Это произошло спустя некоторое время после реорганизации континента, когда мир наконец успокоился...

В тот день я вызвал кое-кого в кабинет государственных дел замка Парнам. Мы с Лисией ждали, когда в дверь постучали.

— Прошу прощения. Вы вызывали меня, Ваше Величество?

— Да, я ждал тебя. Спасибо, что пришёл, Колберт.

— Благодарю вас за уделённое время, сэр Колберт, — добавила Лисия.

Перед нами стоял министр финансов, Гэтсби К. Кармин. По какой-то причине он оглядывал комнату, словно кого-то или что-то искал.

— Хм? Что-то не так? — спросил я.

— Мне просто было интересно... леди Ророа здесь нет, не так ли?

— Ророа? Почему?

— О, ничего особенного. Просто всякий раз, когда вы меня вызываете, это обычно связано с одной из её внезапных идей. То она хочет устроить грандиозное мероприятие и ожидает, что я «где-нибудь найду средства в бюджете», то просит меня управлять расписанием выступлений лорелей. Я подумал, что сегодня может быть одним из таких случаев.

— ...

Он произнёс всё это с таким невозмутимым видом, что я даже не нашёлся, что ответить. Я покосился на Лисию.

— Со-о-ма-а?

Её улыбка была... напряжённой.

Ах. Такая улыбка означает, что меня ждёт как минимум тридцать минут нотаций позже. Придётся проследить, чтобы моя сообщница (ну, главным виновником на самом деле была она) Ророа тоже не вышла сухой из воды. Было бы несправедливо, если бы отчитали только меня.

Прокашлявшись, чтобы сменить тему, я сказал: — Кхм. В любом случае, причина, по которой я вас сегодня вызвал, в том, что я планирую в ближайшее время посетить владения Карминов. Я был бы признателен, если бы вы заранее сообщили Мио. Было бы довольно невежливо с моей стороны просто явиться без предупреждения.

Колберт женился на Мио Кармин, нынешней главе дома. Поэтому я и попросил его передать сообщение Мио, которая, вероятно, сейчас находилась в Ранделе.

Он растерянно моргнул.

— Вы приедете в наш домен...? Э-э, это инспекция? — нервно спросил он.

Казалось, он беспокоился, что королевская семья могла быть чем-то недовольна в действиях домена, раз я лично наношу визит. Разумеется, эти опасения были напрасны.

— Дело не в этом, — заверил я его. — Я сказал, что хочу посетить домен Карминов, но на самом деле имею в виду место внутри домена, которое не находится под управлением дома.

— Вы имеете в виду... А! Юмен? — Тут до Колберта дошло.

Юмен, столица бывшей Лунарии. Здесь находился Великий собор — центральная резиденция последователей религии. После роспуска Папского государства город остался единственным владением веры, образовав небольшую независимую территорию, известную как Лунарианский Домен.

Кстати, восточная половина территории, когда‑то принадлежавшей Папскому государству, после того, как Соуджи его распустил, была включена в Королевство Фридония и отошла восстановленному дому Кармин. Во время войны с Империей Великого Тигра Мио отразила армии, вторгшиеся с территории Папского государства, а затем развернула свои войска и приняла участие в финальной битве под Парнамом.

Благодаря доблести Мио и административному таланту её супруга семья Кармин оказалась идеальным выбором для управления регионом Лунарии и облегчения его вхождения в состав Королевства. В результате Рандел остался их столицей, а владения расширились на север, окружив Лунарианский Домен.

— В Юмен нельзя попасть, не пройдя через домен Кармин, верно? — спросил я.

— Ну, да, — признал Колберт. — Все окрестные земли принадлежат нам.

Подобно Ватикану в Италии, Лунарианский Домен существовал как город‑государство внутри Фридонии. Хотя большинство его жителей составляли священнослужители и их семьи, город не мог обеспечивать себя самостоятельно. Поэтому Соуджи разрешил свободное передвижение в пределах и за пределы этой территории — за исключением районов вокруг церковных сооружений — и поощрял торговцев и паломников свободно посещать её.

Общественный порядок в Юмене поддерживали войска Национальных сил обороны Фридонии. Поскольку Ватикан охраняют швейцарские наёмники, логичнее было бы поручить охрану наёмникам из Государства наёмников Зэм или рыцарям драконов из Королевства Нотунг, но Зэма уже не существовало, а рыцари Нотунга поклонялись Матери‑дракону, так что они плохо подходили на эту роль. Вот почему мы направили туда своих гвардейцев для поддержания порядка.

