И всё же связываться с местными разборками мне совершенно не хотелось.

Я и без того был достаточно силён. Доказывать это кому-то ещё не было нужды.

Да и драться с людьми без необходимости не тянуло.

«Они ведь, как и я, несколько лет выгребали всё это дерьмо».

Даже на лёгком режиме погибало немало игроков. Тем, кто дошёл до конца, победа тоже не досталась даром.

Если уж мы все земляне, я предпочёл бы нормально общаться.

— Я разочарована.

— А?

Ран обычно не спорила с моими решениями. Тем удивительнее было услышать от неё прямое несогласие.

— Не припомню, чтобы смысл моего существования заключался в том, чтобы вас развлекать.

— Меня вообще нетрудно порадовать, профессор. Поэтому особенно обидно. Вы — лицо целого сервера, а отказываетесь помериться силами с другими. Это как на Новый год получить носки вместо подарка. Или не угадать в лотерее одно-единственное число. Или попросить парикмахера «только кончики», а выйти почти лысой. Или в первую брачную ночь выяснить, что у жениха в штанах...

После выхода в Оффлайн голубиная версия Ран почему-то стала заметно разговорчивее. Клюв у неё не закрывался.

Но что я мог сделать?

Когда я был слабее, мне самому было интересно, кто победит — я или безрогий демон. Теперь, когда ответ на подобные вопросы стал очевиден, желания постоянно подтверждать свою силу не осталось.

— Ран, показуха — от комплекса неполноценности. Доказывать всем, какой ты сильный, обычно хочется именно тогда, когда в своей силе не уверен.

— Тогда любовь к матери тоже доказывает, что матери нет?

— Что?.. Нет. При чём тут вообще...

Как она умудрилась прийти именно к этому выводу?

— Ладно. Я решил. Надолго задерживаться в Энд-Оушене не собираюсь. Есть способ не ввязываться в чужие конфликты?

— Включите [режим пацифизма].

— Режим пацифизма?

Точно. Такая кнопка в интерфейсе была.

— Это пережиток старой версии Энд-Оушена. Раньше игроки, не желавшие участвовать в сражениях, могли скрывать часть своих данных и избегать случайных столкновений. Правда, нападать самим тоже нельзя.

В этом режиме остров не отображался на [мини-карте], а остальные не могли измерить боевую мощь владельца.

Звучало разумно.

«Если мою силу увидят, скрывать вход в сообщество уже бессмысленно. Слух разнесётся мгновенно».

Я учился в специализированной естественно-научной школе, поэтому школьных гопников у нас почти не водилось. Но по вебтунам я знал: новость вроде «новенький из соседнего класса раньше держал в страхе другую школу» разлетается мгновенно.

— Хорошая мысль. Включаем.

Если уж пользоваться школьной аналогией, мне требовалось просто найти местного главного задиру. Незачем объявлять всей школе, кто такой новенький. Достаточно зайти в нужный кабинет и показать силу только тому, с кем собираешься говорить.

«Эх. Ким Данте Хиакапо, ты и правда стал спокойнее...»

Когда я преподавал на факультете ассасинов, кого я только не бил.

Кадетов — бил.

Безрогих демонов — бил.

Дисциплинарный отдел достал — избил и их.

Созвездия убивал. Чудовищ убивал. Стражу лупил. Других профессоров тоже. Я даже на Еву однажды напал просто потому, что она полезла ко мне, а я толком не понял зачем.

Короче, образцовым гражданином Ким Данте Хиакапо назвать было трудно.

Но прошлое убийцы осталось позади.

Отныне я пацифист.

«Все они тоже застряли в игре и кое-как дожили до финала».

С этой благородной мыслью я нажал кнопку.

Щёлк.

[режим пацифизма — ВКЛ.]

[Пока режим пацифизма активен, вы и ваш остров не отображаетесь на мини-карте. Другие игроки не могут определить вашу боевую мощь. Вы также не можете атаковать других игроков.]

— К нам приближается остров.

— И люди на нём есть.

Был ранний вечер.

Я смотрел, как по морю медленно идёт чужой остров, и неожиданно для себя обрадовался. Столько лет — и наконец люди из реального мира.

Я поднял руку.

В ответ на той стороне мигнул огонь.

«Надо же. Настоящий человек».

Землянин.

Такой же бедолага, которого однажды выдернули из привычной жизни и заставили выживать в игре.

Остров у них был приличный. На секунду мне даже представился какой-нибудь клуб земляков с «бледно-голубой точки».

Я помахал уже заметно бодрее.

— Эй! Вы тут чего один? Вас даже на карте нет!

