Ярко-голубое небо, по которому лениво плывут пушистые белые облака.

Глядя на них, Панила Рене думала о сахарной вате.

Хочу есть…

Я и забыла, что живые люди испытывают голод… А ведь я сама совсем недавно была живой.

Сидя на опрокинутой бочке на заднем дворе и греясь на солнышке, Панила (Рене) терпела муки голода.

Завтрак из твердого куска хлеба и жидкого супа совершенно не утолил её голод, и хотя день был еще в разгаре, голодные спазмы уже впивались в ее желудок.

Когда она вселялась в Айрис, каждый прием пищи был битвой за соблюдение правил этикета, но, по крайней мере, она не знала мук голода.

Но сейчас всё было иначе.

Этот приют, находившийся при храме, был еще неплох, но всё же детские дома по умолчанию всегда бедствуют.

Растущему организму тяжело переносить скудную пищу бедного приюта.

Нет ли магии, превращающей землю в еду? Или магии, позволяющей питаться солнечным светом? Хм, раз солнце так греет, может, можно синтезировать углеводы и кислород из воды и углекислого газа…

От голода Панила (Рене) едва не вступила в ряды растительного царства.

Пожалуй, проще будет что-нибудь стащить… Но нет. Нельзя. Лишние движения, привлекающие внимание, могут привести к ужасным последствиям…

Панила (Рене) помотала головой, отгоняя возникшую мысль, словно назойливую муху.

Сейчас она находилась в самом логове врага. Чтобы не вызвать подозрений, нужно тщательно следить за своим поведением.

— Хотя, если парочка детей из приюта что-то заподозрит, ничего страшного не случится, так что в этом смысле можно расслабиться.

Глядя на малышей, игравших с обручем в тесном дворике, Панила (Рене) размышляла.

Её задача была не чета безумным миссиям вроде работы двойником дочери графа, общаясь с бдительными искателями приключений и параллельно громя злодейскую организацию.

Цель её нынешнего задания была довольно проста. Да и если бы какой-то ребенок и заподозрил неладное в поведении Панилы (Рене), он всё равно ничего бы не смог поделать.

— В общем, нужно ждать, пока приедет тот самый какой-то-там виконт. А до тех пор…

Панила (Рене) перевела взгляд на другую сторону двора.

Там, сидя на другой опрокинутой бочке и уставившись в небо с таким видом, будто проклинает его, был мальчик.

Ему лет одиннадцать-двенадцать. Коротко стриженные рыжевато-каштановые волосы торчали ежиком. Глаза того же цвета смотрели немного угрюмо. Похож на бойкого сорванца из какой-нибудь спортивной секции.

Его звали Уилфред, сын заказчика Юина. Сам Уилфред не был сиротой, но его на несколько дней устроили сюда, пока его мать, получившая ранения от напавших на нее громил (похоже, это были особо патриотичные граждане, решившие покарать семью «государственного изменника»), проходила лечение в храме.

Хотя семья заказчика её и не волновала, но на этот раз так рассуждать было нельзя.

Помимо мести подставившему его виконту, Юин просил также помочь его жене и сыну.

Когда собираешься поглотить душу, если помимо жажды мести у человека есть и другие сильные желания, их тоже нужно исполнить. Необходимо как-то помочь его семье, попавшей в беду из-за ложного обвинения против Юина.

— Значит, бывают и такие случаи… Что ж, если дело в нерешенных привязанностях, то такой «комплект» неудивителен.

Так-так, что же мне делать? — Панила (Рене) подумывала, не подойти ли к Уилфреду, раз уж он так удобно здесь оказался, и завести разговор, чтобы прощупать почву.

Но Уилфред источал вокруг себя ауру угрюмой неприступности, словно незаконная паротехническая фабрика сбрасывала отходы. Играющие поблизости дети тоже не приближались к нему.

Но больше всего Паниле (Рене) не хватало сил действовать из-за голода, так что она просто грелась на солнце и наблюдала за Уилфредом.

И всё же нашелся тот, кто, обратил на него внимание, как и Панила (Рене), и подошел к Уилфреду.

Обходя игравших малышей и двигаясь вдоль стены, к нему приблизилась девочка с заплетенными в косу волосами цвета лесного ореха. Старшая воспитанница Юнис.

В руках она держала кусок хлеба, и Панила (Рене) всё поняла.

— Вот как… Уилфреда не было на обеде. Наверное, он всё это время сидел там и смотрел в небо.

Поэтому Юнис и принесла его порцию.

— …Интересно, если Уилфред откажется, можно будет забрать хлеб мне?

Панила Рене, движимая голодом, поднялась.

