СЕГОДНЯ МНЕ УДАЛОСЬ ВЗГЛЯНУТЬ на столичный рынок. Я очень благодарна Добродетельной супруге за совет прибыть в Императорский дворец не как дева, а как ученица придворной дамы — ведь именно благодаря этому я могу свободно гулять за дворцовыми стенами. Рынок кипел жизнью, и здесь воочию представало истинное величие государства Эи, властвующего над всем материком.

Несмотря на холода, там продавались даже редкие южные фрукты. На карманные деньги, которыми снабдила меня Добродетельная супруга, удалось купить совсем немного, так что я засушу плоды и отошлю вам. Кстати о редкостях: в здешних аптекарских лавках продают даже чудодейственную коноплю. Правда, нашлось её совсем чуть-чуть: привозят мало, да и редко кто знает, как применять. Трава отлично лечит ожоги, но в столице об этом, похоже, никому не известно. Сама же я в итоге накупила других, более ценных целебных трав.

Поэтому хочу спросить: твои ожоги хоть немного заживают? Я знаю, что ты мастер на все руки и любишь ремесло, но никак не ожидала, что ты втайне возьмёшься за литьё металла. Без сомнения, ты пошла на это, восхитившись моими ювелирными работами, но для подобных занятий ты ещё слишком мал. Постарайся впредь не забывать о возрасте. Береги раны и старайся не волновать наших родителей.

И смотри не обожгись снова.

С любовью,

твоя старшая сестра

***

Утро в девичьем дворе обычно выдавалось спокойным. Чтобы ненароком не разбудить никого из супруг, кто мог провести ночь с Императором, придворные слуги около часа дракона звонили в приглушённый колокол, подавая девам знак покинуть резиденции и тихо собраться во дворе.

Однако в первый день Обряда Почтения повсюду громыхали гонги, а в воздухе кружились лепестки цветов. Придворные дамы и шуканы собирались толпами, выстраиваясь на коленях ровными рядами вокруг усыпанной гравием площади.

В центре возвели деревянный помост, а позади него, на возвышении, установили необычайно роскошные троны и кресла, подготовленные специально для этого случая. По другую сторону сцены высился гигантский шатёр, опирающийся на крепкие столбы и задрапированный тканями пяти разных цветов. Это были, соответственно, сцена для демонстрации искусств на Обряде Почтения, трибуны, откуда Император и высокопоставленные лица будут оценивать выступления, и комната для переодевания дев.

— Ах, Обряд Почтения вот-вот начнётся. Какое бодрящее утро!

В просторном шатре уже собрались все пять дев. Рейрин, дева дома Ко, сидевшая в самом центре, пребывала в прекрасном настроении: полуприкрыв глаза, она наблюдала за лучами утреннего солнца, пробивающимися сквозь ткань.

— И это ты называешь бодрящим?.. Нас подняли раньше положенного, и только посмотри, как мы одеты! — огрызнулась дева дома Шу, Кейгецу, сидевшая справа и зябко потиравшая плечи. — Мы выглядим посмешищем, и тут жутко холодно!

И впрямь, все девушки были облачены лишь в ночные одежды — белые платья и короткие накидки. А всё потому, что придворные дамы, чьи лица скрывала лёгкая ткань, вытащили их из постелей в куда более ранний час, нежели объявлялось, бесцеремонно запихнули в корзины и притащили в шатёр.

Ни одна не успела ни умыться, ни причесаться. И если не считать накидок, под ними были только тонкие сорочки. К счастью, кроме придворных дам их никто не видел, но девушки места себе не находили от беспокойства при мысли о том, что случится, распахнись полы временного шатра от ветра.

Кин Сейка, находившаяся слева от Рейрин, всё это время молча сидела с поникшей головой, тогда как Ран Хошун, занимавшая крайнее место справа, закрывала лицо рукавами и дрожала — возможно, от холода. В обоих концах шатра стояло всего по одной жаровне, так что внутри было довольно зябко. Ген Касуи, сидевшая с самого левого края, держалась неестественно прямо. Судя по сонному лицу, ранние подъёмы давались ей нелегко.

— Поверить не могу. Я и так места себе не находила, когда узнала, что мы будем жить в гостевом доме совсем одни, а теперь нас ещё и похитили прямо перед началом обряда!..

Пока Кейгецу кипела от возмущения, Рейрин спокойно приложила ладонь к щеке:

— Хм-м… Лично я подумала, что это похищение как раз и объясняет, зачем нас вообще нужно было изолировать.

Правила гласили, что девы, участвующие в Обряде Почтения, не могут просить помощи у придворных дам. Служанкам предписывалось держаться на расстоянии от госпож во время обряда, вынуждая девушек одеваться самостоятельно. В этом году Императрица Кеншу позаботилась о строгом соблюдении уложения. Она приказала изолировать дев в очищенных гостевых домах на территории их собственных дворцов, начиная с кануна состязания.

Рейрин была несказанно рада внезапной возможности проявить самостоятельность. В конце концов, даже учитывая время до девичьего двора или период изгнания в образе Шу Кейгецу, ей ещё ни разу не доводилось жить одной. Чего нельзя было сказать о Кейгецу и остальных.

Всех пятерых заставили самим накрывать на стол и убирать посуду, самим стелить постель и спать в одиночестве. А затем, не успели они и глазом моргнуть, как их бросили в гущу обряда, оставив лишь в том, что было надето. Череда неожиданных событий уже изрядно измотала дев.

— Этому должно быть объяснение. Давайте доверимся Её Величеству и подождём. Смотрите, нам на завтрак даже приготовили фрукты. Не хочешь угоститься?

— Я сейчас не в том состоянии, чтобы перекусывать! — огрызнулась Кейгецу.

— Какая жалость. Это всё превосходные фрукты, которые так трудно достать зимой, — Рейрин пропустила резкий ответ подруги мимо ушей, изящно потянувшись за инжиром, лежавшим на столике.

Поднос ломился от такого разнообразия плодов, будто вобрал в себя все времена года и все страны материка: от гранатов и винограда до ярких цитрусовых. А поскольку большинство из них были любимыми лакомствами Императрицы Кеншу, вполне логично было предположить, что именно она и распорядилась подать угощение.

«Боже, как вкусно».

Вкусить столь сладкую сочность с самого утра было истинным наслаждением. По правде говоря, Рейрин настолько воодушевилась свободой одинокой жизни, что проснулась с первыми лучами солнца и сделала зарядку прямо в нижнем белье. После такой разминки фрукты пришлись как нельзя кстати.

Будь она в теле Кейгецу, непременно опустошила бы весь поднос, но её тут же вырвало бы, съешь она слишком много в нынешнем теле. Поэтому дева придирчиво изучила предложенное и выбрала только самое любимое.

Пока она неторопливо жевала, смакуя каждый кусочек, Кейгецу смерила её раздражённым, недоверчивым взглядом, после чего робко покосилась на переднюю часть шатра.

— Как думаешь, зачем там эта ширма? Что за ней?

Прямо перед креслами стояла гигантская ширма, достающая до самого потолка. Казалось, по ту сторону скрывалось немало свободного места, и даже со своих мест девушки ясно понимали, что для них что-то приготовили.

— Ну… трудно сказать. Пойдём посмотрим?

— Ни за что! Придворные дамы, которые несли корзины, велели нам сидеть тут и ждать! А что, если непослушание скажется на наших оценках?.. — Кейгецу с ходу отмела благонамеренное предложение Рейрин. — В чём вообще смысл? Что это будет за Обряд Почтения?

Кейгецу с трудом сносила волнение и дрожала, находясь на грани нервного срыва. Впрочем, то же самое касалось и остальных. Девушки сидели напряжённые как струна, сосредоточившись на том, чтобы не оступиться и не совершить оплошность в свете непредвиденных обстоятельств.

Покусывая сочный плод, Рейрин с лёгким недоумением наблюдала за ними: «И правда ли есть повод так нервничать?»

В конце концов, вопрос жизни и смерти не стоял. Конечно, демонстрировать таланты перед Императором и его свитой, а не перед знакомыми лицами наследного принца и супруг, было волнительно. Но даже если бы репутация пострадала, а статус понизился, Рейрин бы ничуть не расстроилась. Значение имело лишь то, чтобы девушке с подходящими талантами воздали по заслугам — чтобы лучшая из женщин стала женой наследного принца и передала его сыну самую благородную кровь.

И этой «лучшей женщиной» вовсе не обязательно должна быть она. Ничто так не грело душу, как мысль о том, что какая-нибудь одарённая девушка займёт законное место и станет опорой для Гёмея.

«Ах да, Его Высочество тоже не находил себе места все эти дни».

Едва мысли обратились к Гёмею, на губах заиграла слабая улыбка. В отличие от церемоний, проводимых в девичьем дворе, наследному принцу не дозволялось вмешиваться в Обряд Почтения. Цель ритуала заключалась в том, чтобы дать Императору и Императрице возможность оценить будущую мать нации, поэтому сыну волей-неволей приходилось полагаться на решение родителей.

Правила не всегда были столь суровы, но из-за попыток прежних принцев дать преимущество избранницам, со временем уложения ужесточили, дабы не позволить романтическим чувствам повлиять на суд. В наши дни наследному принцу не дозволялось даже ступать во внутренний двор во время обряда.

Гёмей тревожился: ритуал проводила мать, принц никак не мог на него повлиять, и это не сулило ничего хорошего. Накануне он часто навещал Рейрин, то и дело упрашивая её не совершать безрассудств и ставить собственное благополучие превыше всего.

«Нет причин для беспокойства. В этом теле у меня всё равно не хватит сил ни на какие безрассудства».

Рейрин отвечала на тревоги обеспокоенного кузена изящным кивком, пропуская слова мимо ушей.

Пока она витала в мыслях, снаружи шатра началась церемония. Дева услышала, как гонги загудели громче прежнего, как толпа пала ниц, и шаман начал возносить молитву.

«Забавно, что всё начинается, пока мы прячемся от чужих глаз, хотя по идее именно мы — главные звёзды этого представления».

Намереваясь всё же выразить почтение по эту сторону шатра, Рейрин поднялась с кресла, и остальные поспешили последовать её примеру. Перед самым возвышенным существом в стране надлежало преклонять колени каждому. И не имело значения, что они не могли его видеть.

— Сим мы объявляем о начале первого испытания Обряда Почтения, — раздался голос из-за шатра после нескольких мгновений земных поклонов. Чёткие слова, эхом разнесшиеся в притихшем пространстве, принадлежали Генъё, Императору Эи. — О девы, да почерпнёте вы мудрость из добродетелей предков и предшественниц и да устремитесь к самосовершенствованию.

