Перевод: Astarmina

[Мэдлин Лоэнфилд

Говорят, письма в зелёных конвертах не подвергаются цензуре. Забавно, верно? Пользоваться привилегией офицера, чтобы писать такие бессмысленные письма.

Я долго размышлял над вашими словами. И вот к какому выводу пришёл. Я всё ещё не жалею, что пошёл на войну. Думаю, сделал то, что мог сделать мужчина в моём возрасте.

Но ваше признание стало для меня действительно удивительным. В то время, когда все поддерживали участие в войне, встретить девушку, которая заявляет, что ей даже перо не дадут, не говоря уже о чём-то большем, было странно.

Она говорит: «Не иди на войну, иначе потеряешь всё». Говорила с угрозой и предостережением. Я ведь не впервые встречаю пацифистов, но, возможно, именно поэтому мне захотелось написать вам честное письмо. Честное письмо о войне.

Семье и друзьям я рассказываю, что всё идёт хорошо. Говорю, что позиции защищены, боевой дух на высоте, что командиры и подчинённые — замечательные люди. Но на самом деле реальность совсем другая. Правда всегда оказывается уродливее ожиданий. Здесь каждый день напоминает мне, что я всего лишь мешок плоти, наполненный кровью и костями.

Сейчас зима. Окопы полны воды, и вычерпать её невозможно. Ноги замерзают, а у солдат начинает гнить плоть.

Мы погибаем больше от собственной глупости, чем от рук врагов.

Но это ненадолго. Скоро начнётся настоящая битва, и недовольство этой несправедливой ситуацией утихнет. Однако я не боюсь.

Когда воинственный пыл овладеет мной, я могу забыть всю эту боль.

Постараюсь вернуться с несколькими новыми заслугами.

Так я смогу избежать ваших насмешек. Хотя нет, это шутка.

P.S.: Мэдлин Лоэнфилд, искренне хочу узнать о вас больше.

Ах, и спасибо за совет, который вы дали в письме. Благодаря ему, похоже, мне удастся избежать несчастного случая с кипячением чего-либо рядом с топливным баком.

С искренней благодарностью,

Иэн Ноттингем.]

***

[Пишу это письмо в изнеможении и не уверена, дойдет ли оно до вас. Изабель и вдовствующая графиня заняты настолько, что у них нет ни минуты свободного времени. Они полностью поглощены переговорами с чиновниками и набором дополнительного персонала.

Вы, вероятно, уже знаете, что особняк Ноттингем превратился в госпиталь, а я теперь прохожу практику в вашем поместье.

Судя по словам Изабель, она утверждает, что заранее получила ваше разрешение, но я не уверена, так ли это на самом деле. Честно говоря, сложно представить, что она просила у вас разрешения. Как бы там ни было, вдовствующая графиня была настроена положительно. Удивительная женщина.

Перейду к делу. Я почувствовала облегчение, получив ваш ответ. Не знаю, простили ли вы мою невежливость в тот дождливый день, но, по крайней мере, вы дали понять, что я могу писать вам, за что большое спасибо.

Как вы хотите узнать обо мне, так и я хотела бы узнать больше о вас, мистер Ноттингем. Итак, с чего же начать?

Я блондинка.

Вот. Сказать больше нечего. Кажется, я скучная личность. Высокомерно так говорить, но у меня была небольшая уверенность в своей внешности. Это, вероятно, доказывает, что больше мне особо нечем похвастаться.

Я не особо умею что-то делать, а то, что мне нравится, кажется слишком банальным. Не особо хорошо общаюсь с людьми и, возможно, не обладаю привлекательным характером. Я всего лишь надеялась привлечь ваше внимание хоть немного, но даже это было отвергнуто.

Когда-то я любила играть на пианино. Мне также нравится смотреть фильмы. Я всегда наслаждаюсь посещением новых мест. И не очень люблю быть в одиночестве, но если рядом есть книга, то это меня устраивает. Мой любимый автор — Кристофер Марло. Я люблю романы. Роберт Льюис Стивенсон, Чарльз Диккенс... кроме их произведений я читаю мало чего ещё. Для меня философия или наука кажутся слишком строгими и серьёзными. В отличие от меня, Изабель читает книги на самые разные темы. Я уверена, что она образованнее даже джентльменов из Оксфорда. Её нужно ценить больше.

С уважением,

Мэдлин Лоэнфилд.]

***

[Похоже, нужно прояснить одно недоразумение. Изначально Изабель не спрашивала моего разрешения. Я просто не стал её отговаривать, так как она действовала из благих побуждений. Она даже написала мне длинное письмо, объясняя, почему, по её мнению, необходим реабилитационный центр. Восстановление было не таким уж сложным делом. Я лишь подумал, что в конце концов она просто выполняет свой долг как патриот.

