В полумраке комнаты, освещённой лишь одним магическим светильником, виконт Керес Джаред Кокс, заместитель командующего оккупационными силами королевства Ноа-Курио, сидел напротив дряхлой старухи за грубым столом.

Съёжившаяся, словно слизь, долго пролежавшая на солнце, и совершенно измождённая, эту старуху звали Морган. Её иссохшее, подобное сухому дереву тело было покрыто бинтами, но в промежутках виднелись безобразные следы ожогов.

Это были следы выжигания священного символа, что был у неё на спине, «Клейма крещения».

Из-за инцидента с Патриком, превращённым в священного зверя, армия Ноа-Курио, всполошившись, обратилась за советом к Священному королевству Диретта. Из Диретты пришёл ответ, изящно приправленный и разбавленный на целом листе пергамента упрёками вроде: «Мы же говорили отдать нам эту Морган? Десятилетиями говорили? Но вы игнорировали нас, а теперь просите совета?», а также сообщением, что Патрику уже ничем не помочь, и что если хотят утихомирить Морган, следует выжечь священный символ с её спины.

Также они любезно приложили и инструкцию по утилизации воплощённых священных зверей, и формулу для уничтожения символа. Была ли в этом какая-то скрытая договорённость, или для Диретты это не было особой технической тайной — Керес не знал, да и было всё равно.

Знали бы мы этот механизм раньше, сделали бы это гораздо раньше… Нет, тогда она с самого начала была бы бесполезна.

Морган была обузой, хлопотной фанатичкой, не желавшей считаться с земными властями.

За эту её аномальную, фанатичную веру и нёс ответственность этот священный символ.

— Почему священные звери перестали подчиняться приказам и напали на горожан?

— Наверное, приказ Гислана. Я ведь… когда превращала Гислана в священного зверя, тоже нанесла на него «Клеймо крещения». Те, на кого нанесено «Клеймо крещения», могут слышать глас Божий. Чем умнее человек, способный видеть общую картину… тем ближе он к верному решению, которое принял бы Великий Бог… — Морган отвечала на вопросы Кереса без всякого сопротивления, хотя допросом это назвать было трудно.

Словно ей всё стало безразлично. У неё были глаза безвольного раба, у которого вырвали клыки.

— Даже я думала, что ради уничтожения «Принцессы Адских Роз» можно перемолоть оккупационные силы Ноа-Курио и саму Сиэль-Терру… Гислан, должно быть, тоже так думал… потому и приказал… и двинул священных зверей ради этого… Священные звери подчинялись лишь потому, что я велела им слушаться маркиза Эдфельдта. Если тот, кто слышит глас Божий… Гислан, прикажет, они бросят всё и подчинятся… У-у, у-гу… — Морган, запинаясь, говорила, обхватив голову с растрёпанными седыми волосами, но внезапно запнулась и, словно в припадке, начала биться головой о стол. — А-а-а-а… Умоляю! Дайте же этой жалкой старухе поскорее умереть!!

В полумраке комнаты раздался сухой, холодный стук. Ожидавший солдат тут же схватил и скрутил совершенно бессильную Морган за обе руки и поднял её голову. Из её морщинистого лба сочилась густая кровь.

Борьба с тёмным божеством… безумная фанатичка, лишённая человеческого сердца, преследовала лишь эту единственную цель.

Морган была инженером, работавшим на центральную армию, но Керес тоже слышал дурную славу о ней. Говорили, она убивала детей, бросавших камни в парады на оккупированных территориях, использовала сбежавших с поля боя солдат для опытов над людьми.

Но сейчас перед Кересом была лишь беспомощная старуха, не выдержавшая бремени собственных деяний и желавшая смерти.

— Ты умрёшь скоро. Тебя передадут Сиэль-Терре как ответственного за бегство священных зверей. В лучшем случае казнят, в худшем…тоже казнят. — Керес произнёс это бесстрастно.

От стороны Сиэль-Терры поступила жалоба по поводу поведения священных зверей.

В ответ на требования Сиэль-Терры о компенсации, сторона Ноа-Курио решила смягчить свои обязательства, передав Морган.

Это была её последняя миссия.

— Хочу задать один личный вопрос…Это и вправду было божественное решение? — Спросил Керес с некоторым страхом, словно заглядывая в бездну.

Поникшая Морган, даже не взглянув на Кереса, монотонно ответила:

— Это… в том мире, который видела я, было, без сомнения, указом Бога. Если бы я видела больше, что бы могло меня остановить?