Его глубокий, грудной голос не вселял страха, но таил в себе удивительную власть, заставлявшую трепетать окружающих.

Услышав объявление Императора, девы придали лицам серьёзное выражение и поклонились.

«Его голос звучит всё так же чудесно. Не дождусь, когда смогу увидеть его лицо и поздороваться», — подумала Рейрин, не поднимая головы.

Поскольку законная супруга Кеншу души в ней не чаяла с раннего возраста, у Рейрин было предостаточно возможностей видеться с Императором ещё до того, как стать девой. Мужчина лет сорока пяти, Генъё отличался неразговорчивостью, но при этом был весьма хорош собой и всегда носил на лице сдержанную улыбку.

Императрица Кеншу обладала настолько деятельной натурой, что обычно производила куда более сильное впечатление, но всякий раз, когда тётушка приводила слушателей в ужас каким-нибудь непочтительным замечанием, Генъё сохранял спокойствие, и на его лице не дрогнул ни единый мускул. Отчасти поэтому Рейрин питала к Императору искреннее уважение и привязанность.

— Доброе утро, девушки. Теперь можете поднять головы.

Девушки ещё долго лежали ниц после того, как снаружи шатра возобновился гул. Наконец полог откинулся, и внутрь шагнула женщина в роскошном одеянии. Этой величественной красавицей с непринуждённой улыбкой и глубоким голосом была не кто иная, как распорядительница обряда, императрица Кеншу.

— Смотрю, вы все явились в одном нижнем белье, как я и приказывала. Хорошо. А теперь, во имя великой славы Его Величества Императора и так далее и тому подобное, давайте начнём этот Обряд Почтения.

Женщина практичная, она окинула дев быстрым взглядом и открыла испытание весьма небрежной речью. Вероятно, решила опустить формальности, поскольку Император и сановники всё равно не могли услышать её сквозь шатёр.

«Вы неисправимы, тётушка Кеншу».

Рейрин едва не прыснула со смеху, но, казалось, лишь обитательницы дворца Коки могли веселиться в подобной обстановке. Остальные девы в замешательстве сжались в комочек, ловя каждое слово Кеншу.

— В первом испытании Обряда Почтения я, как императрица Эи, вопрошаю вас, девы: «Какой цветок должна воплощать супруга?» Покажите нам ваш ответ.

Только эти слова она произнесла достаточно громко и чётко, чтобы её услышали снаружи. Девы обменялись озадаченными взглядами, словно вопрошая: «Что значит воплощать цветок?»

— Обязанности супруги включают сопровождение Императора в поездках и путешествиях. И далеко не всегда условия будут столь безопасными, как внутренний двор. И всё же, где бы вы ни оказались, даже если вас выставят за дверь в одном исподнем, вы должны одеваться и вести себя с достоинством, подобающим жёнам Императора. И справляться со всем придётся собственными силами, — окинув дев взором, суровым, словно у полководца на поле брани, императрица добавила: — С учётом сказанного, я спрашиваю вас: каков идеальный образ супруг, цветов внутреннего двора? К какому цветению вы стремитесь? Здесь я приготовила всевозможные сезонные цветы, радугу одеяний, все мыслимые украшения и косметические принадлежности. Используйте их, чтобы воплотить выбранный вами цветок, и, как только будете готовы, ступайте на сцену и предстаньте перед Императором.

По щелчку пальцев Кеншу придворные дамы в зелёных одеяниях — по-видимому, прислужницы из главного дворца — вошли в шатёр и отодвинули гигантскую ширму. Временная стена со скрежетом проехалась по земле, открывая то, что скрывалось за ней.

Пространство было уставлено вешалками с изысканными тканями, полками, столиками и зеркалами, образуя великолепное море красок.

— Вы вольны забрать в свои дворцы всё, что наденете здесь. Считайте это даром Его Величества. Поскольку косметика наносится на кожу, я распорядилась принести ту, которой вы пользуетесь обычно. А теперь — начинайте, — плавно провозгласила Кеншу и выскользнула из шатра прежде, чем девы успели задать хоть один вопрос.

— Я приветствую Ваше Императорское Величество, потомка дракона и досточтимого владыку сих земель. Сим мы начинаем первое испытание Обряда Почтения. Задача, которую я поставила перед девами, такова... — судя по голосу, снаружи она повторяла те же самые объяснения судейскому комитету в лице Императора, шамана и свиты.

Занавес их битвы поднялся. Осознав это, девы вскочили на ноги и с напряжёнными лицами принялись осматривать наряды и принадлежности для макияжа. Предстояло нечто большее, чем простое состязание в красоте; это была проверка на то, обладают ли они подобающими идеалами и решимостью. Подобный поворот в привычном ходе испытания оказался достаточно неожиданным, чтобы вызвать у участниц панические вскрики.

«Боже мой. Это куда более традиционное испытание, чем я ожидала».

По крайней мере, у некоторых участниц.

У Рейрин же вырвался скорее восхищённый вздох. Зная тётушку, она вполне допускала задания вроде «сеанса медитации под водопадом» или «трёхдневного земледельческого марафона без сна», и теперь приятно удивлялась, обнаружив, что затеи императрицы обрели форму, подобающую для оценки девы. Должно быть, сановники в жёлтых одеждах приложили все усилия, удерживая её в строгих рамках.

«Мне тоже стоит постараться».

Пока она мысленно засучивала рукава, кое-кто опередил её, устремившись к морю одеяний. Дева дома Ген, Касуи, первой выбрала блестящее чёрное платье, зелёный пояс и яркую красную камелию.

— Я выберу камелию, — провозгласила она бесстрастным голосом, навевающим мысли о безмятежной зиме. — Её вечнозелёные листья олицетворяют непоколебимую верность, а цветок, распускающийся в снегу, символизирует стойкость перед лицом невзгод. Не сыскать цветка, более подходящего деве дома Ген, властвующего над зимой.

Касуи отроду не выказывала особого интереса к нарядам, но именно это помогло ей с лёгкостью подобрать облачение к случаю, не отвлекаясь на личные пристрастия.

Стоило ей без малейших колебаний взять нефритовые серьги и белую, похожую на снег шаль, как остальные девы бросились вперёд. До них дошло: если не поторопиться и не опередить соперниц, лучшие цветы просто разберут.

— Тогда я выбираю пион. Бутон, прозванный «королём цветов», идеально подходит женщине, правящей цветами внутреннего двора, — произнесла Кин Сейка, подхватывая ветвь распустившихся белых пионов, сверкающее золотом и серебром платье и переливающуюся шаль.

— Я...

Кейгецу бросила полный противоречий взгляд на гибискус, некогда служивший прозвищем Благородной супруги Шу, но тут же отогнала эту мысль. Единственный доступный летний цветок, символ изгнанной преступницы, никак не подошёл бы будущей супруге.

Цветы персика служили благим знаком долголетия и бессмертия. Иным вариантом был зимоцвет — один из четырёх самых ароматных кустарников. А ещё там красовались хризантема, нарцисс, зимняя дафна, лютик и ветви сливы...

После долгих колебаний Кейгецу выбрала сливовую ветвь, усыпанную красными бутонами. Пусть её цветы распускались ранней весной, а не летом, яркие пунцовые лепестки прекрасно подходили дому Шу. Слива стойко переносила зиму и возвещала приход весны раньше остальных собратьев. Цветение, преодолевающее невзгоды и несущее за собой тепло, несомненно, было достойно супруги Императора, независимо от сезона её дома.

— Я выберу цветок сливы. Так проще подобрать наряд.

Оставалось лишь найти платье и украшения в красных тонах под стать цветам. К такому она привыкла.

Кейгецу принялась изучать платья-жуцюнь и накидки на стойках, бормоча под нос:

— Мне нужно что-нибудь красное.

Тут Сейка негромко заметила:

— Выбирать красное платье только ради сочетания с цветами сливы бессмысленно.

— Прошу прощения?..

— От нас требуется воплотить цветок, и мы должны объяснить наш замысел Его Величеству. Тебе следует сосредоточиться на том, как лучше передать суть сливы, а не просто искать наряд в тон.

Глаза Рейрин, прислушивавшейся к разговору, радостно загорелись: Сейка не оскорбляла Кейгецу, а давала искренний совет!

«Боже правый!»

При всём своём безграничном таланте Сейка всегда была сурова к тем, кого считала недостойными. Никто не ждал, что она протянет руку помощи деве из чужого дома.

«Это чудесно! Кажется, я только что стала свидетелем того, как прорастают семена дружбы!»

Возможно, она тоже начала замечать очарование в пылкости Кейгецу. Обрадованная Рейрин невольно одарила Сейку лучезарной улыбкой, но та отчего-то неловко отвела взгляд.

— Тебе лучше спросить совета у госпожи Рейрин. Вы двое в последнее время, кажется, довольно близки.

— О! Какая прекрасная мысль.

— М-мы не близки!

В отличие от восторженно всплеснувшей руками Рейрин, Кейгецу смущённо сморщила носик.

— Мне нет до этого дела, — продолжила Сейка. — И всё же, если за тобой некому присматривать, ты наверняка будешь до последнего метаться между макияжем и нарядами. А госпожа Рейрин, как мне кажется, из тех, кто не сможет сосредоточиться на себе, пока не поможет тебе довести дело до конца. Разве это не очевидно?

— Ты совершенно права.

— Я могу одеться сама! Кроме того, разве не против правил принимать помощь от другой девы во время испытания?! — Кейгецу поспешила возразить, скорее всего, из-за собственной неуверенности, но вскоре бросила взгляд на Рейрин и неумело слепила оправдание: — Ну, Ко Рейрин, кажется, никуда не торопится, так что вполне может случайно задержаться в шатре до самого конца. Конечно же, не ради того, чтобы мне помогать...

Рейрин с улыбкой приняла трогательную просьбу своенравной подруги.

— Верно. Я никуда не спешу, так что, уверена, моя очередь совершенно случайно окажется последней.

— Понимаю, — Сейка слегка кивнула, наблюдая за их разговором. И всё же, если слух не подвёл Рейрин, её голос дрогнул, а пальцы, сжимавшие платье, слегка подрагивали: — Это очень любезно с вашей стороны, госпожа Рейрин.

— Госпожа Сейка?

Был ли причиной тому холод, или же она дрожала от волнения перед выходом на сцену?

— Что с...

Встревоженная Рейрин попыталась протянуть руку, но Сейка вдруг подалась вперёд.

— Госпожа Рейрин!

Но стоило шали издать слабый шорох, как дева тут же плотно сжала губы и умолкла.

