«Я думала, умру».

Кейгецу мысленно простонала, окончательно обессилев.

Пожалуй, стоит повторить ещё раз, ведь это и впрямь важно.

«Я правда думала, что умру».

Намокшие волосы оттягивали голову неподъёмной тяжестью.

Ко Кейко, встретивший их у берега — должно быть, получив весточку с почтовым голубем, — припас смену старой одежды, так что переодеться удалось прямо на месте. Но Кейгецу отродясь не доводилось столько времени провести в воде, и теперь всё тело ломило от смертельной усталости.

Люди дома Шу от природы не ладят с водой. Для них даже горячая ванна — сомнительное удовольствие, а уж переправляться через реку — и вовсе сущее безумие. Плыла-то, по правде говоря, одна Тосецу, а Кейгецу лишь цеплялась ей за спину, но от одной мысли, что в любой миг можно пойти ко дну, душа уходила в пятки.

Лишь когда ей наконец позволили перевести дух в тени деревьев, Кейгецу без сил привалилась к шершавому стволу.

Ну и немощное же досталось тело: стоило выбраться на сушу — накатила дурнота, того и гляди лишишься чувств. Просто невыносимо. Перед глазами всё ещё плыли тёмные круги.

«Ну и безумные выдались часы...»

В неверном свете заходящего солнца Кейгецу, пошатываясь, окинула взглядом убогие, покосившиеся лачуги.

Прямо перед ней темнела хижина, где, как говорили, жил сын старосты. Видимо, туда и свезли всех недужных: внутри пластом лежали мужчины и женщины, судорожно прижимая к себе деревянные бадьи, а снаружи на циновках стонали ещё несколько больных.

Глядя на это, трудно было поверить, будто поветрие кровавого поноса и впрямь идёт на спад. Однако, по словам Кейко, половина больных уже поправлялась и понемногу возвращалась к привычной жизни.

Пусть возле самих страдальцев и поддерживали чистоту, от выгребной ямы неподалёку разило нестерпимым зловонием. Кейгецу скривилась от одной мысли: какое счастье, что она не застала самый разгар мора.

«Неужели эта девица всё это время выхаживала больных в такой грязи?»

Опираясь о дерево, Кейгецу скользнула взглядом по округе: над огнём всё ещё висел железный котелок, рядом выстроились отмытые бадьи, на верёвках сохло недостиранное бельё — повсюду виднелись следы неустанной заботы о недужных.

В амбаре чуть поодаль от хижин лежал раненый сын старосты, и Рейрин, судя по всему, до недавних пор хлопотала над ним именно там.

«Судя по всему» — потому что к тому мгновению, когда Гёмей со спутниками добрался до амбара, у Кейгецу так кружилась голова, что сознание почти угасло.

Перед затуманенным взором смутно мелькнули распростёртый на циновке юноша, сидевшая рядом «Шу Кейгецу» и главный шукан Шинъу, державший её за руку.

Шинъу тут же удалился, оставив Гёмея и Рейрин в амбаре наедине.

Неподалёку от лачуги сам Шинъу, Кейко и Тосецу с суровым видом о чём-то негромко толковали — должно быть, делились вестями обо всём, что успело стрястись.

«Да уж, переделка у обеих сторон вышла изрядная...»

С трудом собирая мутные мысли, Кейгецу принялась перебирать в памяти всё, что удалось выяснить.

Во-первых, из рассказа Гёмея на переправе выходило, что волостной голова Ко замыслил похитить «Шу Кейгецу» лишь ради того, чтобы отвести подозрения от собственных тёмных делишек.

Слывший по всеобщей молве мудрым и добродетельным, волостной голова на деле годами утаивал истинное число жителей и набивал карманы утаёнными податями.

Чтобы отвлечь простой люд, Ко объявил «Шу Кейгецу» виновницей неурожая, но при этом страшился дознания и потому выказывал Гёмею всяческое почтение. Более того, подстроив похищение прямо в разгар торжеств, он надеялся занять этим происшествием всё внимание наследника и его воинской свиты.

Однако Гёмей с самого начала счёл поведение волостного головы подозрительным: для скромного захолустья здешние постройки выглядели чересчур богато, да и людей на улицах оказалось куда больше, чем значилось в бумагах.

Когда произошло похищение, сметливый Кейко тут же ринулся по следам разбойников. Поручив слежку ему, принц решил докопаться до сути — выследить тайного кукловода.

Ко настойчиво упрашивал Гёмея лично взяться за дознание, и стоило тому осмотреть помост, как сразу же обнаружились улики, ведущие к дому Ген.

С прежними подозрениями долго раздумывать не пришлось: похищение подстроено по приказу самого волостного головы.

В то же время оставалось загадкой, откуда у мелкого правителя взялся плетёный шнур великого дома Ген.

Приглядевшись к Ко, Гёмей приметил, что тот тайком встречается с Ран Ринки.