— Хмм… Например, сокращение населения, ущерб вере, искра межгосударственного конфликта… Разве всё это не факторы, которые, если смотреть в долгосрочной перспективе, создадут невыгодное положение в борьбе с демонами? Ты не смогла это оценить и начала битву. Но, возможно, боги, судя с высшей точки зрения, избежали бы опрометчивого боя…

— Я думала об этом… но сочла всё это мелочами и отдала приоритет битве… Тем более, даже Гислан, который должен был родиться в королевской семье и всю жизнь видеть политику, счёл это решение правильным с божественной точки зрения.

Керес попытался что-то возразить, но не нашёл слов.

Идея о том, что ради победы над силами тьмы допустимо любое кровопролитие, действительно существовала как течение мысли в части храмовых сил, в частности у тех же «Пожирателей Луны».

Но, насколько знал Керес, открыто храм таких вещей не говорил. Храм призывал к самозащите или возвращению континента — битвам ради процветания человечества. Даже в этих призывах всегда проскальзывала забота о жизнях союзников, поэтому Керес считал, что таково учение богов.

Но, может, на самом деле мысли богов куда радикальнее?

Может, даже если погибнут девяносто девять и девять десятых процента человечества, они сочтут это хорошим итогом, если в результате удастся уничтожить демонов?

Тогда что же это за розовые сопли, которые проповедует храм?

Может, храм просто надел овечью шкуру, чтобы люди его приняли…?

Не будучи особо набожным, Керес тоже старался жить, не забывая молиться, чтобы выглядеть достойным человеком с божественной точки зрения.

Но это потому, что он верил в любовь и сострадание богов. Ему не хотелось думать, что даже ради победы Великий Бог может выносить такие жестокие решения.

У Кереса было чувство, будто он проглотил холодный мокрый камень.

— Как ни крути, это, выходит, воля богов. Хм… Будь я храмовым рыцарем, может, бросил бы всё и пустился в странствия.

— Не хочешь просто отказаться от жизни?

— Я военный. Какими бы ни были мысли богов, моя работа — сражаться за родину. Этот меч я посвятил не богам, а королевству Ноа-Курио.

— Вот как… вот как…

Когда Керес сказал это, наполовину убеждая самого себя, Морган, словно проникшись, несколько раз кивнула.

— Что же это была за жизнь у меня… — С видом полного смирения вздохнула Моргана.

— Сколькие умирают бессмысленно, даже не зная, зачем родились? Особенно на поле боя — бесконечное множество. Потому мы… даже если сомневаемся в богах, можем лишь цепляться за них и надеяться.

Хотя бы надеяться на перерождение в лучшие времена.

***

Бартиль, заявив протест в штаб армии Ноа-Курио в Весаре и озвучив тем самым свершившийся факт, не мог, конечно, оставить всё как есть и попытался уведомить окрестных феодалов о ситуации и объяснить им свою позицию.

Однако, как и следовало ожидать, армия Ноа-Курио ещё до того, как Бартиль что-то сказал, сама обратилась за консультацией к феодалам.

Для феодалов, примкнувших к Ноа-Курио, и для самой армии Ноа-Курио идеальным развитием событий было бы просто замять дело. Поэтому Бартилю пришлось выслушивать уговоры со всех сторон.

— Если такие слухи распространятся по стране, возникнет отторжение к королевству Ноа-Курио. Это плохо и для восточных феодалов, желающих покровительства Ноа-Курио, и для самого Ноа-Курио, желающего под этим покровительством добывать руду. Поэтому, по обоюдному согласию, это будет предано забвению…

— Ну, даже так мы вытрясли из них деньги. Неплохо, правда? — Кая, с видом крайнего негодования, сжимала кулаки.

Но, видя, как Бартиль, читая газету, невозмутимо попивает чай, она лишь хмурилась, не в силах выплеснуть свой гнев.

Беженцы и второго рыцарского ордена всё ещё находились в почтовом городке, который опустел из-за падения Терра-Кайне.

Бартиль арендовал одну из комнат в узле связи и обосновался там. Это было необходимо из-за постоянной необходимости дальней связи — переговоров с армией Ноа-Курио и согласований с феодалами.

На стенах комнаты было наклеено множество заметок, зашифрованных так, что только Бартиль понимал их смысл.

В результате «откровенного и искреннего обмена мнениями» между Бартилем и армией Ноа-Курио было решено, что беженцев из Терра-Кайне возьмут под свою опеку окрестные феодалы, а армия Ноа-Курио выплатит им пособия из имеющихся у неё средств.

Это, что бы кто ни говорил, чисто гуманитарная помощь, лишённая какой-либо корысти, и к битве в Терра-Кайне она не имеет никакого отношения… По крайней мере, так считается официально.