Что меня действительно удивило, так это то, что вы добровольно взяли на себя такую непростую задачу. Не поймите меня неправильно, я не пытаюсь умалить ваши усилия. Но разве это не сложно? Сострадание — это, безусловно, замечательное качество, но иногда важно не переусердствовать.

Интересуетесь мной? Моё имя — Иэн Ноттингем. Сейчас я являюсь военным, а, согласно словам Изабель, я также представитель земельной аристократии. Так уж вышло, что я родился в семье, где вот уже десять поколений передаётся дворянский титул.

Я не буду отрицать. Титул графа действительно весьма удобен. Даже не имея военного опыта, можно пользоваться огромным уважением, а при желании менять должности так, как вздумается. Большинство военных не имеют таких привилегий.

Однако сейчас я, прежде всего, человек из плоти и крови, и порой даже в этом начинаю сомневаться.

P.S.: Если вам нравится Кристофер Марло, советую внимательно изучить библиотеку в особняке (сейчас, вероятно, уже больнице).]

***

После того как западный фронт зашел в тупик, начались мелкие сражения. Люди постепенно начали осознавать, что эта война, возможно, не закончится так быстро.

Кроме того, в реабилитационную больницу Ноттингем начали прибывать новые лица. Благодаря усилиям Изабель и вдовствующей графини, которые активно взялись за управление больницей, в учреждение прибыли три новых волонтера, два врача и медсестра.

Новость о том, что поместье Ноттингем было переоборудовано в больницу, попала в газеты, вызвав широкий отклик и поддержку по всей стране.

Первый пациент прибыл в феврале 1915 года. Это был раненый, которому на поле боя оказали лишь первую помощь, но осколки зенитного снаряда изуродовали ему лицо до неузнаваемости. Сначала, увидев его шрамы, Мэдлин инстинктивно оцепенела.

Однако это длилось недолго. Вскоре, следуя полученным инструкциям, она уложила его, проверила состояние и привела тело в порядок. Девушка научилась принимать физиологические выделения, менять его положение и следить за его состоянием.

Хотя все еще ощущалась некоторая нехватка навыков, она постепенно начинала понимать, как действовать, наблюдая за опытными старшими коллегами. Нужно было отбросить чопорность, присущую аристократам, и придерживаться более естественного и профессионального подхода. Для этого, конечно, требовалось приложить еще больше усилий.

С первым пациентом постепенно начали поступать новые люди. Пациенты, перевезенные через Дуврский пролив. В основном это были тяжелые раненые, которых считали неспособными возвращаться в бой.

Люди без ног, без рук, страдающие от слуховых галлюцинаций, с поврежденными внутренними органами... Постепенно Мэдлин начала привыкать к таким пациентам. Вместо того чтобы шокироваться или огорчаться от вида их боли, она стала больше сосредотачиваться на том, что именно нужно делать, чтобы помочь. Это была сила упорной тренировки. Результат усилий, полученных благодаря наблюдению за опытными медиками и помощи им в работе.

Она явно росла. Незаметно для себя развивала способность сопереживать другим людям.

***

В условиях неясной и запутанной военной ситуации Мэдлин получила письмо, в котором говорилось, что Иэн направляется на юг Франции. Удивительно, как в такой обстановке письма доходили с такой точностью. Возможно, в этом действительно была сила «зелёного офицерского конверта», как он и говорил.

Обмениваясь письмами, Мэдлин осознала, что, сама того не замечая, начала ждать его писем.

В те недели, когда она не получала писем от Иэна, работа у неё шла из рук вон плохо.

Когда была маленькой, её замкнутость не позволяла легко находить общий язык со сверстниками, поэтому она всегда с нетерпением ждала возможности завести друга по переписке. Читая эпистолярную литературу, она мечтала о том, чтобы у неё появился загадочный друг.

Это, возможно, было её самым заветным желанием. Не предложение руки и сердца, не странное признание в любви, а тихая, незаметная близкая связь.

Разговоры с Изабель и коллегами, упрёки в адрес отца (пусть он и понемногу проявлял активность), занятия в кабинете — именно эти повседневные моменты были для неё опорой, даже во время войны.

Но параллельно с этим, чем больше она обменивалась письмами, тем сильнее в ней разгорались тревога и боль.

Её страшила мысль, что она не сможет предотвратить судьбу, которая ждала Иэна, и будет вынуждена наблюдать, как он шаг за шагом идёт навстречу аду.

Однако она решила не изливать свои тревоги в письме. Это было лучшее, что она могла сделать.