При таком положении дел, хотя город был лишь номинально независим, Лунарианский Домен был тесно связан с Королевством Фридония, и в сознании многих Юмен воспринимался как ещё один город герцогства Кармин. Поэтому, прежде чем отправиться туда, я и уведомил Колберта из дома Кармин.

— Понимаю, — кивнул Колберт. — Вы отправитесь по суше? Если так, мне нужно будет организовать охрану...

— Нет, я планирую лететь прямо в Юмен на грифоньей гондоле. Тебе просто нужно знать, что в тот день мы будем пролетать через твоё воздушное пространство.

— Вы не заглянете в Рандел?

— Рандел и Юмен находятся на противоположных концах владения. К тому же Мио сейчас в декретном отпуске, верно? Я не хочу доставлять ей больше хлопот, чем необходимо.

Мио в настоящее время была беременна и в связи с этим находилась в декретном отпуске в Ранделе.

Беременность обнаружили сразу после того, как ей назначили регион Лунарии частью её владений, и эта двойная порция хороших новостей привела в неистовый восторг всех, кто был связан с бывшим генералом армии Георгом Кармином. В преддверии появления ребёнка Колберт удвоил свои усилия в государственном управлении и в делах нового владения.

Я, правда, говорил с Ророа о том, чтобы дать ему отпуск.

— Благодарю вас за такую чуткость, — произнёс Колберт, склонив голову. — Кстати, Ваше Величество, могу ли я спросить, зачем вы направляетесь в Юмен?

Колберт выглядел так, будто пытался оценить мою реакцию, опасаясь каких-то сверхсекретных дел, о которых он не знал.

Даже теперь, когда в мире царил покой, неосторожное вмешательство государства в дела религии всё ещё могло стать искрой, вызывающей беспорядки. Его беспокойство было небезосновательным. Я понимающе улыбнулся и кивнул.

— Главная цель — провести встречи с Соуджи и Мэри. Я подумал, что уже пора спросить, как обстоят дела внутри веры после перехода к Лунарианскому Домену, и обсудить, как мы будем действовать дальше. Кроме того, я не могу не беспокоиться об Анне, которая была святой Фуги.

— Понимаю. Но не могли бы вы просто пригласить сюда господина Соуджи? — спросил Колберт.

— Мог бы, но есть причина, по которой мне нужно поехать лично.

Его предложение было разумным. Если бы моей единственной целью было получение отчёта о делах веры, было бы достаточно вызвать Соуджи. Однако моя поездка была не просто формальностью.

Я тихо вздохнул: — Соуджи сказал мне, что они нашли Луналит под главной церковью.

— Луналит?.. Вы имеете в виду монумент, который получает оракулы от Лунарии, богини луны? Он действительно существует? — глаза Колберта широко раскрылись от изумления.

Мы уже знали, что он существует. Мерула уже видела его, а Мэри, бывшая святая, подтвердила, что он реален. Но услышать об этом прямо от Соуджи, а теперь ещё и видеть, как Колберт реагирует, словно ребёнок, услышавший, что Санта‑Клаус и правда существует, напомнило мне, насколько странными могут казаться реликвии нашего мира. Реликвии сверхнауки и тайные артефакты усеивали этот мир; их существование было маловероятным, но не невозможным.

— Его обнаружили недавно, — продолжил я. — И запечатали после того, как Фуга завладел им. Если Лунолит издаст ещё одно пророчество и кто‑то последует ему, это может ввергнуть наш недавно обретший покой мир обратно в хаос. Я не хочу, чтобы мной помыкало какое‑то пророчество. Мне нужно увидеть Лунолит самому... чтобы решить, оставить ли его в покое или уничтожить.

Между нами воцарилось молчание. Этого было достаточно, чтобы отправиться в путь — мне нужно было попасть в Юмен.

◇ ◇ ◇

Ей снилось, что она идёт по тёмной дороге...

Было так темно, что она не видела собственных ног и не могла понять, какая земля под ней. Тропа то становилась скользкой грязью, то острыми камнями; местами путь был опасен и от того медленный. И всё же она шла дальше.

Далеко впереди одинокий луч света пронзал тьму, и она двинулась к нему, словно притянутая. Свет был далёким и узким, но в этой черноте он был единственным, что имело смысл, — и потому она продолжала идти.

Несмотря на её решимость двигаться вперёд, ноги продвигались мучительно медленно. И всё же свет впереди не позволял ей сбиться с пути. Шаг за шагом она шла дальше — не останавливаясь, не сдаваясь. Но потом заметила... свет угасал. То, что прежде сияло ярко и уверенно, теперь колебалось, истончаясь, как туман. Казалось, он мог исчезнуть в любую секунду.

Подожди... Не исчезай...