— Что-то не так, госпожа Сейка?

— Нет... — почудилось ли это Рейрин? Девушка выглядела побледневшей, и не только потому, что ещё не нанесла белила: — Ничего.

С натянутой улыбкой Сейка отвернулась. Вернувшись на своё место, она принялась одеваться с вниманием к деталям, присущим лишь искусной танцовщице.

Увидев это, Кейгецу поспешила закончить с выбором платья.

— Я... я тоже пойду переоденусь. Посоветуюсь с тобой о деталях позже.

Тем временем Рейрин, ещё даже не решившая, какой цветок представлять, вгляделась в цветочные композиции и задумчиво хмыкнула, склонив голову набок.

«Какой же цветок должна воплощать супруга?..»

Её сердце учащённо забилось от волнения, пока она размышляла над загадкой испытания. Какой цветок был бы наиболее уместен? Иными словами, какими качествами должна обладать жена Императора?

Если красота и достоинство считались важнейшими критериями, пион и впрямь был бы лучшим выбором. И всё же было чудесно, как выбор Касуи — камелии — пробуждал мысли о доме, к которому она принадлежала, и времени года, а если понимать «весну» как «процветание», то цветок сливы Кейгецу становился благостным знаком, призывающим славу в сад государства.

«Если судить исключительно по моим вкусам, я бы выбрала кордицепс, сросшийся с насекомым... или плотоядное растение, стоящее на вершине пищевой цепи и пожирающее жуков. Но ни того, ни другого здесь не видно».

Рейрин питала огромное уважение к этим двум цветам и их несколько пугающей жизненной силе, но, как и следовало ожидать, никому и в голову не пришло предоставить их для обряда. Кроме того, появись одно из них на сцене, Обряд Почтения непременно погрузился бы в хаос.

«В таком случае...»

Именно тогда, по очереди изучая вазы, она наконец заметила Ран Хошун, стоявшую прямо рядом с ней. Эта девушка не проронила ни слова с самого начала обряда.

«А ведь она ничего не говорила за последние несколько дней».

Порывшись в памяти, Рейрин осознала, что не разговаривала с Хошун вот уже почти десять дней. Было так приятно освободиться от её ядовитого присутствия, что она не удосужилась задаться этим вопросом, но всё равно выходило странно, учитывая, насколько сильно девчонка цеплялась за неё в последнее время.

— Госпожа Хошун?

Прошло уже немало времени с тех пор, как Рейрин в последний раз как следует смотрела на деву дома Ран, и отчего-то Хошун выглядела более измождённой, чем ей помнилось. Конечно, из-за нервной привычки девушки прятать лицо за рукавами Рейрин могло это просто почудиться.

Внезапно Хошун подняла лицо.

— Я... — робкая улыбка тронула её ангелоподобные черты, — я собираюсь выбрать нарцисс, госпожа Рейрин.

В голосе звучала едва уловимая сладость, словно подчёркивающая юный возраст, и она склонила голову жестом, напоминающим маленького зверька. Она вела себя всё как та же прежняя Ран Хошун, но в ней таилось нечто едва уловимо неправильное.

— Прошу прощения, госпожа Хошун?

— Как и следует из его прозвища «цветок в снегу», это доблестный цветок, что распускается вопреки лютому холоду. Возможно, ему недостаёт великолепия гибискуса или достоинства камелии, но его маленькие бутоны источают благоухание, и он даже обладает целебными свойствами, способными спасти людей... Я считаю это своим идеалом.

Хошун продолжала в том же духе, отказываясь встретиться взглядом с нахмурившейся Рейрин.

— Разве вам не пора наносить макияж, госпожа Рейрин? Вы ведь предпочитаете жидкие белила для лица, не так ли? Полагаю, потребуется время, чтобы их растворить.

Не теряя ни мгновения, она перевела тему с цветов на косметику.

— Хм? Да. Как только я помогу госпоже Кейгецу, я планирую не спеша привести себя в порядок.

— Разумеется, — очаровательно кивнув, Хошун немного понизила голос: — Впрочем, я уже выбрала нарцисс. Вам следует хорошенько обдумать свой выбор, госпожа Рейрин.

— Полагаю, да?..

В разговоре не прозвучало ничего из ряда вон выходящего, и всё же что-то не давало Рейрин покоя. Пока она пыталась понять, в чём дело, Хошун вернулась на своё место с выбранным цветком и нарядом в руках.

Как раз в этот момент Кейгецу в панике окликнула её, запнувшись ещё на раннем этапе завязывания пояса:

— Эй, Ко Рейрин! Мой пояс ведь не кривой? Я не прошу помощи, это нарушило бы правила. Я просто хотела проверить!

Прыснув со смеху от столь нарочито защитного призыва, Рейрин решила, что сделает всё возможное, помогая «без нарушения правил». Пока что она отложит вопрос с Хошун на потом. В конце концов, для этой девушки туманные намёки были в порядке вещей.

— О боже, госпожа Кейгецу. Декоративная шпилька в волосах, ожерелье, узорчатый пояс под грудью и браслеты на запястьях — это чересчур. Вам ни к чему украшать все жизненно важные органы...

— Я вовсе не этого добивалась!

— В таком случае, давайте сделаем узел вашего пояса немного проще. Вы ведь хотите, чтобы все взгляды были прикованы к ветви, поэтому я бы порекомендовала отказаться от браслетов. Вы уже придумали, что скажете о цветке сливы? И ещё, насчёт макияжа...

— Помедленнее. Не вываливай всё сразу!

Несмотря на то что сама попросила совета, Кейгецу с писком зажала уши. Рейрин сочла это зрелище очаровательным. Искренняя и вечно находящаяся на грани отчаяния, Шу Кейгецу падала духом в тот самый миг, когда Рейрин не успевала протянуть ей руку.

«Боже мой, я ещё никогда не встречала девушки, о которой было бы так приятно и радостно заботиться».

Представители дома Ко были опекунами по своей природе, и в жилах Рейрин эта кровь текла гуще всего. Подобно первопроходцу, которому не терпится испытать навыки на лежащей перед ним пустоши, чем больше хлопот доставлял человек, тем сильнее её сердце трепетало от предвкушения.

— Тогда давайте решать проблемы по очереди. Во-первых, может, расправим этот узел?

— Я бы и рада, да никак не пойму, как заставить его не торчать.

— Это потому, что вы пытаетесь завязать шнурок вместе с остальной частью пояса. Как только развяжете вот этот узел, смотрите...

Рейрин невольно потянулась, чтобы помочь неуклюжей подруге, но получила обиженный отпор.

— Прекрати. Я должна сделать это сама.

Возможно, из-за склонности Кейгецу делать поспешные выводы, стоило деве дома Шу принять какое-либо правило или закон, как она следила за тем, чтобы соблюдать его до последней буквы. В прошлом она казалась немного более склонной пользоваться помощью Рейрин, но по какой-то причине в последнее время старалась делать всё самостоятельно.

За добродушными перепалками время пролетело в мгновение ока.

— Я пошла. Желаю вам всем удачи.

— С вашего позволения.

Касуи и Сейка первыми завершили приготовления. Они покинули шатёр с ветвями в руках, бросив косой взгляд на Рейрин и Кейгецу. Немногим позже за ними выскользнула и Хошун со своим нарциссом.

— Я, Ген Касуи, дева дома Ген, приветствую Ваше Императорское Величество, славного Императора Эи. Цветок, который я считаю наиболее подходящим для супруги, — это...

Вскоре до них донеслись звуки звонкого приветствия Касуи и благоговейные возгласы придворных дам, что вызвало нервный взгляд Кейгецу, всё ещё мешкавшей в шатре.

— Н-ну ладно, Ко Рейрин. И так сойдёт. Тебе лучше заняться собственными приготовлениями.

— Благодарю вас, но... госпожа Кейгецу? У вас размазалась помада.

— Что?! Да ты шутишь!

Нанося макияж, Кейгецу то и дело в суматохе оглядывалась на Рейрин или наклонялась к передней части шатра; это зрелище заставляло Рейрин слишком сильно тревожиться, чтобы сосредоточиться на себе.

— Подойдите сюда. Не шевелитесь.

Протянув руку, чтобы помешать подруге тереть губы и делать только хуже, она схватила со стола немного белил и платок, после чего промокнула пострадавший участок.

Заметив, что лицо Кейгецу застыло от напряжения, Рейрин мягко взяла его в ладони и улыбнулась ей.

— Вы отлично справитесь, госпожа Кейгецу, — в глубине души надеясь стать для подруги неискажённым зеркалом, Рейрин произнесла: — Вы замечательная женщина. Я уверена, что вы сможете воплотить великолепный цветок. А теперь ступайте.

— Я... — на мгновение Кейгецу бросила на Рейрин умоляющий взгляд, но тут же отвернулась: — Я постараюсь.

Затем, словно пытаясь скрыть румянец на щеках, она поспешными шагами выбежала из шатра.

— А теперь...

Теперь, когда она оказалась последней выступающей, для Рейрин наконец настало время заняться собственными приготовлениями.

— Какой цветок мне выбрать?

Сперва облачившись в беспроигрышный вариант — белый жуцюнь, она лениво осматривала вазы с цветами, когда мысли внезапно обратились к словам Хошун.

«Впрочем, я уже выбрала нарцисс».

Девушка велела хорошенько обдумать свой выбор.

«Хорошенько», а не «быстрее»?

«О чём там было думать?»

Нахмурив брови, Рейрин обдумывала слова Хошун. Ранее она перевела тему на макияж. Побуждала Рейрин поторопиться, предупредив её, что на растворение белил уйдёт время.

«Чтобы растворить белила в воде, вовсе не нужно так много времени».

Это не казалось делом, требующим предостережений.

В следующее же мгновение Рейрин вскинула голову; кусочки головоломки в её уме сложились воедино.

«Предостережения?»

«Нарцисс...»

Хошун выбрала нарцисс в качестве цветка, символизирующего её будущую ипостась. Этот маленький цветок распускался у чистой воды и обладал приятным ароматом. Его листья имели целебные свойства — но, с другой стороны, он был настолько ядовит, что одно лишь прикосновение к воде, в которой он был замочен, могло вызвать воспаление кожи.

«Только не говорите мне...»

Возможно, она слишком много об этом думала. И всё же теперь она наконец-то могла точно определить, что именно показалось ей таким неправильным.

Во время недавнего разговора Хошун ни разу не запнулась. Обычно, когда она разыгрывала из себя «робкую Ран Хошун», в её голосе звучала непрерывная дрожь, и она вставляла нарочитые паузы со всеми этими «эм-м» и «м-м».

