Перевод: Astarmina

[Здравствуйте, мисс Мэдлин Лоэнфилд. Не уверена, что этот адрес верный.

Я и сама не ожидала, что напишу вам это письмо. Но не сомневайтесь, я сейчас пишу такие письма всем, кого знаю!

Прежде всего, признаюсь честно. С самого начала вы мне показались неприятной. Я до сих пор не понимаю, с какой целью вы тогда решили стать моей защитницей. И, честно говоря, ваши знания о моих отношениях с ним (вы знаете, о ком я?) тоже вызывали сомнения.

Но, знаете, несмотря на все эти неприятные моменты, важно ли это перед лицом общего дела?

Вы говорили мне, что пока человек жив, всегда есть путь. Поэтому я хочу сделать всё, что в моих силах, как человек, который жив и может действовать (если только вы не мой враг).

Я думаю о том, чтобы превратить поместье Ноттингем в реабилитационный госпиталь для раненых солдат. Сейчас, возможно, полевых госпиталей на континентальной Европе достаточно, но по мере расширения фронта Великобритании понадобятся свои больницы.

Наше поместье идеально подходит для этой цели: оно слишком большое и роскошное для нашей семьи, а ещё у него прекрасный сад, где раненые солдаты смогут отдыхать.

Разве это не грех — оставлять такую землю без дела?

Моя мать категорически против, но никто меня не остановит. Я учусь сестринскому делу и ищу людей, которые готовы помогать вместе со мной.

Конечно, также набираю опытных врачей и медсестер.

Если у вас есть вопросы, касающиеся зарплаты, свяжитесь со мной.

С уважением, Изабель.]

Это было невероятное письмо. Если вспомнить, как она вела себя в дождливый день в поместье Ноттингем, предложение Изабель казалось не только смелым, но даже потрясающим. Невозможно было понять, что она задумала.

Тем не менее, предложение взяться за то, что можно сделать, даже если нельзя сразу отправиться в Европу, тронуло её.

К тому же состояние отца становилось всё хуже. Оставшихся средств едва хватало, а отец, погрязший в алкоголизме, нуждался в реабилитации.

Дочь из благородной семьи станет медсестрой — звучало довольно шокирующе, но в ситуации, когда всё рушилось, уже ничто не могло по-настоящему потрясти.

Мэдлин аккуратно вложила письмо к себе на грудь. Казалось, ей потребуется время, чтобы решить, принять ли это предложение.

Она тяжело вздохнула.

Но однажды ей придётся принять решение. Она не могла вечно оставаться в отчаянии.

***

Двадцатишестилетняя Мэдлин

После того «события» Арлингтон стал регулярно навещать поместье. Он был циничным, но в то же время обладал определённым остроумием. Его желание внести вклад в медицину ради человечества казалось искренним.

Конечно, он всегда больше всего интересовался с научной точки зрения.

Мужчина наблюдал за поведением графа и «лечил» его. Однако, насколько это продвинулось, оставалось загадкой даже для Мэдлин. Все потому, что мимолетный хаос, который возникал, исчезал так, словно это был лишь сон.

Граф снова замкнулся в себе. Мэдлин уже давно потеряла смелость протянуть к нему руку. Она не знала, как к нему подойти, и всё больше и больше колебалась. Ей хотелось сказать ему, что всё будет хорошо. Но как?

Когда-то энергичная и жизнерадостная, она сама превратилась в существо, изолированное от всего. Она остановилась. Остановилась, словно плывя против течения времени... просто стояла, задумавшись.

Полсе прием пациента утром, она настойчиво предложила Арлингтону выпить чаю, прежде чем он уйдет. Почему-то ей вдруг захотелось поговорить с кем-то, да и к тому же ее беспокоило, что происходит с мужем.

— Доктор Арлингтон.

Стараясь выглядеть как можно дружелюбнее, она подошла к нему с самой теплой улыбкой.

— Госпожа... — ответил он.

Взгляд Арлингтона был бесстрастным, но не таким, как у Иэна. Это был взгляд человека, который верил в прогресс человечества через науку и разум, но при этом мог быть абсолютно равнодушным к отдельным людям.

Он был мужчиной с голубыми глазами и аккуратно зачёсанными светлыми волосами.

— Как поживает ваш муж?

Арлингтон привез с собой несколько приборов. Приступы графа объяснялись «шоковым воздействием снарядов», и, по его мнению, лечить их следовало с помощью «десенсибилизации» через новое воздействие.

Мэдлин, не будучи специалистом, не могла усомниться в словах уважаемого психолога. Ей оставалось лишь возлагать надежды на методы Арлингтона.

— На некоторое время... — Арлингтон поставил чашку чая и, почти шепотом, обратился к Мэдлин: — на некоторое время, возможно, стоит немного побыть вдали от вашего супруга. После воздействия ему потребуется время, чтобы побыть одному.

Это настолько обременительный метод лечения... Рекомендация Арлингтона фактически была приказом.

— Ему будет тяжело?

Ее голос невольно задрожал. Как там Иэн? Он ведь и так слаб.

