Перевод: Astarmina

Блондин с холодными голубыми глазами. Интеллигентные и спокойные черты лица. Мэдлин вздрогнула и резко отстранилась от руки Арлингтона. Тот слегка наклонил голову, выражая недоумение.

— Это осмотр. Можете не беспокоиться, — произнес он.

— Э-э, это...

— Ах, я не представился, верно? Меня зовут доктор Корнел Арлингтон. Я специалист в области психофизиологии.

Он мельком взглянул на Изабель.

— Мэдлин, это человек, с которым вам предстоит работать. Доктор Арлингтон. Кажется, Мэдлин сегодня не в лучшей форме, — добавила Изабель.

— Да... здравствуйте... — сказала Мэдлин дрожащим, угасающим голосом. Казалось, сама судьба издевалась над ней и мучила её. Это было похоже на живую, злую насмешку.

Её ладони были влажными от пота.

— Вам нужно как следует отдохнуть и восстановить силы. Я выпишу жаропонижающее, — пробормотал Арлингтон, глядя на Мэдлин.

В его голосе не было ни капли волнения или эмоций. Как всегда, он сохранял спокойствие, словно энтомолог, изучающий образец под микроскопом.

— Да, доктор. А пока я покажу вам всё в этой больнице, – сказала Изабель, подмигнув Мэдлин.

«Хорошенько отдохните», — прочитала по губам девушка. Но, так или иначе, внутри неё бушевала паника, словно после бомбардировки. Она только что увидела лицо человека, которого меньше всего хотела бы видеть. Неужели прошлое всегда возвращается таким образом? Один раз как трагедия, а другой – как комедия, ещё более мучительная, чем трагедия.

Головная боль вернулась.

***

Мэдлин предъявила претензии Арлингтону. Сначала сдержанно, потом, повышая голос, почти крича. Тот спокойно и методично опровергал её слова одно за другим, приводя в пример новейшие теории биологической психологии, заставляя ее замолчать.

К счастью или к несчастью, граф начал поправляться, и Мэдлин пришлось признать, что её опасения были напрасными и глупыми.

И Арлингтон ненавязчиво протянул книгу.

— Это книга, которая поможет вам понять состояние Его Светлости графа.

[Горизонты нейрофизиологии]

— Ведь у вас есть право знать... — добавил он.

— Все в порядке. Я ведь даже в университет не поступала и, по сути, ничего не знаю, — неуверенно пробормотала Мэдлин.

— А какая разница? — доктор ответил тоном, который мог показаться слегка грубым. — Если хотите знать, учитесь. По крайней мере, у вас, графиня, хватает смелости задавать мне вопросы.

Он едва заметно улыбнулся. Говорил резким тоном, но с неожиданно мягким выражением лица.

Однако граф, хотя и вернул себе прежнюю энергию, почему-то уже не был тем человеком, которого она знала. Он стал каким-то равнодушным, чуть отстранённым.

Продвигать дела без колебаний ему не составляло труда, но с окружающими он становился всё более холодным. Даже к слугам он стал жёстким.

Мэдлин чувствовала, как её душит эта обстановка. Она почти начала думать, что прежняя тишина и спокойствие были лучше.

Граф стал ещё больше контролировать ее. И в этот момент доктор сделал ей предложение.

— Как насчёт такого? Мне всё равно, если у вас ко мне нет никаких чувств. Рассматривайте это как своего рода месть. Разве вы не хотите оставить его и попробовать учиться? Если вы будете со мной, сможете свободно делать всё, что захотите, где угодно. В Австрии, во Франции. Я помогу вам поступить в любой университет, который вы выберете.

Это была приманка. И даже зная, что это приманка, даже не испытывая никаких чувств к доктору Арлингтону, Мэдлин всё-таки...

***

— Но в конце концов, он...

Больная Мэдлин поднялась и села за стол.

— Но всё равно, нужно было всё рассказать.

Мэдлин пробормотала себе под нос. Она не хотела оправдываться. Просто...

— Я больше не повторю ту же ошибку.

Горя в лихорадке, она продолжала шептать себе под нос. Она то смотрела на учебные материалы, которые никак не могли привлечь её внимание, то читала письмо Иэна. А затем, уронив голову на стол, словно потеряв сознание, уснула. Это была мучительная ночь.

***

Простуда, наконец, отступила, и Мэдлин с удвоенной энергией погрузилась в работу. Она старалась сохранять максимально деловые отношения с Арлингтоном.

К счастью, тот, похоже, не находил в её суетливом поведении ничего странного. Для него она была, возможно, всего лишь чрезмерно усердной медсестрой. Арлингтон, оставаясь холодным и спокойным, лишь наблюдал за состоянием пациентов.

Было очень раннее утро. Мэдлин, как обычно, проверяла состояние пациентов. Она, конечно, была далека от ангела с лампой, но вполне могла сойти за сторожевого пса. Цербер, охраняющий пациентов от незваного гостя — смерти. Осторожно, чтобы не разбудить больных, она записывала их состояние в список. И вот тогда это произошло.