Она явно отличалась от самой себя обычной.

Поджав губы, Рейрин взяла белила, лежавшие поверх жёлтого листка. Судя по контейнеру, это была её любимая пудра для лица из покоев во дворце Коки. Кеншу ведь упоминала, что велела принести личную косметику дев.

Вместо того чтобы наносить белила прямо на лицо, Рейрин обмакнула скрученный конец лоскута ткани в смесь и мазнула совсем немного на тыльную сторону ладони.

Пш-ш-ш...

Спустя несколько мгновений это же место на коже нагрелось, покраснело и распухло, сопровождая всё резким спазмом боли. У Рейрин перехватило дыхание. Что бы случилось, размажь она это по всему лицу, как делала обычно?

В этот самый миг в шатёр, шурша пологом, суетливо ворвалась Кейгецу.

— Эй, Ко Рейрин! Скажи на милость, почему ты стоишь тут, застыв как истукан, вместо того чтобы заниматься одеждой или макияжем? Ран Хошун уже вышла на сцену. Следующей иду я, а за мной — ты. Шевелись!

— О... Госпожа Кейгецу...

— Я забыла свою ветвь цветущей сливы. Могла бы и сказать!

Похоже, она вернулась за оставленной вещью.

Слишком поглощённая скорой очередью, она не обратила особого внимания на оцепенение Рейрин, вихрем промчавшись к столу с букетами. Пока Рейрин как в тумане наблюдала за подругой, её разум внезапно обострился.

«Только что...»

Она почувствовала, как перед лицом опасности её чувства обостряются.

«Я что-то слышала».

Проведя её через бесчисленные столкновения со смертью, пять чувств Рейрин по команде обострились и предупредили об определённом звуке: шипении чего-то плавящегося. Оно было слабым и зловещим, почти как предупреждающее трещание гремучей змеи.

— Слушай, может, отломить веточку, чтобы сделать её немного... Ко Рейрин?

Позади Кейгецу, пока та брала сливовую ветвь и бормотала себе под нос, нависла толстая опора. Это был один из столбов, выкованных из расплавленной и вновь закалённой стали, чтобы удерживать раскинувшийся вокруг роскошный шатёр. Зарытый глубоко в землю, он должен был стоять прямо, подпирая потолок, но почему-то начал крениться.

— Берегитесь, госпожа Кейгецу!

В тот миг, когда она поняла, что происходит, Рейрин бросилась к Кейгецу и повалила её на землю, прикрывая собой.

Успешно завершив свою речь, Сейка спустилась со сцены, сохраняя обычную грациозную походку. С прямой спиной она шагала вперёд, и длинный жуцюнь, тянущийся следом, ничуть ей не мешал, лишь пионы, заправленные за ухо, покачивались в такт каждому шагу. Она оставалась равнодушна к довольной улыбке Императора по ту сторону сцены и уважению во взглядах стоящих на коленях придворных дам.

По указанию придворной дамы она проследовала в угол площади. Там, на фоне ширмы дома Кин, в ожидании восседала Чистая супруга — Кин Рейга.

— Великолепная работа, Сейка.

Сейка молча заняла место рядом с ней, пока супруга в приподнятом настроении продолжала щебетать:

— Как король цветов, пион — идеальный выбор для вершины всех женщин. Ему присуще великолепие, которым славится дом Кин, так что с этой точки зрения выбор тоже превосходен. Учитывая золотую и серебряную вышивку на твоём наряде и внешность, что затмевает его красоту, это было поистине грандиозное выступление. И только взгляни: эта несчастная девчонка Ран не может и надеяться превзойти твой успех.

— ...

— Но больше всего впечатляет то, как ловко ты убедила Ко Рейрин пойти последней. Ведь это ты подала ей эту мысль, не так ли? О, смотри, Шу Кейгецу как раз вышла из шатра. Идеально, — хихикнув над собственным комплиментом, Рейга резко понизила голос: — А теперь подай сигнал.

Супруга дёрнула подбородком в сторону шатра вдалеке, скрывая движение в тени своего веера. Прямо перед ним, у самого основания столба, стоял на коленях шукан, который, предположительно, пользовался покровительством дома Кин. Хотя его лицо было благоговейно опущено, он то и дело бросал взгляды в сторону двух женщин.

— Нынешний главный шукан такой упрямец, что мне удалось подкупить лишь такого вот пешку. Впрочем, так от него будет легче избавиться, когда придёт время. Как только мы подадим сигнал, он свалит столб. Не переживай — «позаботиться» о нём впоследствии не составит труда. Никто не выйдет на нас.

Сейка сжала руки в кулаки. Рейга замышляла обрушить шатёр, пока внутри кто-то есть, с такой же лёгкостью, с какой выдёргивают засохшую ветку из вазы с цветами. Её дева считала бессовестным то, что она могла совершить столь отвратительный поступок, даже не моргнув глазом.

«Я ни за что этого не сделаю».

Дева сжала кулаки крепче прежнего, а её веер всё так же лежал у неё на коленях.

И всё же, поскольку сигнал был таким обыденным и простым в исполнении, случайный шёпот пронёсся в уме Сейки, так уверенной в своём решении: «Тебе нужно всего лишь трижды взмахнуть им. Что в этом такого плохого? В конце концов, это достаточно просто сделать даже случайно».

«Нет! Мне нельзя так думать».

«Это будет всего лишь один упавший столб. Нет никакой гарантии, что Ко Рейрин расплющит под ним. Если девушка отойдёт в заднюю часть шатра, худшее, что случится, — это немного грязи на её платье и цветке».

«Это недопустимо. Мне стыдно даже думать об этом».

К тому же разве это была вина Сейки, что Ко Рейрин осталась в шатре? По сути дела, эта неуклюжая Шу Кейгецу была истинной причиной, по которой её очередь стала последней, а Рейрин сама решила помочь подруге. Столь пустяковое внушение вряд ли вообще можно было считать внушением.

— Или ты предпочтёшь, чтобы тебя заперли в спальне и держали как скот? Я слышала, этот купец не терпит, когда жёны ему перечат.

И шёпот искушения, и угроза звучали голосом одной и той же женщины.

— ...

Когда Сейка продолжала крепко сжимать рукоять своего веера, Рейга мягко положила ладонь поверх её руки.

— Ты безнадёжна.

Её голос прозвучал поразительно мягко, в нём не слышалось и следа пренебрежения. Когда Сейка в удивлении подняла взгляд, её глаза распахнулись ещё шире при виде выражения лица тётушки.

Улыбка на лице Рейги не была улыбкой сострадания — это была жестокость.

Пригвоздив руку Сейки к месту, она трижды слегка взмахнула собственным веером с гербом дракона.

— Чт...

— Неужели ты не поняла? Я велела трижды взмахнуть «веером дома Кин». Но я ни разу не сказала, что веер должен быть твоим.

Получив сигнал, шукан сменил ногу, на которой стоял на колене. В тот же миг Сейка уловила, как он, небрежно вытянув руку, посыпал чем-то основание столба.

— Он не мож...

— Не вставай.

Когда Сейка побледнела и чуть было не вскочила на ноги, Рейга удержала её, крепко прижав руку к её колену. И не только это — она скрыла их с Сейкой лица за своим веером. Для случайного наблюдателя это выглядело бы так, словно супруга и её дева были увлечены дружеской беседой шёпотом.

— Тебе стоит на это посмотреть. Чудодейственная вода, разъедающая сталь, — то ещё зрелище. Этот столб рухнет в любую секунду, и выглядеть это будет совершенно естественно. Мне вот любопытно, разобьётся ли прелестное личико Ко Рейрин вдребезги в процессе?

— Пр-прекратите...

— Прошу прощения? Это сделала ты. Я в точности описала сигнал, но ты меня не остановила. Даже не заметила, что я делаю. Ко Рейрин умрёт из-за твоей никчёмности.

Краем глаза супруга заметила, как Шу Кейгецу, вздрогнув, посмотрела на свои руки и в панике бросилась назад к шатру. Очевидно, она что-то забыла.

— О боже, полагаю, к этой куче прибавятся и останки канализационной крысы.

Всякий раз, когда Рейга хихикала, в воздухе разливался приторно-сладкий аромат.

Всё ещё прикованная к стулу, Сейка покачала головой; кровь отхлынула от её лица.

Дело было плохо. Она обязана была положить этому конец. Она должна была повысить голос и велеть двум девушкам в шатре убираться оттуда.

— Двух зайцев одним махом. Как удобно.

Пока Сейка сидела там, оцепенев от страха, столб шатра рухнул прямо у неё на глазах.

Ба-а-а-м!

В ту же секунду, когда Рейрин повалила Кейгецу, по площади эхом разнёсся оглушительный грохот. И хотя его приглушал шум падающих и разлетающихся в щепки вешалок и мебели, снаружи поднялась суматоха.

— А-а-ах!

— Шатёр рухнул!

— Девы в порядке?!

Не обращая внимания на суматоху, сродни растревоженному улью, Рейрин ощупала всё вокруг в попытке понять, в каком они положении. Свечи в шатре погасли, когда столб обрушился, — не говоря уже о громоздкой ткани, накинутой ей на голову, — поэтому было слишком темно, чтобы хоть что-то разглядеть.

В конце концов она разобралась в происходящем благодаря кончикам пальцев и глазам, постепенно привыкшим к темноте. Казалось, шатёр обрушился, увлекая за собой даже тканевый потолок. Столы и стойки с одеждой, оказавшиеся под обвалом, разлетелись вдребезги при ударе о столб, отправив косметику и платья кувырком по полу. Вода и осколки из разбитых ваз, а также угли, высыпавшиеся из перевёрнутых жаровен, изрядно перепачкали наряды обеих пострадавших.

— О, слава богу! Вы в порядке!

Стоило Рейрин выразить своё облегчение, как на неё обрушился один из пронзительных криков Кейгецу:

— Вовсе нет!

Распластавшись на спине, придавленная Рейрин сверху, дева дома Шу дрожала, и глаза её были полны слёз.

— Т-ты в порядке?!

— Я ценю ваше беспокойство. Мне удалось избежать ранений благодаря стойкам и столам, которые смягчили падение столба. Нам очень повезло.

— В чём же тут везение?! Это катастрофа!

— Хм? Мы обе живы и здоровы. Мы даже не истекаем кровью.

Рейрин моргнула. Покуда у них были целы все конечности и они находились в сознании, она считала это победой в глобальном смысле.

«Меня спасла моя привычка высматривать потенциальные опасности. Никогда не знаешь, что в итоге сослужит тебе добрую службу».