А благодаря огненному заклинанию, случайно подслушанному Кейгецу, открылось, что зачинщик использовал шнуры не только дома Ген, но и дома Ко.

Здешние земли Онсо и восточные владения дома Ран разделяли лишь горы.

Подозрения сами собой пали на дом Ран.

Тем временем Кейко, встретивший их на берегу, принёс вести, которые лишь подтвердили догадки Гёмея.

Прежде всего, похитителями оказались отверженные, которым посулили снизить подати, если те схватят «Шу Кейгецу». Беднякам внушили, будто именно она навлекла заморозки, и стоит покарать виновницу, как небо смилостивится. Впрочем, об этом благодаря огненному чародейству знала и сама Кейгецу.

К тому же Кейко подтвердил: в зловещей чаще леса Кашин спрятано золото — неопровержимая улика утайки податей.

Но куда важнее было другое: поветрие, охватившее селение, началось, по всей видимости, из-за праздничных одеяний — коварной уловки, известной как «моровое платье».

Кто-то нарочно нанёс заразу на пояс в расчёте на то, что его принесут в селение и поветрие вспыхнет само собой.

Праздничные одежды шили в доме Кин.

Однако по самому почерку Кейко рассудил, что вероятнее всего за этим стоит... дом Ран.

Дом Ран славился рассудительностью и кротким нравом.

Но Кейгецу сама помнила, как подозрительно вела себя Ран Хошун и на чаепитии, и накануне вечером.

Зная острый ум Хошун и Ринки, а также их умение извлекать выгоду из любых обстоятельств, трудно было поверить, будто они прислуживают какому-то Ко.

Скорее наоборот: дом Ран запугал волостного голову или подбил на преступление, дёргая за ниточки из тени.

Выходит, подлинный кукловод во всей этой смуте — дом Ран...

Так Кейко с Рейрин в селении, оставшийся в волостном центре Гёмей и сама Кейгецу почти одновременно вышли на след дома Ран.

«От такой путаницы голова раскалывается...»

Ещё недавно Кейгецу упивалась гордостью за то, как осадила Ран Хошун за чаем, но, похоже, они по-прежнему оставались в самом сердце бури.

Если мор навели умышленно, то лишь затем, чтобы сжечь селение дотла и замести следы. Само собой, и «письмо с угрозами от разбойников», и «нападение на волостного голову, которое удалось предотвратить», — всё это подстроили люди Ко.

Тот самый «схваченный при покушении на старосту» мнимый разбойник на деле был тяжело изранен слугами Ко, но из последних сил добрался до родного селения и успел предупредить об угрозе поджога.

Сейчас Ко Рейрин не отходила от раненого юноши, Унрана, пытаясь спасти ему жизнь, и потому встречать их Кейко вышел один — так воин закончил свой рассказ, помрачнев лицом.

Услышав это, Гёмей встревожился пуще прежнего и, даже не сменив мокрого платья, со всех ног ринулся сюда.

«И господин Кейко, ясное дело, припустил следом во всю прыть. А меня он взвалил на закорки, так что к амбару я добралась полумёртвой».

Вспомнив, как они очутились у амбара, Кейгецу вдруг отчётливо представила картину, открывшуюся за распахнутыми дверями.

«...Погодите-ка».

Тогда всё плыло перед глазами, и в мыслях лишь мельком мелькнуло: «Ага, тут Ко Рейрин и главный шукан». Но ведь... если глаза её не обманули, разве главный шукан не прижимал тело Кейгецу — вернее, саму Ко Рейрин — к полу?!

«Что?!»

Сонливость и слабость как рукой сняло.

«...Постойте. Да мне сейчас вовсе не до отдыха!»

Она-то ломала голову над чужими кознями, а прямо перед носом разворачивалось нечто куда более опасное!

«Его Высочество уже знает, что под личиной „Шу Кейгецу“ скрывается Ко Рейрин. И ради ненаглядной бабочки он терпел, сгорал от тревоги, сломя голову мчался сюда... только чтобы застать возлюбленную, прижатую к полу собственным единокровным братом?!»

Кровь разом отхлынула от лица.

Дело пахло нешуточной грозой. Как ни погляди — чистый раздор!

«И-измена?.. Застигнуты на месте преступления?.. Или девица опять выкинула какую-то глупость, а главный шукан просто пытался её удержать? Нет, хуже того: их же поймали с поличным на обмене телами вопреки высочайшей воле!..»

Кейгецу затаила дыхание.

Теперь-то она знала: чем сильнее наследный принц сдерживает буйный нрав, тем сокрушительнее окажется вспышка гнева.

Входя в амбар, Гёмей казался невозмутимым, но если в душе он кипит от ярости и сейчас осыпает Ко Рейрин упрёками?..

Тогда под горячую руку первой попадёт она сама!

Судорожно сглотнув, Кейгецу поднялась на ноги.

Нужно во что бы то ни стало подслушать, о чём они говорят.

Кейгецу оглянулась на хижину: Кейко и остальные всё ещё с озабоченным видом обсуждали дела.

