спокойно сказала Мэдлин, не отрывая взгляда от приглашения.

— Что ты говоришь, дочь моя?

— Отец, как вы знаете, мы сейчас не в том положении, чтобы устраивать себе развлечения. К тому же, нам нужно продать всю обстановку этого городского дома.

— Не говори глупости, Мэдлин... — ответил отец.

— Что за глупости?

Мадлен нахмурилась, словно не понимала, о чем идет речь. Барон Лоэнфилд холодным взглядом уставился на дочь.

— Это письмо, по сути, приглашение, которое старший сын графа отправил тебе.

— И что с того? Он ведь очень популярный человек. Наверное, он рассылает приглашения всем подряд.

«Скорее всего, он даже не писал это приглашение сам,» — подумала Мэдлин, невольно усмехнувшись.

Чего же ожидал отец? Неужели он все еще думает, что они останутся частью этого высшего общества? Ее начинала разрывать злость от его недальновидности.

— О, Мэдлин. Ты моя дочь, но какая же ты наивная, — барон Лоэнфилд поднялся со своего места и резким движением выхватил приглашение из ее рук. — Это приглашение прислано, несмотря на то, что все знают, в каком мы положении. Если сейчас проявить слабость, это только ухудшит ситуацию.

В его словах был смысл. Только потому, что их семья оказалась на грани краха, не стоило показывать нерешительность или смущение. Возможно, лучшим решением было бы открыто просить помощи, даже если это повредит их достоинству. Но сейчас не время думать о таких мелочах.

— Хорошо, отец. Но не стоит возлагать слишком большие надежды. Семья Ноттингем богата, но они не отличаются великодушием. Скорее всего, это приглашение — просто жест сострадания, чтобы выяснить, как мы справляемся.

Мадлен тяжело вздохнула. Голова кружилась. Даже уборка таунхауса оказалась задачей не из лёгких. Магазины подержанной мебели уже были забиты декоративными антикварными предметами бывших аристократов. Мебель, даже выставленная по бросовым ценам, не находила покупателей — её считали устаревшей и ненужной.

Цены на мебель и необратимая природа судьбы. Мэдлин чувствовала себя бесконечно ничтожной и беспомощной в этом круговороте.

Она не могла изменить ничего.

Всё идёт своим чередом, следуя великому течению.

Девушка понуро опустила голову. Общество было тесным, а путь, который простирался перед ней, ещё более узким.