Когда они подплыли ближе, ко мне обратился улыбчивый мужчина лет тридцати с очень добродушным лицом.

«Какая вежливость, блядь. Я отвык».

До чего же приятно снова слышать обычную человеческую болтовню.

— У меня режим пацифизма включён.

Я тоже перестал строить из себя почтенного профессора и заговорил как обычно.

— А-а, ясно. Тут его почти никто не включает, вот я и удивился. Вы впервые в Энд-Оушене?

— Да. Только пришёл. Даже знакомых пока нет.

— Слушайте, а вы случайно не кореец?

Все языки здесь автоматически сводились к общему языку Хиака, но жесты, мимика и привычная манера разговора всё равно выдавали своих.

Я тоже уже понял, что передо мной кореец.

— Да.

— Охренеть, земляк! Обычно спустя столько лет игру заканчивают уже одни иностранцы. А сложность какая была?

— Нормальная. А у вас?

— У меня лёгкая. И то намучился. Значит, вам вообще тяжко пришлось. Зато с персонажем повезло — красавец. Вы сами внешность настраивали?

— Сколько человек у вас на острове?

— Человек двадцать. Все нормальные ребята. Слушайте, чего мы тут стоим? Давайте к нам. Один парень умеет варить кимчиччигэ!

— Серьёзно? Тогда с удовольствием.

Я перебрался к ним, пожал несколько рук и вскоре оказался в комнате вроде гостиной.

— Я Робин. В жизни — Ким Юнчхан. Мне двадцать восемь. Вы, получается, старше. А вас как зовут?

— Меня?.. Сейчас, как же...

Потом был кимчиччигэ. Потом выпивка.

Ощущение оказалось почти забытым: будто я вернулся в Корею и просто встретился со знакомыми по игре.

— Ещё по одной, хён?

— Давай.

Наверное, я слишком долго жил настороже. Даже в спокойные дни приходилось играть роль. А здесь вдруг стало можно расслабиться: не следить ни за позой, ни за словами, ни за чужими лицами.

Это расслабляло.

Правда, очень скоро я вспомнил простую вещь.

Веганство легко выбирать, когда еды полно. О правах человека удобно рассуждать там, где за них не убивают. А пацифизм работает только до тех пор, пока окружающие не считают тебя бесплатной добычей.

Мы всё ещё сидели в гостиной.

Хрясь!

Что-то пробило мне грудь насквозь.

Алкоголь ещё не выветрился, поэтому в глазах всё слегка плыло.

За спиной раздался знакомый низкий голос.

— Да у него и правда нихуя нет.

Робин. Ким Юнчхан.

Я медленно повернул голову.

От дружелюбной физиономии не осталось ничего. Остальные, с кем я только что пил и смеялся, смотрели так же.

Их волновало лишь то, что из меня выпала самая обычная деревянная палка.

Разочарование было почти искренним.

— Ты...

С пробитым лёгким говорить получалось плохо.

Юнчхан раздражённо выдохнул.

— Ты какого хрена режим пацифизма включил, если ты голодранец? Я думал, ты где-то тихо нашёл редкую шахту. Только зря нас обнадёжил.

— Эй, Ким Юнчхан, сука. Ты же говорил, у него деньги водятся. С него даже выпивка не окупилась.

— А я откуда, блядь, знал? Посмотрите на рожу! Я решил, он богатый и даже на внешность денег не пожалел!

— Да ладно. Пиздец, конечно. И сейчас такие попадаются. Это каким надо быть тормозом, чтобы обычный режим пятнадцать лет проходить...

Из-за [режима пацифизма] боли почти не было. Но тот же режим запечатал мою боевую мощь, и жизнь из меня уходила быстро.

— Птицу тоже поймайте.

Ран сорвалась с места, ярко-синим пятном метнулась к выходу.

Я посмотрел на кровь, толчками вырывавшуюся из груди, и уткнулся лицом в пол.

[Вы погибли.]

[Ваш остров захвачен. (Захватчик: Робин) Ваш остров присоединён к владениям Монарха Бальтазара.]

[Вы изгнаны из Энд-Оушена.]

[Повторный вход будет недоступен в течение 24 часов.]

[Ран, зарегистрированная как помощник, также принудительно отозвана.]

Очнулся я уже в море.

До берега пришлось добираться вплавь. Ран барахталась рядом; я выловил её из воды и посадил себе на голову.

— Цела?

— Да.

На суше Дино спал возле костра.

Я сел рядом.

Некоторое время мы с Ран молчали.