Неужели их ни капли не волнует, что творится в амбаре?

Хотя... в то мгновение заглянуть в проём мог разве что шедший впереди Гёмей да сама Кейгецу, сидевшая у Кейко на закорках. Амбар стоял на высоких сваях, так что павшие на колени Кейко и Тосецу попросту не могли видеть происходящего внутри.

Впрочем, по мрачному лицу Шинъу нетрудно было догадаться, что стряслось нечто неладное. Другое дело, что у него вечно вид как на поминках, так что поди разбери.

Кейгецу на цыпочках подкралась к амбару.

«Только бы эта недотёпа не вздумала отпираться и всё портить!..»

Она прижалась к открытому дверному проёму и насторожила слух. В то же мгновение изнутри донеслось:

— ...Мне страшно.

Услышав слабый, дрожащий голосок ребёнка, силящегося сдержать слёзы, Кейгецу замерла как вкопанная.

«Что?..»

Она вгляделась в сумрак амбара.

Голос безошибочно принадлежал девушке с лицом «Шу Кейгецу» — Ко Рейрин.

— В последнее время... со мной творится что-то неладное. Прежде я... я знала своё место, а теперь... — Её речь прерывали всхлипы, похожие на писк раненого зверька.

Голос срывался, дрожал и хрипел при каждом вздохе: было ясно, что плакать и говорить одновременно она совершенно не умеет.

Она не притворялась — слова звучали криком души человека, который сам растерялся, не в силах совладать с чувствами.

И когда Рейрин сдавленным шёпотом призналась, как страшно изо дня в день ждать смерти, у Кейгецу до боли сжалось сердце — будто стиснули её собственную грудь.

Ведь никогда прежде она не видела эту девушку столь беспомощной.

«Не может быть...»

Из-за плеча Гёмея на миг показались глаза Ко Рейрин — совершенно опухшие от слёз. Прежде спокойный и ласковый голос теперь лишь жалобно дрожал:

— Скорее... я просто... хочу... облегчить... его страдания!..

Услышав этот отчаянный, прерывистый возглас, Кейгецу затаила дыхание.

Отчего-то в её ушах эти слова прозвучали совсем иначе:

«Поскорее бы... отмучиться».

«Да что с ней такое?!»

Оглушительное потрясение ледяной волной прокатилось по всему телу.

Ей и в голову не приходило, что Ко Рейрин способна таить в душе такую разрывающую сердце боль.

«Ты же вечно беззаботно улыбалась!»

В глазах Кейгецу она всегда была порхающей бабочкой, изящной и далёкой от мирских невзгод.

Всеми любимая, одарённая красотой, талантом и всеми мыслимыми достоинствами. Какая бы беда ни грозила, она встречала её с безмятежной улыбкой и с непостижимым упорством вертела всеми вокруг.

Пусть недуг точит, пусть смерть стоит на пороге — ей всё нипочём.

Кейгецу была уверена, что она именно такая.

«Да что ты понимаешь! Вечно ты спокойна, как скала!»

В памяти внезапно всплыли собственные слова, брошенные несколько дней назад.

Кейгецу невольно закусила губу.

«Тебя все любят и берегут, куда тебе понять, что у меня на душе!»

Тогда это казалось чистой правдой, идущей от самого сердца.

Всегда счастливая Ко Рейрин — и вечно загнанная в угол, жалкая она сама.

Ей казалось, эта пропасть заложена положением, судьбой и кровью пяти домов, и всё, что ей остаётся, — лишь исходить завистью.

Но всё оказалось не так.

«Не могла Ко Рейрин быть по-настоящему счастлива...»

Пусть рядом найдутся мужчины, готовые шептать слова любви. Пусть искусные воины оградят от любого врага.

Пусть есть преданные служанки, безупречные покровители, красота, дарования, богатство и власть.

Но ничто из этого не способно прогнать болезнь.

Тот всепожирающий страх, когда жар добирается до кончиков пальцев.

Тот ужас бесконечной ночной тьмы, который никто не в силах разделить с тобой.

«Она ведь всё это время... боролась».

Ко Рейрин в одиночку противостояла жестокой судьбе.

В девичьем дворе, где малейшая оплошность грозит гибелью.

Гордо расправив плечи и не теряя улыбки.

— ...Унран! — Кейгецу вздрогнула от внезапного вскрика Рейрин. — Унран! Унран!

Услышав этот истошный, отчаянный зов, Кейгецу невольно зажала уши.

Ей показалось, юноша наконец испустил дух.

«Нет... Я не могу это слушать...»

Она медленно опустила голову.

Какое же отчаяние сейчас терзает душу Ко Рейрин?

Она и без того раздавлена. Если тот, о ком она так заботилась, умрёт, её хрупкое сердце разобьётся окончательно.

Представив её без этой наивной улыбки — сидящей на полу и отрешённо глядящей в пустоту остекленевшими глазами, — Кейгецу замотала головой.

«...Нет, так нельзя».

