Перевод: Astarmina

В те дни, когда ответ на отправленное письмо долго не приходил, было трудно сосредоточиться. В такие моменты приходилось заставлять себя усерднее учиться и работать. Хотя Изабель была надежным человеком, ей все равно нельзя было доверить некоторые тайны.

Однажды был день, когда она первой слегка ткнула Мэдлин в бок. В такие моменты они готовили сладкий молочный чай и болтали всю ночь напролет.

— Как печально, что это не чай с виски. Все из-за этих дурацких норм распределения.

— Эх...

Алкоголь во время войны был редкостью. Все его ингредиенты использовались для производства антисептиков. Обе девушки долго смеялись и болтали. Изабель пробормотала:

—Знаю, говорить об этом немного неловко, но у вас есть мужчина?

— Мужчина?

— Только не мой брат. Это мне точно неинтересно.

Когда лицо Мэдлин стало ярко-красным, Изабель тихо захихикала.

— Иэн присылает мне только открытки. Пишет, что всё в порядке, всё идёт хорошо... чтобы я заботилась о доме и ухаживала за матерью. Вот такие вещи, — Изабель, видимо, захотелось закурить, и она пошевелила пальцами. Затем задала вопрос как бы невзначай: — вы не думали попробовать отношения с моим братом?

— Что?

— Я просто никогда раньше не видела, чтобы Иэн так себя вел, — Изабель пожала плечами. Её умные зеленые глаза мрачно блеснули. — Мой брат – человек расчётливый. Он никогда не поступает так, чтобы это шло вразрез с его интересами. Он не из тех, кто будет бескорыстно переписываться с женщиной, отказавшей ему в предложении руки и сердца. Тем более, если это происходит на поле боя, разве не так?

— Наверное, ему нужно утешение. И, Изабель, я и мистер Ноттингем теперь просто хорошие друзья.

— Друзья, говорите, — Изабель удивлённо приоткрыла рот. Мэдлин опустила голову. — Ну что ж. Надеюсь, у вас будет прекрасная дружба. Хотя, честно говоря, я этого не понимаю.

— Вы думаете, что между мужчиной и женщиной не может быть дружбы, Изабель?

— Мне нечего сказать, — Изабель хихикнула, слегка сморщив нос. Она прошептала Мэдлин: — когда война закончится, я буду жить с ним. Благодаря тому, чему я научилась здесь, у меня найдётся, чем заняться.

Что можно было ответить на эти слова? Мэдлин лишь осторожно кивнула.

Она не осмеливалась предположить, какой огонь страсти пылает за ярким и интеллигентным лицом Изабель.

Мэдлин испытывала легкую зависть. Детская ревность. Восхищение. Как бы это ни назвать, все это были лишь жалкие чувства.

— Смогу ли я сиять так же?

Но у нее не хватало смелости.

***

На берегах Соммы произошло крупное сражение в разгар войны, разрывающее в клочья скучную позиционную войну и повседневность.

Смерть в бою. Запах грязи, крови и хлора. Сколько ни копали землю, всех тел не могли похоронить.

Крысы ели трупы, жирели до отвратительного состояния и нападали на солдат. Мины взрывались под землёй. Разорванные останки товарищей разлетались у них над головами.

Там не было ни Бога, ни чести ради Родины.

***

Мэдлин смотрела на свои руки. Они были обожжёнными и огрубевшими. Руки рабочего человека.

Она значительно сблизилась с коллегами. С Изабель, Эммой и Карлой она стала настолько близка, что могла делиться самым сокровенным.

После двух лет с начала войны особняк полностью превратился в больницу.

Мэдлин была ошеломлена. Замок монстра, в котором она жила в прошлой жизни, стал чистой и оживленной больницей.

Она чувствовала, как траектория её жизни резко изменилась.

Девушка убрала протянутую руку и снова положила её на ручку инвалидного кресла. Рядовой Джеймс Гордон был человеком приятным.

Если бы не жаловался постоянно на то, что ему хочется покурить, он был бы ещё лучше. Лишённый обеих ног, он всегда любил так гулять на инвалидной коляске.

— Хочется вернуться домой, милочка-медсестра, — сказал он.

Смотря на горизонт на вершине холма, Мэдлин пробормотала:

— И мне тоже.

Особняк Лоэнфилдов. Место, которое она больше никогда не увидит.

Мэдлин молча вспоминала его. Бесконечный, казалось бы, светский сезон, знатные люди в яркой одежде, их высокомерие и тщеславие. Возможно, она будет немного скучать по этому.

— Кажется, нет ничего лучше табака для воспоминаний о родных местах.

— Эх... — Мэдлин тяжело вздохнула.

Она огляделась вокруг. Они гуляли довольно далеко от больницы, и поблизости не было других людей.

Девушка вытащила из-за пазухи спрятанную пачку сигарет. Сигареты в такое время было сложно достать в частном порядке.

— Вот, держите.

— Ух ты!

— Никому об этом ни слова.

Она вложила ему в рот одну сигарету и зажгла её с помощью зажигалки Zippo. Джеймс, выпустив густое облако дыма, улыбнулся. Он начал шутить.

— И почему вы так хорошо ко мне относитесь? Наверное, потому что я такой красавец...

— Потому что вы скоро выписываетесь, — ответила она.

Конечно, Мадлен восприняла его слова, как шутку. Оба долго хихикали.

***

Офицеры шли вперед. (Пропуск текста) Мы открыли огонь. Всё, что нужно было делать, это заряжать и перезаряжать патроны. Они падали сотнями. Не нужно было даже целиться.