По большому счёту я ничего не потерял. Имущества не было. Штрафа за смерть — тоже. Ни обиды, ни чувства предательства почему-то не возникло.

«Ну да. Чего ещё ждать от людей, которые сумели пройти эту ебанутую игру до конца».

На что я вообще рассчитывал?

Настроение не испортилось.

Зато выводы я сделал другие.

Похоже, самый хлопотный способ заодно оказался самым быстрым.

— Я не понимаю, — сказала Ран. — Почему они напали без причины?

— Всё нормально.

— Нормально?

— Люди иногда так делают.

— Нападают на других просто потому, что могут?

— Да.

И я тоже был человеком.

* * *

На следующий день я снова вошёл в Энд-Оушен.

[режим пацифизма — ВЫКЛ.]

Достал смартфон и впервые открыл [Сообщество].

На экране сразу всплыло системное сообщение.

<Игрок [Данте Хиакапо], прошедший [адский режим], вошёл в Энд-Оушен.>

Лента тут же начала обновляться с бешеной скоростью. Смотреть я не стал.

Наверняка там уже тысяча сообщений в духе «наконец-то пришёл».

『Шаг Света⁺₊⋆』

Двигать остров мне было ни к чему.

Стоило начать базовую технику шага, как меня с ног до головы окутал свет. Я взлетел вертикально вверх.

БУУУМ!

Вслед за мной над морем прокатился звуковой удар. Вода разошлась в стороны, оставляя длинный след.

Все новички начинали в районе [Моря Начала], поэтому первые острова показались довольно скоро.

Я пролетел несколько крупных и мелких владений.

— Похоже, туда, — сказала Ран.

Я тоже узнал место.

Пока техника Света была активна, инерция почти не влияла на моё тело. Поэтому в воздухе я просто сменил направление под прямым углом и спустился на остров.

Никакого взрыва.

Короткая вспышка — и я уже стоял на земле.

— Что за... Кто это?!

Первым из леса выскочил Робин, то есть Ким Юнчхан. Собственно, к нему я и пришёл.

Я двинулся навстречу.

Он узнал меня. Глаза расширились. На лице мелькнуло беззвучное «ты?..»

Потом Юнчхан начал пятиться.

До него дошло, что вчера он, возможно, просчитался.

Я подошёл и взял его за щёку.

— А-а-а! Блядь!

Без режима пацифизма 『Игровая система』 честно передавала боль в соответствии с полученным повреждением. Чем сильнее я сжимал кожу, тем больнее ему было.

Юнчхан попытался вырваться, но не смог.

Я сжал пальцы сильнее и дёрнул.

Он рухнул на колени, прижавшись лбом к земле.

— В себя пришёл?

— Ух... Ты... ты псих ебаный... Ты вообще кто такой?..

— Значит, ещё нет.

Я ухватил его за вторую щёку.

— А-а-а-а!

При желании я мог оставить пальцами вмятину в стали. Здесь же хватало совсем небольшого усилия, чтобы он корчился от боли.

Крик всё равно никто не услышал. Моя мана глушила звук вокруг нас.

— Теперь пришёл?

— Ты... Ты же вчера...

— Вчера «хёном» называл, а сегодня уже «ты»? Совсем берега попутал.

Я снова поднял руку.

Юнчхан дёрнулся и пригнул голову.

В отличие от меня ему было что терять. За восемь лет в Энд-Оушене он успел собрать снаряжение, валюту и прочее добро.

— Хён... Простите. Не убивайте меня, пожалуйста.

Я поставил ногу ему на затылок и медленно прижал к земле, словно под прессом.

— Не уверен. Ты вчера слишком охуел.

— А... сука...

— Но если будешь хорошо себя вести, я, может быть, передумаю.

— Буду. Вчера я правда облажался. Простите, хён.

— Вот я вспоминаю вчерашнее и думаю: неприятно вышло. Я к тебе по-доброму, доверился, а ты ударил в спину. Мы ещё и земляки.

— Простите.

— Ты говорил, что уже лет восемь здесь?

— Да.

— Тогда почему живёшь в Море Начала?

— Не хотел лезть в войну Монарха и Антикороля.

— Можно было уйти в другой район. Почему поселился именно там, где появляются новички?

Он помолчал.

— Мы новичков ловим.

— Но у новичков обычно нет денег. Вчера сам убедился.

— Иногда рядом случайно появляются редкие шахты. Бывало, новенькие находили их раньше нас и успевали добыть что-нибудь ценное...

— И вы их потом обирали?

— Да.

— Ну ты и конченая мразь.

Я наступил ему на руку.

Хруст.

— А-А-А-А!!!