Она всегда терпеть не могла невозмутимую, непоколебимую Ко Рейрин.

И даже сейчас порой грезила о том, как сшибёт с неё эту спесь и посмеётся над её беспомощностью.

Но теперь, видя её сокрушённой на самом деле, Кейгецу почувствовала, как собственное сердце разрывается от боли.

— Нельзя... — вырвалось у Кейгецу. Она ведь бабочка, самая прекрасная, гордая и счастливая из всех. Ей ни за что нельзя падать в грязь!.. — Ты должна парить в вышине и беззаботно улыбаться!

Руки, прижатые к ушам, сжались в кулаки.

Кейгецу вскинула голову:

«Отомсти!»

Она не желала видеть бабочку со сломанными крыльями, тонущую в болотной жиже.

Ко Рейрин должна, как и прежде, неуловимо порхать с цветка на цветок и кружить над головами смертных.

И если её крылья сковало холодом страха и отчаяния, их нужно отогреть.

Пусть даже пламенем чистой ненависти.

«Пусть надеждой станет месть, но она обязана поднять голову!..»

Никогда ещё Кейгецу не была так благодарна судьбе за свой дар к даосскому чародейству.

С её силой можно пренебречь любыми законами и воздать обидчикам сполна.

Она сумеет сокрушить врагов тем, что неподвластно ни человеческому разуму, ни правосудию.

Рейрин, конечно, поморщится от запретных чар, но какая к чёрту разница?

Главное — напомнить ей, что битва ещё не окончена, и заставить воспрянуть духом!

— Хватит тут сырость разводить! — Охваченная порывом чувств, Кейгецу вихрем ворвалась в амбар.

— Госпожа Кейгецу?.. — Рейрин, сидевшая лицом к Гёмею — должно быть, тот пытался её утешить, — вздрогнула и обернулась.

Заметив её покрасневшие, опухшие глаза, Кейгецу вскипела ещё сильнее:

— Послушай ты! Это тело принадлежит мне! Прекрати хныкать с моим лицом, глаза б мои не глядели!

— Но...

— Подумаешь, убили человека, которого ты опекала! И что с того?! Будешь сидеть и убиваться? Какая чушь! У тебя есть дела поважнее. Если у тебя что-то отняли — отплати сторицей!

Рейрин ошарашенно захлопала глазами.

Гёмей тоже изумлённо уставился на незваную гостью.

В здравом уме никому бы и в голову не пришло прерывать разговор наследного принца и девы наедине.

Но, отбросив и приличия, и рассудок, Кейгецу продолжала выкрикивать всё, что накипело на душе:

— А ну вставай, Ко Рейрин! Я применю даосские чары и со всем разберусь. Обещаю, возмездие превзойдёт любые твои желания! — Она просто не могла больше на это смотреть, не могла видеть, как эта гордая красавица сидит, сломленная и жалкая, заливаясь слезами, точно брошенное дитя. — Пусть ты против запретных искусств, я сама...

— Иного от госпожи Кейгецу я и не ждала!

Рейрин внезапно вскочила на ноги и с такой пылкостью стиснула ладони Кейгецу, что та едва удержала равновесие.

— Чего?..

— Ах! Ну до чего же отрадно слышать столь ободряющие речи! Вы просто чудо! Госпожа Кейгецу — самая доблестная, великодушная и благородная дева во всей стране Эй... нет, на всём белом свете!

— Что?!

Откуда только взялось столько задора?

Нет, бодрость духа — это, конечно, прекрасно...

Но Кейгецу ждала хоть какого-то сопротивления!

Рейрин с горящими глазами сжимала её пальцы. На лице гостьи сияла такая неподдельная, лучезарная радость, что Кейгецу прошиб холодный пот.

— Раз Унран выжил, я ещё сомневалась, не станет ли чрезмерная расправа грехом против законов человечности, но ваши слова развеяли все глупые колебания!

— Что? Выжил?..

— Не око за око, а за око — всю утробу до единого потроха! Истинные золотые слова! У меня дух захватывает от восторга!

— Чего?!

Разве она говорила что-то подобное?

Смысл вроде и схож, но уж точно не в столь кровожадных выражениях!

Кейгецу попыталась высвободить руки, но Рейрин держала мёртвой хваткой. Более того, она ловко обвила руками стан Кейгецу и стиснула в крепких объятиях:

— Ах, госпожа Кейгецу! Благодарю вас! Предложить помощь прежде, чем я успела попросить... Какая же у вас чистая и добрая душа!

— Ч-что?.. Пус... отпусти сейчас же!..

Да почему?!

Откуда в ней столько сил?

Ещё минуту назад она обливалась слезами и дрожащим голосом жаловалась, как ей страшно!

— Ах, какая несказанная милость... — В шёпоте, раздавшемся у самого уха, прозвучала такая леденящая жуть, что по спине Кейгецу побежали мурашки.

Она не была врагом, да и драконьей аурой от Рейрин не веяло, но Кейгецу оцепенела, словно лягушка перед змеёй.