В конце концов, из-за малейшей царапины или синяка физическое состояние Рейрин ухудшилось бы в мгновение ока. Она научилась подсознательно оглядываться в поисках острых предметов поблизости или любых вещей, грозивших упасть, и начала инстинктивно остерегаться мебели, которая была тяжёлой, острой или таила в себе иную угрозу при падении. Таким образом, она сразу же уловила странный шум, исходящий от внушительного стального шеста, хладнокровно определила, куда он собирается рухнуть, и смогла увернуться.

«Иногда моя хрупкость может прийтись как нельзя кстати».

Рейрин испытала лёгкий трепет от удивительных преимуществ своего слабого здоровья, чего нельзя было сказать о Кейгецу. Отодвинувшись на ягодицах, чтобы выбраться из объятий Рейрин, она принялась возиться с подолом своего платья, залитого водой и испачканного углём.

— Ч-что же мне делать? И моё платье, и цветок испорчены, — пропищала она.

— Верно. Вам было бы лучше сменить цветок, — согласилась Рейрин, приложив руку к щеке.

И её платье, и цветок были покрыты сажей и мусором. В таком виде она, безусловно, не могла выйти на сцену. Разумеется, то же самое касалось и Рейрин.

— И это всё, что ты можешь сказать? — в разительном контрасте с расслабленным настроем Рейрин, на глазах Кейгецу навернулись слёзы, учитывая, как плохо она справлялась с неожиданностями: — И это после того, как я столько сил вложила в подготовку... Что мне делать? Больше не осталось ни других платьев, ни цветов! Почему такое всегда происходит именно со мной?

На эмоциях Кейгецу, похоже, смешала происходящее с прошлым опытом.

— Вы в порядке?!

В этот момент снаружи шатра раздался резкий голос. Он звучал как голос Шинъу, главного шукана. Ему надлежало охранять наследного принца, но, похоже, он прибежал сюда, как только грянула беда.

— Г-главный шукан! Помог... — Кейгецу попыталась позвать его на помощь, но Рейрин зажала ей рот рукой.

— Стойте! — крикнула Рейрин, приказывая Шинъу остановиться, когда он попытался раздвинуть полы шатра и войти внутрь. — Этот шатёр — комната для переодевания дев. Я должна просить вас воздержаться от вторжения.

Её тон не терпел возражений.

Кейгецу ошеломлённо посмотрела на неё.

— Не будь...

— Не говорите глупостей. Это экстренная ситуация. Разрешите войти, — снаружи шатра Шинъу казался не менее потрясённым, чем Кейгецу. В его глубоком голосе звучала нотка раздражения. Однако, похоже, Рейрин была права в том, что он не мог вот так запросто, по собственной прихоти ступить в комнату для переодевания дев.

Рейрин отказала ему во второй раз:

— В этом нет необходимости. Мы не получили ни единой царапины. Мы находимся в самом разгаре торжественной церемонии, которую почтил своим присутствием Его Величество. Пожалуйста, оставьте нас.

— Мне нужно убедиться, что вы...

— Главный шукан Шинъу. Считайте это приказом от одной из главных звёзд обряда, девы дома Ко. Немедленно оставьте нас.

Когда Шинъу заупрямился, она назвала его по имени. И хотя он занимал исключительно высокое положение в девичьем дворе благодаря своей Императорской крови и мастерству военачальника, Рейрин всё же превосходила его по статусу на волосок.

Шинъу погрузился в нерешительное молчание, пока наконец не ответил на её приказ:

— Как пожелаете. Но Его Высочество весьма обеспокоен. Прошу вас обеих как можно скорее выйти из шатра.

— Разумеется. Госпожа Кейгецу первой из нас выйдет на сцену, согласно установленному порядку, — легко отозвалась Рейрин, исказив смысл его слов.

В шатре снова воцарилась тишина.

— А теперь, — произнесла она, поворачиваясь к Кейгецу. — Давайте вас подготовим.

— Что ты такое говоришь?! Почему ты не позвала на помощь?! Мы не можем продолжать Обряд Почтения после случившегося!

— О чём вы? — даже когда Кейгецу во вспышке гнева схватила её за воротник, Рейрин лишь мягко улыбнулась: — Обряд Почтения должен продолжиться. Несмотря ни на что.

— Чт...

— Послушайте, госпожа Кейгецу, — начала она, пытаясь переубедить подругу. — Обряд Почтения не похож на обычные церемонии, проводимые в девичьем дворе. Он проходит в присутствии Императора — это обряд, так сказать, посвящённый Его Величеству. Ни провал, ни задержка здесь недопустимы.

Это заставило Кейгецу тихо ахнуть.

— Ты... делаешь из мухи слона.

— Ничуть. На карту здесь поставлена честь нашего государства, а не наши собственные репутации. Обряд, призванный прославить великолепие будущих супруг — и, как следствие, наследников престола, — не может быть прерван. Иначе с чего бы помощи пришлось так долго ждать?

Прямо у шатра должна была стоять стража, но прибежал лишь один Шинъу. Казалось, Кейгецу поняла, что это значило. Она закивала; кровь постепенно отхлынула от её лица.

— Вероятно, Его Высочество самолично решил прислать к нам главного шукана. И это при том, что ему тоже запрещено вмешиваться... Он такой добрый человек. Принять эту помощь — значит заставить Его Высочество преступить закон, — улыбка Рейрин стала шире: — Кроме того, разве мольбы о помощи и приостановка церемонии не нанесут удар по нашей гордости?

— А?

— Разве не сказано в наших текстах по этике, что если кто-то нарывается на драку, вы должны воздать ему вдвойне от того, что он ищет?

— А? — Кейгецу ответила ей пустым взглядом.

Поражённая тем, как много эмоций может смениться на лице её подруги за столь короткое время, Рейрин прижала руки к груди.

— По правде говоря, госпожа Кейгецу, я чуточку в ярости.

Когда она крепче сжала руки, её костяшки отчётливо хрустнули. Несомненно, этот звук был бы куда более сочным, будь она в теле Кейгецу, но звонкий хруст, изданный её хрупкими костями, напоминал звук клинка, возвращающегося в ножны, что имело своё особое очарование.

Обернувшись, Рейрин продолжила всё с той же улыбкой на лице:

— Велика вероятность, что обрушение столба не было несчастным случаем. Кто-то попытался причинить нам вред. Хи-хи... Сначала Праздник духов, затем Праздник урожая, а теперь Обряд Почтения. Похоже, слишком многие силы стремятся саботировать «Шу Кейгецу». Знаете, я сыта этим по горло.

— Я-я и не спорю, но...

— И это после того, как вы так усердно готовились к обряду. Попытаться похоронить чьи-то старания под одним-единственным столбом — это переходит все границы. Вы не согласны? — спросила Рейрин, полагая, что они обе придерживаются одного мнения.

И всё же почему-то Кейгецу запаниковала и вскинула обе руки:

— Я-я согласна. Я в бешенстве. Честно... но думаю, может, тебе стоит немного остыть...

— Остыть? — дева дома Ко склонила голову набок, необъяснимым образом заставив свою самоуверенную подругу замереть с писком: — Возможно, вы правы. Да, мне лучше сохранить самообладание. Это всё равно что сказать: «О, так это было нападение?» Боже, это выставит нашего врага полным глупцом. Отличная мысль, госпожа Кейгецу.

— Э-э, я вовсе не...

— Идёмте. Вернёмся к Обряду Почтения с холодной головой, — улыбаясь, Рейрин оборвала невнятное бормотание подруги и, поднявшись на ноги, предложила: — Для начала давайте переоденемся.

Кейгецу бросила на неё недоумённый взгляд:

— Во что? Все цветы уничтожены. Наряды тоже перепачканы. Ты хочешь, чтобы я вышла на сцену в таком виде? Ни за что.

Едва сдерживая слёзы, она смотрела на раздавленные лепестки и испачканные углём платья. И впрямь, ни один цветок не пережил эту катастрофу невредимым, включая и выбранные ею ветви сливы.

Несмотря на это, Рейрин отказывалась сдаваться.

— Всё будет хорошо, — Рейрин вновь опустилась на колени и взяла лицо безутешной подруги в ладони: — Не бывает таких затруднений, с которыми нельзя справиться, проявив немного твёрдости духа. Или, если вы предпочтёте просто сбежать... может, нам поменяться телами, чтобы я смогла занять ваше место?

— Ни за что! — хотя Рейрин была совершенно искренна, Кейгецу осадила её в то же мгновение: — Чутьё подсказывает мне, что это приведёт к катастрофе!

Этот отказ был продиктован не столько жаждой независимости, сколько страхом, основанным на прошлом опыте, но Рейрин тем не менее была достаточно довольна, чтобы начать хихикать.

— Я знала, что вы так скажете.

«Разумеется. Эта девушка никогда ни от чего не убегала. Она могла быстро закричать и быстро расплакаться, но всегда умудрялась стоять на своём».

«Я так горжусь тем, что у меня есть такая подруга».

Рейрин никому не позволит саботировать её драгоценную подругу. Она доведёт обряд до конца и бросит это прямо в лицо тому, кто обрушил столб. Она покажет им, что их козни даже не стоят внимания.

— У меня есть идея.

Взглянув в заднюю часть шатра, где стояли уцелевший стул и полная фруктов корзина, Рейрин поднялась на ноги.

***

Кейгецу поднялась по ступеням на помост, мысленно ругая непослушные, дрожащие ноги. После Праздника Духов и Праздника Урожая, когда они с Ко Рейрин поменялись местами, прошло много времени, и в официальных церемониях она давно не участвовала.

На прошлых празднествах стоило ей войти в зал сгорбившись, как публика встречала её холодными, презрительными взглядами. Оттого ещё на подходе к помосту Кейгецу так разнервничалась, что готова была сжаться в комочек и умереть. А уж после череды непредвиденных происшествий всё стало только хуже.

И тем не менее у дев не оставалось выбора, кроме как выйти на сцену. Сцепив полы накидки, Кейгецу заставила себя глубоко выдохнуть, снова и снова твердя, что всё будет хорошо. Обычно, сколько ни тренируйся заранее, именно в такие мгновения накатывала тревога и сомнения в духе «лучше бы я поступила иначе», но сейчас, к худу ли, к добру ли, путь лежал только вперёд. Эта мысль немного успокаивала.

Придворные дамы и шуканы зашептались: с каждым шагом её фигура вырисовывалась всё яснее. Должно быть, они поразились, увидев деву с такой простой причёской и в накидке, по непонятной причине вывернутой наизнанку. А может, попросту потрясённо гадали, как у неё вообще хватило сил выйти на сцену после обрушения шатра.