Факт нападения священных зверей на горожан было решено замять.

— Половина денег пойдёт напрямую беженцам. Вторая половина — феодалам, которые их примут, и мне, как временному опекуну… По сути, это плата за молчание. Формально они согласились с моим предложением «стать представителем владений маркиза Эдфельдта», но деньги-то предназначались мне. Пособия, выплаченные беженцам, — тоже плата за молчание тем, кто видел то самое.

Ну, ладно, если это спасёт жизни беженцев. Неплохо для того, кто, не имея дипломатических полномочий, вёл переговоры.

Правда, с передачей Морган они, похоже, сильно списали свой долг… но ничего не поделаешь.

Картой, которую Ноа-Курио разыграло, чтобы найти выход из положения, стала Морган.

Повелительница священных зверей, состоявшая при армии Ноа-Курио. Армия Ноа-Курио передала Морган стороне Сиэль-Терры, объявив, что та спланировала бегство зверей.

Хотя Бартилю пришлось согласиться не разглашать инцидент, но раз есть компенсация и передан преступник, честь соблюдена, и дальше упорствовать будет трудно.

Бартиль тоже считал, что раз преступник, навлёкший бедствие на страну, передан и может быть казнён государством, это очень хорошо для поддержания государственного престижа. Всё равно публичную казнь устроить нельзя, остаётся только отрубить ей голову до того, как Рене явится её перехватить.

Беженцы, остановившиеся на постоялом дворе в почтовом городке, скоро будут переданы феодалам. Там их, вероятно, попросят держать язык за зубами.

Поскольку армия Ноа-Курио временно отступает, манипулировать общественным мнением внутри Сиэль-Терры придётся самой стороне Сиэль-Терры.

— Армия Ноа-Курио планирует широко разрекламировать тот факт, что они дали деньги. По сути это компенсация и плата за молчание, но официально это односторонняя помощь. Ещё бы, Ноа-Курио не отказалось от нашей руды. Если они собираются вернуться, им нужно улучшить своё реноме…Но нам не обязательно участвовать в этом фарсе. — Бартиль насмешливо пожал плечами.

Кая, наполовину с отвращением, массировала виски.

— Сразу после объявления о помощи армии Ноа-Курио, откуда-то возьмутся частные влиятельные лица и журналисты, пронюхавшие правду. На улицах тоже будут шептаться. Слухи распространяются быстро. Тем более, агенты Федерации Джилеш-Хатар уже давно знают об этом. …Потому что я им слил.

На бесстыжее заявление Бартиля Кая скорчила такую мину, будто у неё разболелась голова.

Можно сказать, что и армия Ноа-Курио, и примкнувшие к ним феодалы слегка просчитались с позицией Бартиля, который как-никак участвовал в битве за Терра-Кайне.

Бартиль не просто вынужден был ставить на Ноа-Курио, а с самого начала держал руку с Федерацией Джилеш-Хатар и закулисно договорился с западным кандидатом в наследники престола Йоханом.

— Я человек публичный. На этапе распространения слухов я особенно помогать не буду, а смотаюсь на запад. Моя работа — когда слухи достаточно распространятся, выпустить заявление с осуждением королевства Ноа-Курио и придать им вес. Могу и сам, но лучше поручить это его высочеству Йохану. Я хочу сохранить каналы связи с Ноа-Курио, а его высочество Йохан с самого начала на стороне Джилеш-Хатар. Так или иначе, это настроит общественное мнение против Ноа-Курио. Джилеш-Хатар будет легче прибрать к рукам всю страну. Его высочество Йохан получит поддержку внутри страны, а я создам должок перед Федерацией — сплошная выгода.

В общем, много всего было, но Гислан мёртв.

Если Йохан станет королём под покровительством Джилеш-Хатар, можно будет надеяться на проблеск в восстановлении Сиэль-Терры.

Ради этого можно и рискнуть.

— Это только между нами. Тут есть ещё подоплёка, Кая. По информации из определённых источников… похоже, маркиз Эдфельдт тоже был в доле, и они, оказывается, превратили в священного зверя и его высочество Гислана.

— А-а-а!?

Сгребая заметки со стены в охапку, Бартиль понизил голос и сказал это, потрясив Каю до глубины души.

— Представляешь? И они собирались сделать его королём. Как вспомнишь, что он внезапно решил выдвинуться в наследники, — слишком много совпадений. Такое уж точно нельзя спускать с рук. Пусть немного пострадают.

Бартиль завернул заметки в газету, бросил в камин, плеснул масла для розжига и произнёс заклинание.

— «Зажигание».

Бумага вспыхнула в камине и мгновенно превратилась в пепел.