— Госпожа Кейгецу, — Рейрин не спеша отстранилась и кончиками пальцев, которыми обычно касалась щеки в минуты раздумий, мягко тронула щёку Кейгецу. — Прошу, одолжите мне свою силу, чтобы стереть этих злодеев в порошок.

— Ч-что?.. Да что с тобой такое?!

Она склонила голову набок с прелестной улыбкой — и пусть это было собственное лицо Кейгецу, смотрелось оно на редкость мило.

Но от прикосновения пальцев исходила столь сокрушительная мощь, что у Кейгецу затряслись поджилки.

— ...Мотылёк сам летит на пламя, глупая Шу Кейгецу.

Лишь много позже Кейгецу узнает: отвернувшийся Гёмей, процедивший это сквозь зубы, сам только что угодил в то же бушующее пламя по имени Рейрин.

＊＊＊

Когда сердце полно надежд, время летит стрелой.

Вновь убедившись в этой истине, Рейрин расстелила на циновках нехитрое платье, готовя постель на ночь.

— Вот и славно, — прошептала она.

За резным оконцем амбара, где решено было заночевать, сквозь дымку лёгких облаков сияла луна.

Наступила глубокая ночь.

С тех пор как подоспели Гёмей и Кейгецу, минуло несколько часов.

Пока вдумчиво сопоставляли сведения и обсуждали план действий с Кейко и Шинъу, пока собирали на подмогу Горю с поселянами, вечер пролетел как один миг. Чтобы сберечь силы перед завтрашним днём, решили лечь пораньше.

Оставить столь высокородную особу, как Гёмей, в хижине среди заразных больных не позволяли приличия, поэтому наследного принца устроили во втором амбаре — там, где прежде держали связанного Кейко. Охранять его вызвались Шинъу и сам Кейко.

Едва ли Горю с сородичами посмел бы покуситься на наследника, однако тот амбар стоял ближе всего к лесной чаще. Мужчины собрались там, чтобы вовремя заметить передовой отряд Ко или дома Ран, если враги вздумают напасть под покровом темноты.

Сама же Рейрин вместе с Кейгецу устроилась в первом амбаре — том самом, где провела последние дни, выхаживая Унрана.

Там уже навели образцовую чистоту, да и за недвижным юношей требовался присмотр.

В охрану им досталась Тосецу. Верная долгу, она вызвалась бодрствовать всю ночь и села на циновку прямо у дверей.

Стояла тишина, нарушаемая лишь редким стрекотом цикад.

В селении не слышалось ни стонов, ни плача — ночь выдалась на редкость мирной. Но этот покой таил тревожное предчувствие завтрашней битвы — затишье перед бурей.

«Всё обойдётся, — Рейрин взглянула в оконце и медленно кивнула, думая об уснувших поселянах и Горю. — Всё непременно получится».

Сперва разбойники собирались похитить одну лишь «Шу Кейгецу», а в итоге перед ними предстали воин дома Ко, главный шукан, дева другого великого дома и сам наследный принц.

От столь именитых гостей у Горю и его людей глаза на лоб полезли.

Но когда они узнали, как подло волостной голова Ко использовал их селение, какая смертельная опасность грозит им всем и что наследный принц и благородная дева дома Ко прибыли лишь затем, чтобы уберечь их от верной гибели, лица поселян посуровели. Они без колебаний приняли правду и поклялись помочь всем, чем смогут.

Их смирение и готовность повиноваться до глубины души поразили стоявшую рядом Кейгецу. «И как тебе только удалось приручить этих дикарей?» — с искренним недоумением шепнула она.

Похоже, Кейгецу считала отверженных закоренелыми преступниками, и такое послушание стало для неё полнейшей неожиданностью.

Однако из разговоров во время заботы о больных Рейрин поняла: эти люди вовсе не разбойники, а всего лишь потомки тех, кто когда-то преступил закон.

Быть может, первыми поселенцами здесь и впрямь стали осуждённые, но сменились поколения, и нынешние жители были невинными душами, на которых лежало лишь клеймо чужой вины.

А волостной голова Ко приравнял их всех к отверженным и безжалостно притеснял. Отличиями в причёске и одежде он подчёркивал их мнимую нечистоту, с малых лет внушая поселянам, будто в их жилах течёт скверна.

Конечно, среди них встречались такие, как бабка Кё, промышлявшие мелким воровством из поколения в поколение. Но виной тому была беспросветная нищета, а вовсе не дурная кровь.

На самом деле большинство поселян отличались набожностью и кротостью: стоило лишь пригрозить им, как они бросали дубинки и пятились в страхе.

Более того, в груди у них бились чуткие, отзывчивые и преданные сердца.

Именно поэтому Горю и его люди, несмотря на внезапное появление наследника престола и нежданную просьбу Рейрин, сумели перебороть страх и без раздумий откликнулись на призыв.

Ради того, чтобы отплатить Унрану, с риском для жизни предупредившему их об угрозе.