Она отчаянно потянулась вперёд, заставляя ноги двигаться быстрее, стараясь сократить расстояние, пока свет ещё не погас. Но как бы ни старалась, тело отказывалось слушаться. Она хотела бежать, но ноги не двигались. Свет становился всё тусклее... и тусклее... пока, наконец, не исчез.

Нет...

Тьма поглотила её целиком. Она осталась одна, не в силах отличить верх от низа, вперёд от назад. Был ли над ней небосвод или просто низкий, давящий потолок? Только неприятное давление под ногами говорило ей, что земля всё ещё существует. Раньше она могла идти. Теперь она не знала даже, в какую сторону двигаться. Она просто стояла, застыв.

Затем, медленно, её глаза начали привыкать. Во тьме стали проступать очертания. Мир, который раньше скрывал свет, начал понемногу открываться — смутно, мрачно.

А...?

Она посмотрела вниз. Земля была усеяна фрагментами всех форм и размеров. Между ними сочилось что-то густое и тёмно-красное. Это и делало тропу неровной и мягкой под её ногами. И теперь она поняла, чем они были.

Нет... Мне это не нравится...

Она прижала дрожащие руки к лицу. Фрагменты, покрывавшие землю, были костями.

Рёбра... Расколотые черепа... Она поняла мгновенно: это были человеческие кости. А густая, поблёскивающая жижа между ними была гнилой плотью, слившейся со свернувшейся кровью. В тот же миг, когда до неё дошло, её накрыло зловоние — тошнотворный запах смерти.

Нет...! Нет, нет, нет...!

Все это время она шла по дороге, вымощенной костями и плотью, направляясь к тому далёкому свету. Не глядя, куда ступает, не желая знать, она вслепую двигалась вперёд. И теперь, когда она наконец увидела правду, было уже слишком поздно.

А?!

Костлявые руки поднялись из земли под её ногами, схватив её за лодыжки. Всё новые тянулись вокруг неё, словно перекрученные корни, хватая её за ноги, за одежду, за всё, до чего могли дотянуться.

Нет... Отпустите... Пожалуйста...

Хватка была безжалостной. Костлявые пальцы впивались в её кожу. Затем сквозь вязкую красную жижу всплыло что-то бледное. Белый круглый шар — человеческий глаз.

И-ик?!

Она сглотнула. И тут их стало всплывать всё больше, один за другим, пока земля не покрылась ими... Десятки, сотни — и все они смотрели на неё.

Не смотрите на меня... Не так... Прекратите...

Она пыталась отвести взгляд, отвернуться, но её ноги были пригвождены к месту. А глаза всё продолжали смотреть — не мигая, безмолвно. Злились ли они на неё за то, что она ходила по ним? Насмехались над её беспомощностью? Или просто молча наблюдали, пустые, лишённые мысли и сострадания?

Что бы они ни чувствовали, их взгляд пронзал её, как иглы, наполняя грудь паникой. Даже когда она зажмурилась, даже когда закрыла уши, их безмолвный взор всё равно впивался в её сознание.

— А-а-а-а-а-а-а-а!!!

В конце концов, не в силах больше терпеть, она закричала.

◇ ◇ ◇

— А-а-а-а-а-а-а-а!!!

— А?! Анна!

Крик Анны заставил Мэри проснуться. Они находились в личных покоях Мэри в главной церкви Юмена, глубоко внутри Папской области.

— Не-е-ет! Простите, простите, простите!

— Анна, возьми себя в руки! Всё в порядке! Ты в безопасности!

Мэри крепко обняла дрожащую девочку, пока Анна рыдала и извинялась перед людьми, которых здесь не было.

После смерти Фуги Хаана, мужчины, которому она служила, политическая борьба внутри Папского государства окончательно сломила Анну. При жизни Фуги его фракция правила церковью с абсолютной властью, преследуя всех, кто выступал против него, как еретиков. Анна, известная как Святая Тигра, стояла во главе его сторонников. Хотя сама она верно и искренне служила Фуге, другие члены его фракции использовали её имя и авторитет, чтобы оправдать свои чистки. Анна приняла это бремя как часть своего долга святой.

Но когда Фуга пал в результате восстания, возглавляемого его собственными вассалами, всё изменилось. Антифугская фракция пришла к власти и отомстила тем, кто когда-то их осуждал. Анну схватили и бросили в башню; её союзников сожгли на костре — та же жестокая участь, которую они некогда уготовили своим врагам. Лишённая пищи и оставленная в изоляции, Анна могла лишь смотреть сквозь решётку своей камеры, как пламя пожирает её последователей, а их предсмертные крики врезаются в её память. Для девушки, которой ещё не было и двадцати, этого было более чем достаточно, чтобы разбить её сердце.