«Не ранена ли она? Почему так одета? Вывернула верхнюю одежду наизнанку, чтобы скрыть увечье?..» Кейгецу буквально кожей чувствовала, как эти вопросы готовы сорваться с их губ. Однако, пока сам Император не произнёс ни слова, никто не смел нарушить тишину.

Воспользовавшись этим, Кейгецу безмолвно ступила на помост. Замерев в центре сцены, она вскинула голову и посмотрела на Генъё и сидевших вокруг сановников.

С самого поступления в девичий двор Кейгецу впервые видела лицо Императора без бамбуковой завесы. Желая, должно быть, держаться в стороне от женских дрязг, он редко появлялся во внутреннем дворе. Из-за множества забот его личные покои располагались в главном дворце, и поговаривали, будто там он чаще всего и ночевал. Даже церемонии внутреннего двора ложились в основном на плечи императрицы. Впрочем, Кеншу превосходно справлялась со своими обязанностями, и ни одна из дев, похоже, не имела ничего против.

Увидев его впервые за долгое время, Кейгецу подумала, что он выглядит моложе, чем в её смутных воспоминаниях. Точёные черты лица, безмятежная улыбка... И всё же то, что после столь ужасного происшествия эта лёгкая улыбка ничуть не дрогнула, красноречиво выдавало его непостижимую натуру. Ко Рейрин часто описывала Императора как «доброго и мягкого человека», но всякий раз, глядя на Генъё, Кейгецу испытывала тихую тревогу, словно заглядывала в бездонную трясину.

Сидевшая рядом Императрица Кеншу сохраняла на редкость мрачное выражение лица. Должно быть, она беспокоилась из-за обрушения шатра, но даже ей не дозволялось задавать вопросы прежде Императора.

Справа от Императора, ступенью ниже, сидели наследный принц Гёмей и главный шукан Шинъу. Гёмей пристально смотрел на Кейгецу, его мужественное лицо исказилось от напряжения. Одного взгляда на принца хватало, чтобы прочесть тревогу, негодование и досаду из-за связанных рук, — и это наполнило душу Кейгецу облегчением.

Лишнее напоминание, что он — праведный человек.

Подвергнись его дева беспричинному нападению, он нахмурился бы от беспокойства в равной степени, будь то Ко Рейрин или Шу Кейгецу. Хотя разница в силе этих чувств, разумеется, была бы очевидна.

Ещё дальше находились старшие братья Рейрин, Ко Кейко и Ко Кейсё, присутствовавшие как военные офицеры из главного дворца. Не зная точно, что стряслось с сестрой, Кейко тревожился так сильно, что мог бы дать фору Гёмею, а Кейсё отбросил свою фирменную легкомысленную улыбку и буквально пожирал Кейгецу взглядом.

Заметив это, она совершенно забыла о собственном волнении.

Даже Рири и Тосецу стояли на коленях в зоне ожидания на краю помоста. Кейгецу не видела их лиц, поскольку служанки смотрели в пол, но они наверняка болели за неё, изо всех сил подавляя порыв вскочить на ноги. Почему-то она верила в это без тени сомнения.

«Я справлюсь».

На сцене её окружали отнюдь не только холодные и презрительные взгляды. Были и те, кто переживал за неё, злился за неё и присматривал за ней.

— Я, Шу Кейгецу, дева дома Шу, приветствую Ваше Императорское Величество, славного Императора Эи.

Прежде чем Император успел произнести хоть слово, Кейгецу опустилась на колени. Она не могла дать ему возможности заговорить о шатре: объяснить случившееся, не сорвав церемонию, попросту не удалось бы. Оставалось лишь начать речь, пока публика ещё не решила, как реагировать. Она заставит ритуал продолжаться.

— Вот цветок, который, как я решила, больше всего подходит супруге.

Кейгецу поднялась со всей грацией, на какую только была способна, и резко вытянула вперёд руки, до того спрятанные под накидкой. Верхняя одежда с коричневой подкладкой скользнула на пол, открывая скрывавшееся под ней блестящее ярко-красное одеяние — почти как если бы плод разрезали пополам, обнажая сочную мякоть.

На раскрытой ладони лежал небольшой плод того же коричневого цвета, что и подкладка накидки. Тот самый горьковато-сладкий плод, которым Рейрин перекусила вместо завтрака.

— Я выбрала инжир, также известный как плод плодородия.

Твёрдое заявление вызвало гул в толпе. И отнюдь не благоговейный — скорее уж возгласы удивления и недоумения. Со всех сторон долетали шепотки: «Разве это не фрукт?», «А что случилось с цветком?..» Не понимая замысла, зрители явно гадали, не здесь ли полагается рассмеяться.

Прежняя Кейгецу наверняка сжалась бы и задрожала перед столь неприветливой толпой, но теперь, к собственному удивлению, стояла ровно и прямо.

«Держать спину прямо становится моей привычкой».

Осознав это, Кейгецу едва не расхохоталась, невзирая на обстоятельства. Ко Рейрин оказалась совершенно права: благодаря вбитой хорошей осанке тело встречало любые испытания с идеальным самообладанием, о чём бы там ни паниковал разум.

Набравшись решимости, Кейгецу с достоинством повысила голос. В глубине души она слово в слово вспоминала наставление Рейрин, вложившей инжир ей в руку:

«Слушайте внимательно, госпожа Кейгецу».

— Плод, что мы называем инжиром, на самом деле представляет собой соцветие, распускающееся внутрь, — неспешно произнесла Кейгецу, словно посвящая собравшихся в удивительную тайну. — И всё же им не восхищаются из-за красоты. Он предстаёт в виде плода и целиком отдаёт себя людям. Именно такой супругой стремлюсь стать я. Цветы распускаются для того, чтобы приносить плоды, и не требуют, чтобы их ценили лишь за внешний вид. В конце концов, у меня нет собственных талантов.

Последнюю фразу Кейгецу добавила от себя, ведомая укоренившимся чувством несостоятельности. Она даже не знала, гордиться или злиться из-за того, что именно это признание вызвало самые одобрительные кивки.

Всё ещё держа инжир в руках, Кейгецу снова опустилась на колени, склонив голову в глубоком поклоне.

— Хотя я лишена выдающейся красоты, я наверняка смогу принести плод, который станет продолжением самой благородной крови. Цветок, которым я являюсь, сольётся с плодом и принесёт людям счастье. Исполнить это — мой величайший долг. И когда придёт время, я наконец-то смогу собой гордиться. Такова, — твёрдо закончила она, — моя решимость как супруги.

На несколько мгновений над помостом повисла тишина.

Вскоре раздались аплодисменты. Подняв взгляд, Кейгецу увидела, что первым захлопал Гёмей. Мать бросила на него укоризненный взгляд за дурные манеры, на что принц ответил невозмутимым пожатием плеч. Порой они с Ко Рейрин бывали поразительно похожи.

Это вызвало сухой смешок у Кеншу. Разделяя, очевидно, то же мнение, сидевший в самом центре мужчина в конце концов присоединился к аплодисментам, не утруждая себя упрёками в адрес принца.

Поддавшись общему порыву, толпа взорвалась овациями. Зрители явно впечатлились блестящей постановкой со сменой нарядов под стать созревающему инжиру, а также необычной речью девы.

Потрясённая столь щедрым признанием, Кейгецу поспешно поднялась на ноги.

«Здесь нечем гордиться. Всё это придумала Ко Рейрин», — твердила она себе, сходя по ступеням, но всё равно чувствовала прилив пьянящего облегчения.

Сердце Кейгецу всё ещё гулко колотилось, когда придворная дама провела её в зону ожидания дома Шу. Пространство здесь разделяли ширмы, отведённые для каждого из великих домов. Дев Кин, Ран и Ген сопровождали их наставницы-супруги. А вот деву дома Ко, чья опекунша перешла на сторону Императора в роли распорядительницы, и деву дома Шу, чья опекунша и вовсе отсутствовала, вместо супруг ждали старшие придворные дамы.

— Невероятно, госпожа Кейгецу! Я серьёзно! Я так впечатлена! Никогда бы не подумала, что при подобных обстоятельствах вы произнесёте столь безупречную речь, — приглушённо воскликнула Рири, едва дева опустилась на своё место. — И этот штрих с накидкой тоже застал меня врасплох!

Кейгецу отвернулась:

— Это не моя заслуга. Ты ведь понимаешь, верно? Всё придумала Ко Рейрин.

— И всё же! Видели? Остальные дома совершенно поражены. Никто и подумать не мог, что после такого происшествия вы возьмёте себя в руки и продолжите церемонию.

Умерив восторженный пыл, Рири перешла на едва слышный шёпот:

— Так... с госпожой Рейрин всё в порядке, не так ли? А с вами? Вы не ранены?

Её янтарные глаза тревожно дрогнули. Судя по тому, что Кейгецу благополучно вернулась, Рири рассудила, что ничего непоправимого не случилось, но всё равно не могла унять волнение.

— Случись подобное на церемонии девичьего двора, Его Высочество в мгновение ока перевернул бы шатёр вверх дном, но здесь никому из нас не позволили вмешаться, — огорчённо прошептала служанка.

Кейгецу, вновь устремив взгляд на шатёр, глухо отозвалась:

— Она в порядке. Это же очевидно.

В эту самую секунду полог шатра откинулся, явив лицо Ко Рейрин. Кейгецу подалась вперёд, щурясь.

«Она в порядке. Она ведь в порядке... да?..»

Как бы ни претила Кейгецу собственная расчётливость, теперь, сбросив груз напряжения, она наконец-то всерьёз забеспокоилась о Рейрин. Та вроде бы не пострадала и ни капли не испугалась, но ведь у неё не осталось ни пригодных цветов, ни нарядов, ни косметики. Кейгецу уже использовала уловку с инжиром, чтобы спасти положение. Как же собиралась выкручиваться Ко Рейрин?

Глядя, как соперница делает несколько шагов из-под навеса, Кейгецу в сомнении нахмурилась. Дева дома Ко облачилась в чёрный жуцюнь, что было для неё большой редкостью. Приглядевшись, Кейгецу нервно сглотнула: это оказался вовсе не цвет ткани, а сплошные пятна от угля и чернил. В полумраке было не разобрать всех деталей, но наряд девушки был безнадёжно испорчен.

Плечи Рейрин укрывала короткая белая накидка, а лицо пряталось за рукавами и шалью — но даже их края покрылись слоем сажи. Подол юбки развевался при каждом шаге, оставляя на полу багровые капли. Уж не кровь ли это?..

