Это нельзя было даже назвать сражением. Скорее, это была охота.

И даже не охота, где охотник с риском для жизни забирается в горы, чтобы добыть пропитание, а скорее та охота, которую устраивают аристократы, с самого начала всё подготовив, просто чтобы поразвлечься, помучить жертву.

— Ха-а… ха-а…!

— Кхе… кха-а…!

— Не могу больше… не могу больше…!

Эрминио, Лоретта, и Эдгар просто бежали по открытой серебряной равнине. У них не было плана, как оторваться, не было надежды на контратаку — они просто бежали, чтобы продлить свои жизни.

— Тьфу…!

Наруч, отслоившийся от руки Эрминио, мягко взмыл в воздух и отбил стрелу.

— «Противоударный барьер»!

Барьер, поставленный точечно под одну атаку, чтобы сэкономить ману, предотвратил попадание копья, брошенного в Лоретту.

Под градом стрел, дротиков и дыхания миазмов, вздымающего снег, трое, кое-как отражая атаки, пытались бежать. Эта живучесть, вероятно, была их умением как искателей приключений, принадлежащих, пусть и с натяжкой, ко второй по силе группе в стране.

Но даже со стороны было ясно, что долго они не продержатся. Как только усталость возьмёт своё и движения замедлятся — это конец.

— …М? Лоретта, что это на тебе надето?! — Вскричал Эрминио в гневе.

На Лоретте был развевающийся плащ, полностью укрывающий тело. Стрелы, целившиеся в неё, почему-то отскакивали. Должно быть, это был эффект магического предмета.

— Отдай! Это моё! — Эрминио, продолжая бежать, попытался силой сорвать с неё плащ.

— Не дам! Моё! Н-нет?!

Их строй сбился — можно сказать, на одно лишь мгновение, но всадник-скелет не упустил эту возможность. Дротик, брошенный с пикирования, вонзился Лоретте в спину, разрывая плащ от стрел и пронзая её насквозь. Под пикировавшим всадником, вновь взмывавшим вверх по параболлической траектории, Лоретта кубарем покатилась по земле.

Эрминио тут же отпрыгнул от неё и, раздражённо цокнув, бросился наутёк, не оглядываясь.

— Н-не надо…!

Перед Лореттой, выплёвывавшей кровавую пену, приземлилась Рене. Слегка взмахивая крыльями, она ловко, для своих размеров, ухватила Лоретту за обе ноги, зажав их меж когтей.

— Не, не надо, а-а, отпусти! Прости, а-а-а-а-а-а!!

И, легко, словно разрывая мокрую бумагу, разорвала Лоретту надвое.

Издав короткий крик, Лоретта испустила дух, разбрызгивая из разорванного туловища внутренности и кровь.

— Сестрица…! Ч-чёрт!

Словно вороны, слетающиеся к добыче, всадники-скелеты окружили Эрминио и Эдгара.

С падением Лоретты уменьшилось число средств защиты, атаки сконцентрировались.

Наконец, эти двое остановились, окружённые со всех сторон.

Целясь в окружившую их стаю зомби-гиппогрифов, Эдгар поднял шар размером с кулак.

— Да вы совсем оборзели…

Но он не успел договорить.

Предмет, который достал Эдгар, судя по всему, должен был испускать вокруг себя концентрированную святую энергию для площадной атаки. Остановившись и попав в окружение, он, видимо, попытался использовать эту ситуацию для контратаки.

Но не успел он до конца активировать магический предмет, как дыхание миазмов, извергнутое Рене, вырвалось по прямой, взрывая и сметая снег, и поглотило Эдгара.

Шар, который он пытался поднять, покатился, разбрасывая святую энергию, а на месте остался человекообразный объект, всё тело которого было чёрным и обугленным.

И наконец остался один.

Пока всадники-скелеты парили в воздухе, нацелив луки и дротики, Рене ступала по снегу, приближаясь к Эрминио.

— Э-эй…! Ты хоть понимаешь, кого собираешься убить?! — Эрминио, угрожающе тыча мечом во все стороны, повысил голос.

Это был не столько испуг, сколько протест против несправедливого обращения. Его лицо, которое можно было бы назвать симпатичным, будь он спокоен, исказилось и было мокрым — то ли тело перегрелось от бега и вспотело, то ли, наоборот, покрылось холодным потом.

Рене, не обращая внимания на его слова, приближалась.

— Я Эрминио Дроэт! Эрминио из великого дома Дроэт! А, понял, ты, наверное, не знаешь о доме Дроэт? Дом Дроэт — знатный род, ведущий историю с основания Священного королевства Диретта! А мой отец, нынешний глава дома, — кардинал, и его влияние на храм огромно! И, да, он высоко ценится при дворе! Он фактически равен канцлеру… хотя здесь, наверное, не говорят «канцлер». К-к-короче, он очень велик! И владения у него обширные! — Сбивчиво и путанно, Эрминио отчаянно пытался подобрать слова.