Она оставалась в заключении, пока Соудзжи и Мэри не прибыли, чтобы восстановить порядок в Папском Государстве. Мэри сама освободила Анну из башни, но травма оставила глубокие шрамы. С тех пор Анну преследовал один и тот же повторяющийся кошмар. Она шла сквозь тьму к тусклому свету, но тот гас, оставляя её среди костей. Мёртвые поднимались, хватали её и смотрели на неё бесчисленными обвиняющими глазами.

Опасаясь за её состояние, Мэри начала спать рядом с ней. Всякий раз, когда Анна просыпалась в панике, Мэри была рядом, чтобы обнять её и успокоить дрожащее сердце.

— Глаза... Глаза смотрят на меня! Эти глаза — глаза мёртвых! Они смотрят!

— Успокойся, Анна. Это был всего лишь сон. Здесь нет никаких глаз, никто тебя не винит.

— Нет! Нет, это неправда! Я... я отправила их на смерть... Они никогда меня не простят! Старшая сестра... я не заслуживаю жить... Они, должно быть, желают, чтобы я горела в аду... О-о-о...

— Не позволяй заблуждениям овладеть тобой, — мягко сказала Мэри. — Никто больше не будет тобой пользоваться. Никто больше не станет тебя мучить.

— Старшая сестра...

Анна стала называть Мэри так — Старшая сестра. Это был её способ уйти от боли, уцепиться за что-то тёплое и безопасное. Мэри понимала это и позволяла ей, зная, насколько хрупким стало сердце девушки.

Мэри гладила Анну по спине, пока та плакала. Постепенно рыдания Анны стихли, и она снова погрузилась в тревожный, беспокойный сон, а Мэри смотрела на неё глазами, полными жалости.

На следующий день Мэри явилась в кабинет великого епископа, чтобы рассказать Соуджи о том, что произошло прошлой ночью.

— Шрамы в сердце Анны не подают признаков заживления, — тихо сказала она. — Мы постоянно держим людей, присматривающих за ней, в том числе и меня, но... если она хоть когда-нибудь останется одна, невозможно сказать, когда она может причинить себе вред. В худшем случае она может попытаться...

— Время лечит все раны... Но, полагаю, мы не можем позволить себе рисковать, — пробормотал Соуджи, выдыхая с тяжёлым вздохом. На его лице явственно читалась усталость.

Лунария переживала эпоху масштабных реформ. Годы политических междоусобиц, инквизиций и кровопролития оставили этот институт в полном беспорядке. С тех пор как глава Королевской Лунарии — известного своей терпимостью — занял пост нового понтифика, порядок понемногу начал возвращаться, однако угли раздора всё ещё тлели под поверхностью.

Любая искра могла разжечь новый конфликт.

Их тщательная забота об Анне служила не только актом сострадания, но и символом нового пути церкви — пути к терпимости. Слишком многое было поставлено на карту, и допуск на ошибку был ничтожно мал. Даже Соуджи, некогда известный своей праздностью, был вынужден относиться к своим обязанностям со всей серьёзностью — наглядное свидетельство того, насколько шатким оставалось положение.

— В конечном счёте всё это — дело рук грязных взрослых, загнавших юную девушку в угол, — сказал Соуджи, подпирая щёку ладонью и тяжело вздыхая. — Собирают сирот и изгоев, учат их угождать сильным мира сего, потом наряжают их в «святых» и используют как пешки. Мерзость. Тебе и остальным удалось сбежать, но эта Анна... она была в этом по самую шею.

— Я не могу относиться к страданиям Анны как к чужой проблеме, — сказала Мэри, и в её голосе звучала боль. — Я спаслась лишь по счастливой случайности. Единственная разница между нами в том, что у меня был шанс... а у неё — нет.

Соуджи поднялся со стула и подошёл к ней. Он мягко положил руку ей на голову.

— Удача и обстоятельства действительно имеют значение, — мягко сказал он, — но настоящая разница — в смелости. В смелости сделать первый шаг, когда появляется шанс.

— Ваше Святейшество...

— У тебя и других кандидаток в святые была эта смелость. Вы выбрали изменить свою судьбу. У Анны когда-то был такой же шанс, не так ли? Когда ты протянула ей руку, она решила не брать её.

— Это... верно, но всё же. Эй! Что вы делаете?!

Мэри нахмурилась, когда Соуджи той же рукой взъерошил ей волосы. Он хихикнул, позабавленный её реакцией.

— Беспокоиться об Анне — это хорошо, но если позволишь этим мыслям тебя изводить, сама себя измотаешь. Её беды не тебе одной нести. