Особняк в ином пространстве уже целиком пребывал в размытом состоянии, где стены и пол сливались воедино.

Миаранзе, пошатываясь, бежала по этому месту, где, если не ступать твёрдо, можно было потерять ориентацию между верхом и низом.

Повсюду были разбросаны неопознаваемые предметы, недавно бывшие, должно быть, мебелью.

Она возвращалась по уже пройденному пути… на кухню, где должна была лежать Рене.

— Вы в порядке, Рене?!

Войдя в комнату, Миаранзе остановилась. Она увидела маленькую спину. Рене приподнялась.

Её блестящие серебряные волосы, подобные сверкающему в лунном свете водопаду, покрывали её спину.

Размотанные самодельные бинты были в крови, но кожа под ними была белой, мягкой и гладкой, и, хотя на ней остались кое-какие кровавые пятна, не было видно ни ран, ни даже шрамов.

— Рана… зажила?

— Я в порядке, Миаранзе. Прости, что заставила тебя поволноваться.

— Ваша память вернулась?

— Да. — Рене была немногословна, и в её голосе явственно слышались слёзы.

— Рене…

— Оставь меня на минутку, Миаранзе. Мне просто приснился дурной сон…

Миаранзе не могла вымолвить ни слова.

Пока они исследовали этот странный особняк, Рене забыла все свои трагедии. Это, скорее, можно было бы назвать счастливым сном.

Но Миаранзе казалось, что она понимает, почему Рене назвала его дурным. Ведь в тот миг, когда она всё вспомнила и очнулась, её охватило отчаяние. Ей пришлось заново пережить эту боль, пусть даже она уже испытывала её однажды.

Потому что она вспомнила, что её мать, которая, как она думала, ждала её возвращения, давно мертва… была убита.

Ей сказали «оставь меня», но Миаранзе спросила себя, правильно ли это. Может, она на самом деле хочет, чтобы её утешили, или же это только причинит ей ещё больше боли?

Миаранзе не знала, чего Рене хочется в такой момент, поэтому не могла понять.

Я ведь совсем не знала Рене…

Она восхищалась ею, верила в неё, была готова служить, но не знала её.

Если бы она довольствовалась положением подданной, ей нужно было бы лишь делать то, что говорит Рене.

Но Миаранзе понимала, что так нельзя. К сожалению, она осознала это слишком поздно.

Подавляя рыдания, Рене наконец поднялась.

— Всё, я в порядке…

На её лице было не заплаканное, опухшее выражение, а привычное для Миаранзе холодное и спокойное.

Ах. Наверное, сейчас она магией стёрла слёзы.

Миаранзе почувствовала лёгкое движение маны. Она не знала, назвать ли это желанием сохранить лицо или хорошим самообладанием.

— Ко мне внезапно вернулись и сила, и память. Миаранзе, это ты что-то сделала?

— Да. Я нашла выход. И… я разобралась с эльфами, которые создали это пространство и пытались навредить принцессе.

— Ты одна?

Увидев удивлённое лицо Рене, Миаранзе почувствовала удовлетворение.

Она, которая умела лишь полагаться на Рене и доверять ей свои мечты, смогла сделать невозможное ради Рене. Она гордилась этим.

— Всё благодаря Рене. Когда я думаю о тебе, во мне просыпается сила.

— Хорошо сработано. …Кстати, ты изменила обращение.

— Ах! Ну, это…

Её заставили изменить обращение, а она так и не вернулась к прежнему.

Для подданной фамильярное обращение к госпоже в некоторых случаях могло караться смертью.

Но, прежде чем подумать о бестактности своих слов, Миаранзе почувствовала грусть.

Раньше она лишь издалека, с почтительного расстояния, возносила хвалу далёкой-далёкой Рене. Для неё опыт, когда она, находясь рядом, получила просьбу о защите, был неожиданно свежим и волнующим.

И, главное, потому что она смогла почувствовать, что стала немного ближе к Рене.

Рене, казалось, на мгновение обиженно надула губы.

— Ладно, раз я сама так велела, пусть останется, как етсь. Мне всё равно, как ты меня называешь. Но при других не фамильярничай. Это подорвёт мой авторитет.

Точно, принцесса умеет читать мысли… получается, я сама напросилась…

Чувствуя неловкость, Миаранзе всё же обрадовалась. Ей показалось, что она стала для Рене кем-то особенным.

— Слушаюсь. Я безмерно счастлива.

— Раз уж ты видела меня в таком виде, пытаться быть невозмутимой всё равно уже нет смысла. — Рене вздохнула.

А может, эта её надменная, отстранённая манера… на самом деле тоже игра? Ведь её нужно поддерживать свой авторитет, как правителя. — Вдруг подумала Миаранзе.

Возможно, та, какой она была, когда потеряла память, и была её настоящей.

— Я думала, это было очень мило…

— Миаранзе. Запомни: даже искренние комплименты могут звучать как насмешка.

— Прошу меня простить.

Даже Миаранзе, не обладающая способностью читать эмоции, понимала: Рене сейчас явно была смущена.

— Ваша сила тоже вернулась?

— Да. И твои крылья, как видишь, не исчезли. Скорее всего, влияние этого пространства ослабло…Хотелось бы дать Эверис проанализировать это. Вряд ли такое место часто встречается, но нужно иметь контрмеры на всякий случай, а это пространство может нам в этом помочь.

— Так или иначе, нам нужно скорее выбираться. Сначала, чтобы атаковать эльфов, пришлось пробить в мире дыру снаружи, но, похоже… Теперь моя атака повредила мир, и образовался путь.

— Да. Я не хочу тут больше задерживаться ни на секунду. Идём.

Рене быстрым шагом направилась к выходу из комнаты.

Миаранзе не могла последовать за ней.

— …Миаранзе?

Она уже не чувствовала ни рук, ни ног.

***

Рене увидела.

Ноги Миаранзе, опустившейся на колени, начали рассыпаться белым пеплом, развеивающимся по комнате.

На руках появились трещины, и кусочки начали отваливаться. Она была, словно песчаный замок на берегу, сдающийся под натиском ветра.

— Простите… Я, кажется, достигла предела.

— Это…! Что ты наделала!?

— Не знаю… наверное, я сотворила… чудо…

Рене подхватила рассыпающуюся Миаранзе, прижав её к своим коленям.

Лёгкая.

Слишком лёгкая.

У Рене было такое ощущение, что тела Миаранзе почти не существует, что оно рассыплется от малейшего прикосновения.

— Принцесса… нет, Рене. Прошу, послушайте. Я сожгла себя дотла ради вас. И я… счастлива, что сделала это. Не потому, что хотела доверить вам своё желание. Я поняла, что Рене — та, с кем я должна идти рядом, разделяя одни и те же молитвы. И поэтому, именно поэтому я хотела вас защитить… — Голос Миаранзе становился всё более тягучим, вялым.

Это были слова прощания. Слова, которые она должна была сказать, до того, как достигнет конца своего пути.

— Простите, что не смогла быть с вами до конца…

— Постой! Подожди…!

Нельзя её отпускать. — Рене мгновенно подумала об этом.

Казалось, она могла разглядеть в Миаранзе что-то. Что-то, что могло бы дать подсказку на её пути.

Но у неё не было времени даже на раздумья.

Рука Миаранзе сломалась на середине и, упав на пол, рассеялась, а её кроваво-красные глаза помутнели, словно выжженные стеклянные шарики…

— УС-ПЕ-ЛА-А-А-А!!

Почти в одном белье похотливая… то есть ведьма, с грохотом распахнув дверь, ворвалась в комнату, проехав на груди по полу.