— Ммм...

Из дальнего уголка послышался звук. Можно было бы подумать, что пациенту снится кошмар, но этот грубый, как будто кипящий голос был чем-то новым. Мэдлин быстро направилась к углу.

Пациент X открыл глаза и пробормотал что-то непонятное.

— Лоуэлл... Лоуэлл... Ах... Я...

«Это американский акцент,» — подумала Мэдлин.

Она быстро подошла ближе к мужчине.

Приблизившись, она наклонилась, чтобы лучше расслышать. Между ними повисло тяжёлое, подавляющее молчание.

— Не... уходи...

Голос был слабым, словно догорающая свеча. Сердце Мэдлин сжалось.

***

Мужчину звали Джон. Фамилию он не мог вспомнить. Возможно, это была амнезия, вызванная сильным шоком.

Доктор Арлингтон, осматривавший пациента, оставался спокойным. Он сказал, что потеря памяти носит временный характер, и как только он отдохнет, всё должно прийти в норму.

— Хотя вопрос в том, когда это произойдет, — не забыл добавить он.

«Временно...» — пробормотала Мэдлин. Она передала эти слова пациенту.

«Между мной и этим человеком нет никакой разницы».

Она думала, что, возможно, то, через что она проходит, тоже является временной амнезией. Единственное различие – это направление, но у них была общая черта: они вновь и вновь переживали несуществующее время.

Пациент X был в замешательстве. Он страдальчески произнес:

— А что, если я никогда не вспомню?

— Все будет хорошо. Правда.

Мэдлин с трудом выдавила улыбку. Это были слова, в которые она и сама не верила.

***

С тех пор Мэдлин без устали начала ежедневно писать письма. Она не всегда могла их отправить, но делала это, когда появлялась возможность.

Не отправлять письма, сказал. Но ведь он сам сделал так, что она не могла не отправлять их.

Она просто не могла отказаться от него. Не могла оставить Иэна одного в этом аду, в огненном хаосе.

Даже если он отвергнет себя, она будет рядом.

Но этот крик был слабым. Очень слабым и тщетным.

***

Было ли это окончанием войны, её кульминацией или только началом — никто не мог сказать наверняка. Иэн Ноттингем стоял, прислонившись к стенке офицерского штаба в окопе. Его движения были осторожны, словно он боялся помять бумагу письма, которое держал в руках.

Сигарета, зажатая в одной руке, догорела почти до конца, но он даже не заметил.

Четыре письма от Мэдлин.

Вздох вырвался сам собой. Глупая.

Мэдлин Лоэнфилд оказалась более странной и наивной, чем он мог себе представить. Она отвергла его предложение, но при этом умоляла его не уходить на войну, а теперь отправляла письма, даже без надежды на встречу.

«Если я вернусь живым, тогда и скажу ей,» — думал он.

Скажет ей, что она действительно глупая женщина. А потом обнимет. Обнимет её крепко...

И всё же, именно Иэн Ноттингем, представляя себе такое будущее, был, пожалуй, самым глупым из всех.

Он тяжело вздохнул. Все, что было написано в письме, было искренним. Письмо Мэдлин было опасным. Оно продолжало вселять в него ложные надежды.

Он вновь прокручивал в голове сцену, где он возвращается и делает ей повторное предложение. Это была иллюзия.

Если вернется невредимым, будет ли хоть малейший шанс? Ему становилось противно от самого себя, от того, что он продолжал строить предположения.

Дворянин должен посвятить свою жизнь служению родине. Офицер обязан отдать свою жизнь ради солдат. Бояться смерти недопустимо. Но он не переставал думать о том, что будет потом.

Он не хотел умирать.

Он был далек от благородства. Вместо того чтобы вести себя как джентльмен, он вел себя как трус.

Иэн затушил сигарету ботинком и положил письмо за пазуху. Если в грудь попадет пуля, оно пропитается кровью. Но, несмотря на это, ему хотелось держать его при себе.

Скоро бой должен был возобновиться. Цель командования, отбить высоту, была уже близка. Для битвы, стоившей десятков тысяч жизней, цель казалась слишком скромной. Но цель есть цель.

Иэн вышел из окопа. Чистое французское небо... словно мир пребывал в состоянии абсолютного покоя, как будто ничего не происходило.

Люди столь жалки, а природа столь великолепна. Солдаты, кажется, думали о том же – каждый, глядя в небо, безмолвно отдыхал.

И в этот момент произошло нечто. Из-за горизонта начала приближаться черное облако. Солдаты с изумлением выдохнули. Иэн быстро достал подзорную трубу.

То, что затмило небо, было...

Стаей ворон.

Вороны устремились к заброшенной безлюдной местности, чтобы расклевать оставленные там тела.