Рене не остановилась, продолжая приближаться.

— П-пойми! Отец может поднять на уши и храм, и всё королевство! Попробуй только убить меня здесь, и тут же навлечёшь на себя его гнев! Он тебя, мерзкую нежить, в два счёта испепелит! За тобой придут храмовые рыцари и «Пожиратели Луны»! Уничтожить тебя одну, поняла?!

Услышав слово «Пожиратели Луны», Рене на краткий миг остановилась. Не от страха или угрозы, а от того, что это задело воспоминание, ноющую рану. Неизвестно, что он подумал, но Эрминио чутко уловил реакцию Рене.

— Если я умру, это сразу станет известно. Я сообщил отцу, что направляюсь в столицу, так что сразу станет ясно, что это твоих рук дело. Запомни: отпусти меня. Не смей прикасаться ко мне ни пальцем. И, к-конечно, ни стрелой, ни копьём тоже. Тогда и я больше никогда не трону тебя. Неплохая сделка, верно? Как тебе? — Даже в такой ситуации Эрминио не унижался, а, напротив, говорил с оттенком высокомерия.

Но Рене знала, что эти слова — ложь. Она прочла это с помощью восприятия эмоций.

Если ему удастся сбежать, он наверняка нажалуется отцу и потребует выделить людей и предметы для истребления «Принцессы Адских Роз» или даже отправить войска.

Выполнит ли его отец это — вопрос другой.

Но если убийство Эрминио действительно приведёт к тому, что Священное королевство Диретта или храмовые силы придут в движение? Какое ей дело? Рене это было безразлично.

— Эй, не подходи! Ты не слышала меня?! Человеческую речь понимаешь?! Х-хорошо, скажу ещё раз! Я Эрминио Дроэт. Из дома Дроэт! Эрминио из дома Дроэт!

Конечно, Рене прекрасно его слышала и понимала. Этот тип — мажор из важной шишки Священного королевства. У него наверняка есть защита души. Если так, то убийство причинит лишь временную боль. Чтобы он помучился, нужно пытать его живьём.

Но Рене была не в том состоянии, чтобы сохранять такое хладнокровие для мести.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!! — Издав рёв, Рене бросилась на Эрминио и, ударила его своим массивным крылом.

— Бу-гы!

Эрминио, издав нелепый крик, покатился по земле, и Рене обрушила на него лапу с когтями.

Чрезмерно украшенные доспехи оказались на удивление прочными — только погнулись. От окутывающей их святой энергии лапы Рене невыносимо обожгло. Но она не дрогнула и вцепилась ему в ногу.

Похоже, на ножной части доспехов тоже было наложено «Освящение» — теперь уже во рту жгло, будто туда засунули раскалённый железный прут, но по сравнению с тем, если бы его действительно засунули, это было терпимо.

Рене со всей силы замотала головой, как хищный зверь, отрывающий кусок плоти от жертвы. Для нынешней Рене, получившей тело виверны, Эрминио был слишком лёгок весом, так что его замотало из стороны в сторону, ударяя оземь.

— Г-х… гы… га…

Он уже не мог внятно говорить — лишь издавать выкрики, выталкивая воздух из груди, и отчаянно пытаясь сделать ещё один вдох. Снег окрасился красным.

Рене снова и снова швыряла Эрминио оземь. Его руки болтались в воздухе, как рукава вывешенного для просушки белья. Независимо от того, цело ли содержимое, доспехи всё ещё держались.

Тогда Рене, по-прежнему вцепившись зубами ему в ногу, подняла его и извергла дыхание миазмов. Миазмы, вырвавшиеся меж клыков, лизнули всё тело Эрминио.

Одновременно Рене когтями лап с силой вогнала их в сочленения нагрудника. Святая и злая энергии нейтрализовали друг друга. Медленно, с хлюпаньем, вгоняя когти глубже и используя их как опору, Рене оторвала Эрминио ногу.

Эрминио, висевший вниз головой, упал на землю.

Затем Рене, вырезав нагрудник вместе с мясом, сорвала его.

Теперь Рене вцепилась ему в голову.

Зажав в пасти голову, наполовину сгнившую от миазмов, Рене снова швырнула тело Эрминио оземь.

Кольчуги под доспехами было недостаточно для защиты, и от первого удара послышался хруст рёбер, заодно сломалась и шея.

После второго, третьего удара голова Эрминио наконец оторвалась, и туловище отлетело в сторону.

Выплюнув голову Эрминио, Рене, пока хватало дыхания, извергала на неё миазмы.

Дыхание проело не только снег, но и землю, образовав кратер, в котором остался лишь пробитый миазмами, рассыпающийся череп, да истлевшие останки диадемы, бывшей у него вместо шлема.