Кейгецу ощутила, как по спине пробежал холодок, и невольно выпрямилась. Казалось, все вокруг разделяли её беспокойство. Вид прекрасной принцессы в таком жалком и грязном одеянии был пугающим напоминанием о тяжести обрушившегося свода. Все подняли головы, забыв о правилах этикета и поклонах.

Не пострадало ли лицо под этими рукавами? Неужели платье под накидкой испорчено ещё сильнее? В такой суматохе она наверняка не успела обновить макияж. Увидят ли они пепельно-бледное, измученное лицо или того хуже — обезображенную кожу болезненной девы в тот миг, когда она отнимет рукава от лица? С каждым шагом Ко Рейрин вперёд напряжение в толпе лишь нарастало.

Ступив на помост, она неспешно прошествовала в самый центр и опустилась на колени одним потрясающе плавным, завораживающим движением.

— Я, Ко Рейрин, дева дома Ко, приветствую Ваше Императорское Величество, славного Императора Эи.

Девушка отвесила глубокий поклон, а затем грациозно выпрямилась, плавно опуская рукава. Открывшееся зрелище заставило зрителей громко ахнуть. Вопреки мрачным ожиданиям, её лицо сияло безупречной, первозданной красотой.

— Этот наряд воплощает то, какой, по моему убеждению, надлежит быть супруге — цветку внутреннего двора.

Подол платья запачкался углём, но на верхней части наряда, скрытой под накидкой и шалью, не осталось ни пятнышка. Более того, тёмные следы на ткани постепенно бледнели от подола к талии, словно Рейрин нарочно окрасила шёлк тушью. Даже пугающие багровые капли теперь казались лишь украшением её дивного облика.

Чем выше поднимался взгляд, тем чище сияла ткань. Над белоснежным воротом алели штрихи у внешних уголков глаз и на лбу. Косметики Рейрин нанесла немного, будто мимоходом, но эти яркие росчерки на коже, нежной, как свежевыпавший снег, придавали ей неземной, почти священный вид.

— О… госпожа Рейрин собрала волосы.

Вместо привычных струящихся прядей толпа увидела высокую причёску.

Открытый затылок выдавал взрослую женщину. Во внутреннем дворе так причёсывались лишь супруги, а девы в знак покорной незрелости ходили простоволосыми. До сих пор лишь самоуверенная Кин Сейка осмеливалась подкалывать пряди.

И вот скромная Ко Рейрин впервые обнажила затылок перед собравшимися на площади. Зрители ахнули. Поступи так бездарная дева, толпа наверняка осыпала бы гордячку насмешками. Но сейчас над площадью пронеслись не упрёки, а восторженные вздохи.

— Сколько в ней достоинства!

С высокой причёской Ко Рейрин выглядела поистине величественно. В осанке сквозила властность, немыслимая для девушки со столь мягкими манерами. Казалось, она играючи подчинила себе окружающих, оставаясь выше мирской суеты — прекрасная, словно сошедшая с небес богиня.

Стоя на помосте, Рейрин улыбнулась, словно бутон, распускающийся дивным цветком.

— Иными словами, я — лотос.

Таинственный цветок, что пробивается сквозь грязь и тянется к свету незапятнанным. На прямом, как стержень, стебле посреди помоста расцвёл чистый лотос.

«Ну как вам, господа?» — не снимая улыбки с губ, Рейрин медленно оглядела зрителей.

В центре на троне восседал Император, по обе стороны высились Императрица и Гёмей. Ближе к краям расположились супруги и девы разных домов. Вокруг пестрели наряды шаманки, приближённых, военных и придворных дам.

Поочерёдно останавливая взгляд на каждом, Рейрин заставляла придворных робеть. При этом сама ни на миг не ослабляла бдительности, цепко изучая лица. Ей требовалось найти того, кого встревожит её уверенность или кто заскрежещет зубами от досады. Всякий, кто выдаст себя странным поведением, наверняка и подстроил обрушение колонны.

«Я непременно его вычислю», — твёрдо решила Рейрин.

И тут её внимание привлекли две особы: добродетельная супруга дома Кин и нравственная супруга дома Ран. Или, вернее, Сейка и Хошун?..

Женщины сверлили её раздосадованными взглядами, а стоявшие рядом девы откровенно побледнели. Рейрин не знала подробностей случившегося, но накрепко запечатлела в памяти лица всей четвёрки.

Рано или поздно правда всплывёт наружу. Впрочем, сейчас следовало позаботиться о другом. Просто стоять на виду слишком скучно. Рейрин крутнулась на месте, и шаль взметнулась на ветру. Девушка воздела руки к небесам, а затем медленно развела в стороны.

По толпе прокатился сдавленный возглас восхищения. Хотя цветка в тонких пальцах не оказалось, одного грациозного жеста хватило, чтобы всем почудился распускающийся на помосте лотос.

Окончательно завладев вниманием собравшихся, Рейрин вновь повернулась к Императору, готовясь заговорить.

ГРОХОТ.

За помостом грохнуло так, что зрители как один обернулись. Шатёр со сломанной стальной опорой до сих пор опасно кренился. Теперь же уцелевшие балки не выдержали тяжести, и тяжёлое полотнище рухнуло наземь.

— Ах!..

— Ого!..

В воздух взметнулась пыль, раздались испуганные вскрики. Обряд, едва вернувший себе подобающую торжественность, казалось, теперь сорвался окончательно. Но тут…

— Прежде чем я произнесу свою речь… — исполненный достоинства голос заставил толпу замереть, и Рейрин, плавно опустившись на колени перед троном, властно продолжила: — Дозвольте мне объяснить случившееся, Ваше Величество.

Рейрин понимала: обряд не продолжить, пока шатёр приковывает взгляды. Придётся сперва объяснить это падение, а уж затем рассуждать о цветке. Заворожённые её торжественным спокойствием, встревоженные придворные умолкли и выпрямились.

Дождавшись тишины, Рейрин сложила руки перед грудью и низко поклонилась:

— Ранее, а теперь и снова, обрушился шатёр, где мы ожидали своей очереди. Приношу самые искренние извинения за то, что напугала присутствующих, и в особенности вас, Ваше Величество.

— Тебе не за что извиняться, — впервые за долгое время донёсся с трона глубокий, ровный голос. Он принадлежал отцу Гёмея, супругу Кеншу — Императору Генъё.

Стройный Генъё своим безмятежным обликом напоминал гладь тихого озера. Правитель скорее походил на умудрённого учёного, чем на грозного владыку. И всё же в нём явственно ощущалось спокойное величие, свойственное тому, чьё слово неумолимо обретает силу истины.

Смягчив взгляд миндалевидных глаз, он произнёс:

— Расскажи, что стряслось. Я немедленно велю во всём разобраться.

Иными словами, если деве причинили вред, Император прервёт обряд и прикажет схватить виновного. Верховный правитель государства мог одним движением пальца перечеркнуть судьбу любой супруги или девы. Рейрин могла бы оробеть или, напротив, воспользоваться случаем и пожаловаться на злодейку. Но девушка лишь улыбнулась ещё шире и звонко ответила:

— Произошло маленькое чудо.

— Объясни.

— Шатёр пал ниц перед сиянием вашего величия, Ваше Величество, — Император онемел от изумления, а Рейрин изящным жестом указала на руины. — Ваша власть непререкаема, и всякий обязан склониться перед вами. Однако шатёр упрямо отказывался преклонить колени даже во время молитвы шаманки. Он дерзко возвышался, пока мы внутри прижимались лбами к земле. Какая непочтительность!..

Шутливо склонив голову набок, она добавила:

— Но под конец упрямые стальные опоры всё-таки согнулись под тяжестью вашей добродетели. Вижу, Небеса услышали мои молитвы о том, чтобы шатёр пал ниц. Жаль лишь, что стряслось это в столь неудачный миг. Поскольку о чуде молилась я, мне и надлежит извиняться за грохот, нарушивший покой обряда.

Поначалу Император смутился: Рейрин отчитывала неуклюжий шатёр так, словно распекала озорного младшего брата. Но вскоре правитель уловил намёк и тихо усмехнулся:

— Иными словами, никакой беды не случилось?

— Именно так.

— И никакого злодеяния? Никакого несчастного случая?

— Разве мыслимо столь скверное происшествие во время Обряда почитания, да ещё и в вашем присутствии, когда молитвы возносит сама почтенная шаманка? Шатёр склонился, покорённый вашей добродетелью. Только и всего.

Рейрин с ходу сочинила довольно грубую сказку, прикрывшись именем шаманки. Этому трюку с чужим авторитетом она научилась у Кейгецу во время недавней вылазки. Поступок не самый благовидный, но девушка ничуть не стыдилась украденного приёма.

«Пусть я ни на что не гожусь, но я всё-таки злодейка».

А злодейка не останавливается ни перед чем. Столь жадная воля к жизни даже приносила странное облегчение.

Прищурившись, Рейрин скользнула взглядом по площади:

— Всякого, кто отказывается выказывать почтение перед вашими очами, надлежит заставить склониться, даже если ради этого придётся раздробить негодяю коленные чашечки. Вот и всё.

Она в упор смотрела на добродетельную супругу дома Кин и нравственную супругу дома Ран. Любой знаток придворных намёков без труда уловил бы скрытую угрозу: Рейрин с радостью посмотрела бы, как пакостникам, осквернившим обряд своими кознями, ломают ноги.

Оторвав взгляд от побледневших супруг, девушка медленно оглядела толпу. Кейгецу подалась вперёд, словно готовая вскочить на ноги. Рири прижала ко рту ладонь, заливаясь краской, а на лице Тосецу читалось явное облегчение. Гёмей, капитан «Орлиных глаз» и братья с тревогой ловили каждое её движение.

Встретившись с ними взглядом, Рейрин едва заметно улыбнулась. И отдельно, ободряюще кивнула Кейгецу, которая совершенно не находила себе места.

«Не волнуйтесь».

Зная совестливость Кейгецу, Рейрин не сомневалась: подруга терзается страхом за неё, ведь сама забрала весь инжир. Но всё обойдётся. Дети дома Ко способны выстоять в любой беде, если за спиной есть кого защищать. Они вынесут любую боль.

Более того, именно отчаяние на лице Кейгецу подтолкнуло Рейрин к выбору цветка — и помогло осознать, кем она желает стать.

— Я хочу стать лотосом, цветущим во внутреннем дворе, — твёрдо заявила девушка, вновь обращаясь к Императору. — Цветком, что пробивается сквозь грязь и тянется к солнцу незапятнанным. Сильным и чистым ростком, питающимся илом.