Ради того, чтобы плечом к плечу встать на защиту родного селения.

«В их душах расцветает надежда».

Болезнь ещё не отступила до конца, враги готовятся предать селение огню — опасность по-прежнему велика.

Но Рейрин больше не знала ни страха, ни отчаяния.

Ведь теперь в каждом сердце затеплился огонёк надежды.

— Сегодня ночью можно будет отдохнуть без тревог, не так ли? — Поглядев на ровно дышащего во сне Унрана, Рейрин с улыбкой повернулась к Кейгецу, расстелившей циновку рядом.

— Как бы... не так!.. — проворчала та, уткнувшись лицом в колени и бессильно упираясь ладонями в циновку.

— О-ох, и то правда! Простите меня великодушно. Вы же переплыли реку, вам наверняка не по себе! — Рейрин спохватилась и поспешно протянула к ней руки. Шутка ли — одолеть такой путь в чужом немощном теле! По собственному опыту Рейрин знала: чудо, что гостья до сих пор не свалилась без чувств. Лоб вроде не горячий, но Кейгецу вполне могла держаться на одном чистом упрямстве — точь-в-точь как сама Рейрин день за днём. — Вы, должно быть, совсем выбились из сил! Я сейчас же сварю отвар. Привычных снадобий здесь нет, но найдутся другие целебные сборы, если взять их...

— Да не нужно мне ничего! — не поднимая головы, наотрез отказалась Кейгецу.

Рейрин лишь растерянно моргнула:

— Но... разве вас не тошнит? А голова не кружится? Сердце не колотится как безумное? Одышки нет? В животе не колет? В ушах не звенит? Ах, неужели к горлу подступает кровь?..

— Да с какой стати от простой переправы доходить до полусмерти?! Ну промокла, ну голова закружилась на берегу, но не до ночи же этому продолжаться!

Рейрин хотелось возразить, что для неё самой это как раз в порядке вещей.

«Неужели госпожа Кейгецу столь сильна духом, что подчиняет слабое тело одной лишь несгибаемой волей?..»

Если так, остаётся лишь восхищаться. Истинное величие Шу Кейгецу!

Впрочем, раз ей не больно — тем лучше. Рейрин задумчиво кивнула, отгоняя лишние сомнения:

— Рада слышать, что вы здоровы. Но если вам не худо, отчего же тогда не спится?..

— Сначала словесная битва на чаепитии, потом эта проклятая река, потом безобразная сцена у амбара, ночёвка в трущобах... Да одно непредвиденное бедствие за другим! А стоило заикнуться про огненное колдовство, как меня тут же заставили демонстрировать заклинания, точно дрессированную зверушку на потеху публике!

Совсем недавно Кейгецу заставили показывать огненные чары прямо перед Гёмеем и остальными, чтобы связаться с оставшимся в волостном центре Кейсё и передать план действий.

Гёмей и Кейко восторгались: «Да это куда удобнее почтовых голубей!» Причём наследный принц вошёл в такой азарт, что заставил испытывать волшбу на все лады, пока не утолил любопытство. Запретные даосские искусства, веками хранимые в тайне, пробудили в нём неукротимую жажду познания.

— П-простите, что не смогла вмешаться... Но ведь все просто залюбовались вашим даром!

— Скажешь тоже! Просто смекнули, какую выгоду можно извлечь. И в награду за это завтра...

В замысле Рейрин, который предстояло воплотить на рассвете, Кейгецу отводилась ключевая роль.

Не привыкшая к грузу чужих надежд, та, должно быть, извелась от страха подвести остальных.

Глядя, как Кейгецу с досадой вздыхает, Рейрин почувствовала искренний укол совести:

— Мне и впрямь неловко, что самое важное дело легло на ваши плечи.

— ...Пустое. Я сама грозилась пустить в ход чары и воздать обидчикам сполна.

Когда Рейрин с извинениями коснулась её руки, строптивая Кейгецу попыталась отдёрнуть пальцы.

Но Рейрин не пожелала оставлять невысказанной переполнявшую душу благодарность и крепче сжала её ладонь:

— Госпожа Кейгецу... Знайте: я была без памяти счастлива, когда вы протянули мне руку помощи.

— ... — Кейгецу в замешательстве поглядела на сцепленные руки, а затем надменно вскинула подбородок: — Как же, держи карман шире. Его Высочество приласкал тебя, вот ты мигом и расцвела.

Неожиданно услышав имя Гёмея, Рейрин захлопала ресницами:

«Его Высочество...»

И живо вспомнила, как прижималась к его груди.

Обменялась телами, упала в объятия главного шукана — натворила столько неподобающих благородной деве проступков, а он ни разу не повысил голоса и молча выслушал каждое слово.

Ласково и властно прижал её голову к груди широкой ладонью...

«И велел не поднимать глаз».

От одного воспоминания об этом по сердцу разливалось тепло.

Никто и никогда не говорил ей таких слов.