Немецкий пулемётчик, вспоминая битву на Сомме

Через некоторое время не осталось никого стоящего.

Эдмунд Бланден, вспоминая битву на Сомме

Источник: [Запертые в окопах Первой мировой войны]

***

Каждый раз, когда она слышала новости о битве на реке Сомме, сердце сжималось от ужаса. За почти месяц погибло десятки тысяч людей. Десятки тысяч! Они бессмысленно падали под прицелом пулемётов Гатлинга.

Вперёд, в атаку. Это было движение навстречу смерти.

Письма она писала, не прекращая, как ежедневную молитву. Даже если ответа не приходило, для нее это не имело значения. Сегодня она видела такого-то больного, погода сегодня была прекрасной, ела такую-то еду — бессмысленные рассказы, но девушка надеялась, что эти слова о повседневной жизни на родине дадут ему хотя бы крохотное утешение.

Возможно, она чувствовала к нему уже не только жалость или ответственность, но и нечто, похожее на дружбу.

Дружба. Товарищество. Всё это. Она хотела поблагодарить его за то, что он выдержал ее так же, как и она его на протяжении этих шести лет.

— Пожалуйста, возвращайся живым... возвращайся живым...

Для чего?

Неоконченные фразы застряли на кончике языка.

Зачем, теперь, когда всё уже так? Она не могла ответить. Невысказанные слова застряли у неё в горле.

***

Весь отряд, шедший впереди, исчез без следа. Все были перемолоты мощью пулемёта. Это был ад. Вопреки самоуверенным заверениям командования, что артиллерия уже разверзла вражеские рубежи, немецкие войска были уже полностью готовы к бою.

Даже колючая проволока и мины оставались нетронутыми. Армия, пытавшаяся пробиться через разрушенные участки, становилась лишь удобной мишенью.

С большим трудом удалось укрыть взвод, но возвращение живыми казалось практически невозможным.

«Если идти вместе, то все погибнут».

Стоило пулемётам начать стрельбу, как британские солдаты падали, словно осенние листья. Взвод удалось укрыть за складками местности, но никто не мог гарантировать, что удастся выжить.

Сзади заплакали солдаты. Из-за того, что полки или взводы солдат формировали из людей, происходящих из одной местности, психологическая травма становилась особенно серьёзной. Ведь видеть, как на твоих глазах падает друг из твоей деревни, не могло не оставить следа.

— Не плачь. Слушай меня.

Хотя он был лишь молодым офицером на передовой, обязанность любой ценой спасти людей тяжким грузом давила на его плечи. Иэн громко крикнул:

— Сейчас мы рассредоточимся. Бежим изо всех сил до третьего окопа впереди. Используйте укрытия и ни в коем случае не сбивайтесь в кучу.

И в этот момент, с громким взрывом, грязь и нечистоты обрушились на солдат. Времени больше не оставалось.

— В атаку!

***

После битвы земля, укрытая густым дымом, была заполнена лишь телами павших. Это было время ворон, крыс и клещей.

Иэн сидел в окопе и что-то писал.

Письма, которые он не мог отправить. С каждым днем его рассудок рушился все больше, но он не мог это показать.

Если он падет духом, то и солдаты, что служат под его началом, тоже сломаются.

Обязанность дворянина. Ему было все равно на благородную ответственность и прочие высокие слова.

Пасть духом означало пасть насмерть. А смерть означала невозможность вернуться. Здесь его ждет лишь участь стать кормом для крыс.

После попадания в окоп он уже не помнил, сколько раз ходил через ничейную зону, спасая отставших. Не было ни времени, ни желания получать похвалы за героические поступки.

Он просто кое-как затаскивал тела в окоп и укладывал их там.

В ничейной зоне присутствовало нечто вроде оцепенения — состояние пустоты в сознании, где нет ни страха, ни храбрости.

[Зачем вы меня спасли.]

С этими словами умер солдат, у которого не было нижней части тела. Труп пришлось выбросить наружу — окоп не мог быть загрязнён.

Иэн осознал, что уверенность, которая когда-то была внутри него, давно исчезла. Он понял, что прогресс человечества и будущее Европы сильно отличаются от тех идеалов, о которых он мечтал.

И понял, что не тот, кто управляет игрой, а лишь подчиненный внутри нее.

Иногда он думал о Мэдлин. Девушка с густыми волосами цвета меда застенчиво, но смело рассказывала свои истории.

Ее глаза светились жаждой, а губы слегка подрагивали, будто она желала чего-то, чего сама не осознавала.

Но этим чем-то, конечно, не был он. Это было очевидно.

Иан горько усмехнулся. И отказ от его предложения, и его отказ принять ее предложение — все это было к лучшему.

Ведь пути назад, казалось, уже не было.

Он убрал газету, лежавшую перед глазами. Стихи, восхваляющие подлость немцев и доблесть солдат, вызывали у него отвращение.

Ему куда больше хотелось поиграть в карты.

Азартные игры на фронте стали настоящим увлечением. Выжившие солдаты стремились снова и снова испытать свою удачу. Разговоры о женщинах шли уже во вторую очередь.

Иэн, пытаясь хотя бы на десять минут прикрыть глаза, прилег, опершись на стену окопа и сжимая в руках письмо, которое перечитывал столько раз, что бумага начала крошиться.

Ему приснился сон, который он уже не вспомнит, как только откроет глаза.