Ревность. Зависть. Злоба. Во внутреннем дворе вечно вихрились низменные страсти, выискивая свежую жертву. Но сколько бы помоев ни вылили на Рейрин, она впитает всё, обратит в пищу для корней и расцветёт с безмятежной улыбкой. И никто не увидит её барахтающейся в грязи.

— Какие бы отвратительные козни мне ни строили, я непременно распущусь прекрасным бутоном. Вам, Ваше Величество, и вашим верным вассалам надлежит денно и нощно заботиться о благе государства. Я не позволю саду за вашей спиной отвлекать правителя.

Ещё там, в полумраке шатра, Рейрин нарочно втёрла уголь в подол. Верхнюю же часть платья сберегла белоснежной, а алым соком раздавленных лепестков расписала лоб и уголки глаз. Тем самым она кричала без слов: как бы ни чавкала грязь под ногами, её лицо сохранит чистую, дивную улыбку. Даже раскалённые угли и растоптанные бутоны она обратит в изящное украшение.

— Такова моя решимость как женщины, оберегающей внутренний двор и покой своего супруга.

В завершение Рейрин ослепительно улыбнулась и склонилась в поклоне.

Площадь онемела, раздавленная её величием. Даже Гёмей, незадолго до этого презревший этикет ради аплодисментов Кейгецу, сейчас от волнения не мог вымолвить ни слова, заворожённо любуясь Рейрин.

— А вот это, — Император разрезал повисшую тишину, — внушает большие надежды.

Тёплая усмешка в его голосе мгновенно сбросила оцепенение с толпы. Правитель молча выслушивал речи остальных дев; Рейрин оказалась первой, удостоившейся похвалы.

— Невероятно!..

— В мире нет равных госпоже Ко Рейрин!

— Какое изящество! Поистине — бабочка принца, владычица цветочных садов!

Навёрстывая долгое молчание, толпа взорвалась перешёптываниями. Кто-то несмело захлопал, подхватили другие, и вскоре площадь утонула в оглушительных рукоплесканиях. Восторженный рёв не утихал, сотрясая деревянный помост под ногами Рейрин.

Кейгецу ёрзала на сиденье, нетерпеливо ожидая, когда Ко Рейрин спустится по ступеням. Что ей сказать? Как заглянуть в глаза?

Сердце бешено колотилось, хотелось вопить во всё горло. Теперь она точно знала, что наберётся духу и выпалит: «Спасибо, что спасла меня».

А может, лучше сыграть сообщницу: приподнять бровь и многозначительно хмыкнуть? Точно. Так куда правильнее. Они вместе пережили это покушение, выпутались на одной лишь смекалке. Теперь они боевые товарищи.

«Ко Рейрин, ты просто…»

В отличие от тесного шатра, кресла дев на площади расставили далеко друг от друга. Кейгецу громко откашлялась, замахала руками, надеясь пробиться сквозь шум восторженной толпы. Но сколько ни старалась, Рейрин даже не повернула головы.

Дивная, словно сошедшая с небес богиня с изящными заколками в волосах, Ко Рейрин плавно спустилась по ступеням. Однако стоило её ноге коснуться земли, как девушка едва заметно покачнулась. Прежде чем Кейгецу сообразила, в чём дело, Рейрин тяжело опустилась в кресло дома Ко.

— А? Вам не кажется, что госпожа Рейрин совсем выбилась из сил? — прошептала Рири.

— Кажется…

Кейгецу откровенно паниковала, но первой бросилась на помощь старшая придворная дама Тосецу:

— Госпожа Рейрин, вам дурно?!

Следом подала голос та, от кого Кейгецу совершенно не ожидала сочувствия:

— Простите, госпожа Рейрин. Что с вашей ногой?

К помосту уже спешила Ген Касуи, чьё кресло стояло куда дальше.

«Ген Касуи?..»

Кейгецу опешила. Да, при всей своей замкнутости Касуи слыла совестливой девушкой и вполне могла переживать за чужую беду. Но она всегда сторонилась людей, вечно витая в собственных мыслях. Кейгецу в страшном сне не привиделось бы, что хладнокровная дева дома Ген вдруг кинется на выручку сопернице.

Обычно бесстрастное лицо Касуи исказила неприкрытая тревога.

«Сжечь заживо — это уже чересчур…»

В памяти Кейгецу всплыло, как Касуи резко подалась вперёд на чаепитии Унсо. Сама мысль о смерти в огне тогда вывела её из равновесия. И пусть Касуи носила маску невозмутимости, похоже, у неё имелись свои, потаённые страхи.

Не замечая остолбеневшей Кейгецу, Касуи упала на колени у ног Рейрин. Никогда прежде она не выглядела столь взбудораженной.

— Я так и знала… Издали не разглядеть, но подол вашего платья обгорел. Это угли? Из-за чего рухнула колонна?

Сердце Кейгецу ухнуло в пятки.

«Подол платья… обгорел?»

Ну конечно! Как она могла не заметить? Рейрин заслонила её спиной, приняв на себя целый град углей из жаровни. И вместо того, чтобы сбить пламя с шёлка, первым делом кинулась проверять, цела ли подруга.

Искра, попавшая на Кейгецу, лишь прожгла дыру в ткани. А раскалённые угли, осыпавшие Рейрин, наверняка проели платье насквозь и впились в нежную кожу.

— Ох, простите, что напугала. Право, сущие пустяки.

Услышав этот извиняющийся тон, Кейгецу похолодела: Рейрин даже не пыталась отрицать ожоги.

— Мы живы и невредимы. И не пролили ни капли крови.

Именно. Она подчеркнула, что «нет крови», но ни словом не обмолвилась о ранах.

Оцепеневшая Кейгецу слушала, как девушки невозмутимо беседуют дальше.

— С огнём шутки плохи. Последствия бывают ужасными. Вам необходимо срочно позвать лекаря.

— Ну что вы, госпожа Касуи, вы сгущаете краски. К счастью, я припасла чудесную коноплю. Тревожиться не о чем.

— Чудесную коноплю?

— Ох, простите… Наверняка мало кто слышал это название. Эта трава отлично снимает жар с ран и отгоняет гной. Поверьте моему опыту, она работает лучше кассии.

Раньше Касуи, как и все девы дома Ген, напускала на себя холодную отчуждённость. С чего бы ей вдруг расщебетаться перед Ко Рейрин? Или вид ожогов пробудил в ней старые страхи?

А может, это нормальное человеческое сочувствие, и только безмозглая Кейгецу в упор не видела, как страдает подруга?

— Поразительно, как глубоко вы разбираетесь в целебных травах.

— С детства не вылезаю из простуд, волей-неволей пришлось вызубрить названия. Мешала в ступке всё, что попадалось под руку, вот и наткнулась на парочку полезных свойств. Чистое везение, — безмятежно щебетала Рейрин.

Да, она умела найти подход к любому.

Вокруг неё всегда вились одарённые и благородные друзья. Зачем тратить время на ходячую катастрофу вроде Кейгецу, приносящую одни лишь беды?

— Благодарю за доброту, госпожа Касуи, но обряд ещё не окончен. Прошу, ступайте на своё место.

Выпроводив собеседницу, Рейрин наконец повернула голову к Кейгецу. В глазах плясали смешинки.

— Первое испытание выдалось весьма занимательным.

Она явно искала поддержки. Но Кейгецу не смогла выдавить из себя ответную ухмылку сообщницы.

«Не может быть».

Икра Рейрин, к которой хлопотливая Тосецу уже прижимала влажную ткань, налилась пугающим, багровым отёком.

Будто эта хрупкая белоснежная кожа не покрывалась синяками от лёгкого касания.

Будто Рейрин не хватало малейшего сквозняка, чтобы слечь в лихорадке.

«Всё обойдётся».

«Ты справишься».

Кейгецу сбилась со счёта, сколько раз Рейрин шептала ей эти слова утешения.

Но у самой Рейрин дела обстояли из рук вон плохо.

«Только не это…»

Где-то глубоко в груди противно закололо. Кейгецу не находила слов для этого ледяного, душащего оцепенения.

Она намертво стиснула зубы, лишь бы не выдать дрожь в голосе.

— Проклятие, ну и везучая же дрянь. И ведь посмела угрожать мне взглядом, ты видела? Истинная ведьма. Тоже мне, «бабочка»! — пряча лицо за веером, ядовито цокнула языком добродетельная супруга дома Кин.

— Жаль, сегодня свести счёты не вышло. Теперь охрану удвоят. Завтра, на втором испытании, сиди тихо и не высовывайся. Слышишь, Сейка?

— …

Сейка промолчала. Идеально очерченное лицо хранило мертвенную бледность, а взгляд намертво прикипел к изуродованной багровым отёком ноге Рейрин, мелькнувшей из-под шёлка.

— Боже правый, моя маленькая Хошун! Какая дерзость, — шептала своей деве на ухо из-за веера супруга дома Ран по имени Хорин. — Зная твою коварную натуру, я ожидала яда в румянах. А ты прыгнула выше головы. Но ты перестаралась, глупышка. Завтра поиграем тоньше и переманим судей. Подумать только, она посмела бросить мне вызов! Ко Рейрин и впрямь змея.

Ядовитый шёпот наставницы и мрачное молчание девы точь-в-точь повторяли сцену у соседей. Заметив суету друг друга, обе супруги вскинули головы. Взгляды скрестились, и женщины обменялись приторными улыбками.

— Обряд почитания выдался на редкость хлопотным, не находите, нравственная супруга дома Ран?

— Ваша правда, добродетельная супруга дома Кин. Бедная Императрица, каково ей расхлёбывать эту сумятицу. Остаётся лишь уповать, что завтрашнее испытание пройдёт гладко.

— И я свято в это верю.

Лисица и тануки состязались в коварстве. Зато в одном их алчные помыслы сходились: обе спали и видели, как бы спихнуть Императрицу с пьедестала.

— Насколько всё скверно с ногой госпожи Рейрин, Касуи?

— Жить будет.

Супруга дома Ген и её подопечная бросали слова, даже не поворачивая головы. Обе держали спины безупречно прямо.

— За внешней мягкостью Ко Рейрин прячет стальную волю: терпит боль и улыбается, совсем как наша Императрица. Раз уж лисица из дома Кин и тануки из дома Ран воротят нос, не послать ли нам страдалице целебной кассии? Шинъу мигом всё доставит.

— Лишнее, — отрезала Касуи, с ходу отвергнув щедрость талантливой супруги. — Она обойдётся.

Жёсткий чёрный взгляд девушки не отрывался от Рейрин:

— Она знает о чудесной конопле.

Придворные не раз сравнивали глаза Касуи с ледяным зимним небом. Теперь же в этой тьме разгорался пожар.