Во время лечения с верхнего этажа иногда доносились приглушённые крики. Насколько это может быть больно? Электростимуляция и введение препаратов — боль, которую обычным людям трудно вынести. Сейчас это всё ещё несовершенная технология.

Мэдлин почувствовала, как её подташнивает. Казалось, что сознание начинает мутнеть где-то в глубине головы.

— Это неизбежно. Это же лечение. Как при удалении гнилой ткани... нельзя колебаться, — спокойно объяснил Арлингтон. После того как убрал чайную чашку, он встал со своего места. — Его превосходительство граф старается исключительно ради вас, госпожа. Разве вы не должны ответить ему взаимностью?

Выражение лица Арлингтона, произносящего эти слова, было трудно разгадать.

И всё же, когда наступила ночь, Мэдлин отправилась в спальню Иэна. Она хотела хотя бы мельком посмотреть на него, даже если он спит.

Перед тусклым пламенем камина она увидела мужчину. Слегка прикрыв глаза, он дремал, сидя в кресле. В руках у него были бумаги — похоже, он собирался работать.

Лечение было невероятно изнурительным физически. Мэдлин тяжело вздохнула.

Пожалуй, пора выйти. Она вспомнила совет врача держаться на расстоянии. Она не хотела мешать Иэну, который отдыхал. В тот момент, когда она собиралась выйти из комнаты, вдруг:

— Что случилось? — мужчина обратился к ней.

Когда Мэдлин обернулась, то увидела, как он с трудом открыл глаза. Она покачала головой, стараясь изобразить улыбку.

— Тебе не тяжело?

— Лечение?

Кивок. На это граф слабо улыбнулся и покачал головой.

— Надо выздоравливать.

— Но если это слишком тяжело, ты можешь не продолжать...

— Ради тебя. Ради тебя я должен выздороветь.

Сказав это, он закрыл глаза. Он был полностью измотан.

***

Семнадцатилетняя Мэдлин

«Возможно».

В тот день, когда она получила письмо от Изабель. Темной ночью. Лежа в постели, Мэдлин задумалась.

Возможно, не стоило позволять Арлингтону лечить. Казалось, именно с этого момента всё стало необратимо рушиться.

Для Мэдлин, которая безоговорочно доверяла ему, это была совершенно неожиданная мысль. Однако... вдруг начали закрадываться сомнения.

Она не считала, что сам метод побеждать страх страхом был ошибочным. Но вдруг ей пришло в голову, что для графа это могло быть лишь страданием.

Начав лечение, он стал молчаливым. У него начали дрожать руки, и он уже не мог смотреть на Мэдлин прямо.

Ему стало тяжело переносить солнечный свет.

— Это называется улучшением? — вспоминая эту картину, Мэдлин начала задаваться вопросами.

Лечение не только оказалось неэффективным, но, возможно, ещё сильнее ввергло её мужа в страдания. Она начала сомневаться.

Мэдлин съёжилась и обхватила колени руками. Если это правда, то она никогда не сможет себя простить.

В то время для нее авторитет Арлингтона и его клиники был непререкаемым. Член Королевского медицинского общества Великобритании, к тому же автор лучших научных статей, кто бы мог усомниться в нём?

Но теперь, когда время повернулось вспять, и она снова живет, ей приходилось сомневаться во всем.

Все это лечение. Медные провода и шприцы. Иэн Ноттингем, который после процедур не мог стоять на ногах. Его тело, становящееся все более изможденным.

Слова о том, что он готов вытерпеть что угодно ради нее.

Обострившиеся нервы, резкий голос, который звал ее. Горячие слезы потекли из глаз Мэдлин.

Возможно, они могли избежать этого.

Это была бессонная ночь.

***

Изабель, опершись о подоконник, курила сигарету. Погода, словно предвещая мрачные тучи над человеческими судьбами, тоже оставляла желать лучшего. Хотя, конечно, в Англии солнечную погоду и так встретишь нечасто.

Это был серый, угрюмый день, до того тоскливый, что вызывал ощущение пустоты и тревоги. Приглашение медицинских сестер и приобретение церковного реквизита заняло немало времени. Изабель разослала письма всем знакомым дамам, но получила всего два ответа.

Одно — вежливый и уклончивый отказ, другое...

«Придётся надеяться на хороший результат».

Изабель не спешила. Она твёрдо верила в своё дело. Таким людям не нужны доказательства, чтобы укрепить уверенность в своей правоте.

Она теребила медальон на цепочке. Это был последний подарок от Закари.

— Ничто не сможет нас остановить.

Когда она вспоминала его дыхание, касающееся её шеи, сердце до сих пор сжималось. Он казался таким близким, но в то же время далеким. И всё же — снова близким.

Думать о братьях, ушедших на войну, было тяжело. Единственным утешением было то, что она, подняв крик и слёзы, смогла отговорить Эрика от службы в качестве пилота ВВС и устроить его на менее опасную должность водителя в резерве. Но Иэн... Он был назначен офицером на передовую.

Она ненавидела его, но одновременно любила, как сестра.

Именно в тот момент, когда Изабель долгое время сосредоточенно смотрела на обширные земли перед особняком, она заметила, как приближается неясная точка.

Она поднялась с места и принялась наблюдать за ней.