«Обо мне заботятся. Все вокруг, и так искренне...»

Щемящая нежность, невесомая, точно птичье перо, коснулась души.

Исполнившись ещё большей признательности, Рейрин заглянула в лицо отвернувшейся Кейгецу:

— Госпожа Кейгецу. Его Высочество и впрямь исцелил мою душу. Но и вы сотворили то же самое. Здесь нет первого и второго, нельзя взвесить, кто дал больше: чтобы я вновь встала на ноги, мне одинаково нужны были вы оба.

В этих словах не было ни крупицы лести.

Тогда первым лучом света стала весть о том, что Унран остался жив, а Гёмей позволил выплакать накопившуюся боль.

Но именно благодаря Кейгецу, которая вихрем ворвалась следом и громогласно вернула её к жизни, Рейрин теперь верила в завтрашний день и могла спокойно уснуть.

— Вы вечно приноситесь откуда ни возьмись и разгоняете мрак. Госпожа Кейгецу, вы воистину моя комета!

— !.. — От столь искреннего признания у Кейгецу перехватило дыхание. Воззрившись на Рейрин почему-то повлажневшими глазами, она в сердцах сбросила её ладонь: — Д-да ну тебя!

Когда Кейгецу демонстративно плюхнулась на циновку и отвернулась к стене, Рейрин лишь беспомощно улыбнулась.

— П-постойте, госпожа Кейгецу, к чему же выказывать такое отвращение?..

— Замолчи! Живо спать!

— Вот как?.. А только что говорили, будто не можете уснуть... Какая вы бессердечная.

— Да помолчи ты!

Она, должно быть, окончательно вышла из себя — раз так резко отвернулась.

«И почему так?.. Стоит мне от всего сердца выразить благодарность, как я непременно задеваю собеседника...»

Рейрин понуро опустила плечи.

Совсем недавно, когда она случайно осталась наедине с Гёмеем, случилось то же самое.

Перед этим Шинъу приходил извиниться за своё бесцеремонное поведение на складе, и когда он ушёл, Гёмей, глядя ему вслед, заговорил:

— Рейрин. Ты, похоже, успокоилась, так что позволь сказать...

— Ваше Высочество, я ведь только что не успела сказать кое-что важное! — Но, к несчастью, Рейрин в то же самое мгновение пылко заговорила сама: — От всей души благодарю вас за то, что вы не сочли за труд поспешить сюда, в селение. Прежде я наивно полагала, будто справлюсь сама, но на самом деле... когда Ваше Высочество прибыли, я почувствовала такое облегчение!

— А, вот как...

— Да. Вы ни единым словом не упрекнули меня за своенравие и проявили лишь искреннюю заботу... К примеру, только что... пусть тому и были причины, но мы с главным шуканом стояли непозволительно близко друг к другу. Однако вы даже бровью не повели. Воистину, ваше великодушие не знает границ, и я преисполнена глубокого почтения к вам!

— ...Да.

— В то время как Ваше Высочество неустанно печётесь о благе подданных и о справедливости, я малодушно терзалась мыслями о мнимом бесчестии. До чего же узко моё суждение, я искренне раскаиваюсь в этом! Сердечно благодарю вас за вашу снисходительность и за то доверие, что вы мне оказываете.

— ......

Отчего-то, чем горячее она выражала свою признательность и уважение, тем меньше слов оставалось у Гёмея.

— Ах, простите, я совсем заболталась! Ваше Высочество, о чём вы хотели сказать?..

— Нет... — Рейрин поспешила передать ему слово, но Гёмей лишь посмотрел куда-то вдаль отрешённым взглядом и отвернулся. — Ни о чём.

Вряд ли это был гнев, но Рейрин понимала одно: она сказала что-то такое, что пришлось Гёмею совсем не по душе.

«Как трудно... Постичь человеческое сердце — и правда непосильный труд».

За последние несколько дней эта мысль посещала её уже бесчисленное множество раз.

Мало просто быть искренней — сразу всё равно ничего не наладишь.

Все старания идут прахом, сердце щемит от досады, но порой между ними вдруг вспыхивает неожиданное взаимопонимание, и потому она не в силах отступиться и вновь тянется навстречу.

Вот и сейчас, не в силах оставить без внимания отвернувшуюся Кейгецу, Рейрин легонько тронула её за плечо:

— Послушайте, госпожа Кейгецу... Вы сердитесь?.. Я слишком часто уповаю на комету?..

— ...Вовсе нет. Мне просто омерзительна эта убогая и грязная конура.

— Но я ведь вежливо попросила насекомых удалиться!.. Ах, может быть, дело в еде?.. Сегодня было не до того, но если хотите, завтра на завтрак можно приготовить нечто роскошное — например, запечённую змейку...

— Не нужно мне этого!

— Ой, тогда постель?.. Точно! Эта соломенная подушка — настоящее моё творение! Можете забрать обе. Ах, а можно и покидаться ими, это наверняка весело!