— Уилфред. Ты не пришел на обед. — Юнис, не обращая внимания на его угрюмую ауру, приблизилась к Уилфреду.

Её тон был мягко-увещевающим, полным старшей сестринской заботы и силы.

— …Я не голоден.

— Но приходить на обед — это правило для всех. К тому же, ты и завтрак не ел, говорил то же самое. Вот, я принесла твой хлеб…

— Говорю же, не надо!

— Ай!

Уилфред отмахнулся от протянутого хлеба.

Хлеб, похожий на увесистый булыжник, отлетел, описав красивую параболу.

— О нет, хлеб упал на землю!

— Правило пяти секунд! — Панила (Рене) скользящим броском подхватила хлеб, уже коснувшийся земли. — …Фух, спасен.

— Панила, что ты делаешь?

Когда Панила (Рене), всё еще лежа ничком, вздохнула, послышался удивленный голос Юнис.

— Да что вам всем надо, лезете и лезете…Оставьте меня в покое! — Уилфред в раздражении топнул ногой о землю.

Топать ногами для устрашения — древний метод истинных горилл. Возможно, он еще сохранял самообладание, раз сразу не полез в драку.

Эмоции, которые Панила (Рене) чувствовала от Уилфреда, были, выражаясь точнее, «недоверием». Не к кому-то конкретно, а ко всему миру вообще.

Его отца оклеветали, обманули и отняли у него. Соседи смотрят на него с презрением, мать избили какие-то радикалы…

Ему, должно быть, кажется, что весь мир ополчился против него, и он, словно свернувшийся в колючий клубок ёж, направляет на всех свою враждебность и настороженность. Он уже и сам махнул на всё рукой.

Возможно, учитывая обстоятельства, это и понятно, но Панила (Рене) не обладала добротой, чтобы проникнуться его чувствами.

Грубое лечение — именно то, что было нужно. Всё, о чем думала Панила (Рене) — это побыстрее выполнить задание и заполучить хлеб.

— Я с мамой сбежала от жестокого отца. Но жить было тяжело, к тому же мама умерла, и в итоге я оказалась здесь. А Юнис — выжившая из деревни, которую разграбили и сожгли бандиты.

— Эй… Панила, погоди!

Панила узнала историю Юнис раньше, когда та ей рассказывала.

Юнис попыталась в панике заткнуть ей рот, но было уже поздно.

— Не ты один такой несчастный. Мы не можем до конца понять чужое несчастье, ведь у каждого оно свое. Но мы можем держаться вместе и зализывать раны друг друга. Мы можем, словно спевшись в хоре, вместе оглашать воздух стонами ненависти. Так что… ты не одинок.

Уилфред слушал слова Панилы (Рене) в оцепенении.

Встреча с кошкодевочкой Миаранзе и рассказ ведьмы Эверис помогли Рене начать нащупывать направление, в котором ей следует двигаться.

Если она хочет создать могущественную силу, ограничиваться только монстрами и нежитью в качестве последователей было глупо и расточительно. Как в случае с Миаранзе, должны найтись и люди, которые захотят что-то доверить Рене.

Взять на себя боль и обиду угнетенных, принять их несчастье…

Только так «Принцесса Адских Роз» сможет собрать силу.

Впрочем, вовсе не обязательно сейчас вербовать Уилфреда.

Но на этот раз она протянет свою зловещую руку. Чтобы поднять его с земли. Чтобы поскорее выполнить задание.

— Ненавидишь тех, кто подставил твоего отца? Так ненавидь. Проклинай их! Если весь мир обманут, то кто, как не ты, должен ненавидеть их? Некогда раскисать. Хватай меч, вставай и рычи!

— Па-Панила, что с тобой?..

Ненависть, пылала в её груди черным пламенем. Словно опаленная этим пламенем обиды и ненависти, речь Панилы (Рене) накалилась.

Юнис попятилась, будто под давлением.

Уилфред, не отрываясь смотрел на Панилу (Рене) и судорожно сглотнул. Теперь в его сердце преобладало не недоверие, а ужас.

— …Кажется, я слегка перестаралась с запугиванием?

Пусть она и вселилась в безобидное тело девочки Панилы.

Но чувственная речь великого мстительного духа, способного погубить целую страну, возможно, оказалась слишком сильным потрясением для этих детей.

— …А ты кто?

— Я Панила. Я тоже живу здесь.

Когда Панила (Рене) представилась, Уилфред, смирившись, покачал головой.

— Прости… Я поем.

— Эх, можно было и не менять свое решение… — Услышав упавшим голосом произнесенные Уилфредом слова, Рене испытала самое искреннее разочарование.