Едва она с робкой надеждой высказала свои предложения, как Кейгецу резко перевернулась, взглянула на неё снизу вверх и, вскинув руку, ущипнула Рейрин за щёку.

— Это тебе не девичьи посиделки!

— У-у!..

От безжалостной хватки на глаза навернулись слёзы, но когда Рейрин сдержала крик боли, Кейгецу с недоверчивым видом ослабила пальцы.

— Что за вид?.. Хоть бы вскрикнула. До чего же несносная девица!

— Нет, просто если я закричу, сюда опять может явиться главный шукан... вот я и сделала выводы...

— Из того происшествия тебе следовало усвоить совсем другое!

— Бой-но!.. Бой-но зе!.. Сёка отойвётся!

Кейгецу изо всех сил сжала пальцы, словно намереваясь вырвать клок щеки, и вдруг отпустила её.

— ...Тебе стоило бы почаще плакать и кричать от боли.

— Что?..

Пока Рейрин потирала ноющую щёку, Кейгецу снова повернулась к ней спиной:

— Иначе я, вечно поднимающая шум, выгляжу круглой дурой. К тому же... — Лица её не было видно, но кончик уха, выглядывавший из-под волос, слегка покраснел. — Когда ты вдруг начинаешь плакать, я так теряюсь, что просто не знаю, как себя вести.

— ...... — Рейрин помолчала целых пять ударов сердца и, пошатнувшись, прижала руку к груди. — Очарование госпожи Кейгецу сейчас разорвёт мне сердце...

Ведь эти слова были не чем иным, как признанием: Кейгецу не на шутку встревожили её слёзы... и она искренне за неё беспокоилась.

— П-постойте, госпожа Кейгецу! Повторите, прошу вас... Мне так хочется запечатлеть это в сердце и перед глазами... Повернитесь ко мне и скажите это ещё разочек...

— ......

— Госпожа Кейгецу! Ну же, госпожа Кейгецу!..

— ......

Однако, сколько Рейрин ни трясла её за плечо, Кейгецу упрямо не желала поворачиваться.

Рейрин ещё некоторое время не отставала, приговаривая: «Ну госпожа Кейгецу!..», но в конце концов отступилась и приложила ладонь к щеке, которая пульсировала от боли и казалась распухшей.

Боль постепенно утихала, уступая место странному, щекочущему чувству.

Точно такое же чувство теплилось сейчас в груди у Рейрин.

«Всё внутри так и трепещет...»

Больно, но вовсе не больно. Горячо, но не обжигает — по всему телу разливается мягкое, ласковое тепло.

Какое же это драгоценное чувство.

«Всё в новинку... абсолютно всё».

Сердце замирает.

Чувства так легко приходят в смятение, непрестанно мечась между отчаянием и надеждой, что кружится голова.

Но этот кружащий голову, ослепительно яркий мир был бесконечно дорог Рейрин.

За круглым оконцем сгущалась ночная тьма.

Дыхание мрака, вечно манившее Рейрин в пучину страха.

Но даже без того защитного синего цветка... сейчас ей было не страшно уснуть.

Душная ночная тишина медленно окутывала селение.

Рейрин подумала о людях, спящих под своими крышами, взглянула на мирно посапывавшего в той же комнате Унрана и, наконец, перевела взор на лежащую рядом Кейгецу.

«Я непременно защищу вас. Всех до единого».

Непоколебимая решимость заполнила её сердце.

Словно несокрушимая опора, она поднялась в душе Рейрин, даруя ей абсолютное спокойствие.

С лёгкой улыбкой на губах Рейрин опустилась на циновку рядом с Кейгецу:

— Госпожа Кейгецу. Спасибо вам огромное за всё. За то, что примчались сюда, за то, что предложили помощь, и за то, что провели чаепитие вместо меня. Тосецу мне обо всём поведала: говорит, вы проявили поразительное мастерство.
— Кейгецу не ответила. Возможно, она уже спала, но это было неважно. Рейрин сложила руки на груди и негромко заговорила, словно сама с собой: — Я была так поражена, узнав о госпоже Хошун. Будь на вашем месте я, земля, верно, ушла бы у меня из-под ног. Но вы тотчас дали отпор. Вы, госпожа Кейгецу, удивительно отважны и всегда решительно отвечаете ударом на удар.
— Слышалось мерное дыхание Унрана. За дверью тихо несла дозор Тосецу. Здесь они были под защитой. И здесь было то, что должна была защитить сама Рейрин.
— Вы поистине гордая дева. Вы следуете своим убеждениям с яростным жаром, отдаваясь им без остатка. В вас нет ни капли притворства, вы всегда прямы и честны... и вы даже не представляете, какой опорой служите для меня.
— Понемногу веки Рейрин отяжелели. Впервые за долгое время её окутало мягкое, ласковое чувство, плавно уносящее в царство грёз.
— Госпожа Кейгецу... спасибо вам.

Едва слышно прошептав эти слова, Рейрин погрузилась в сон.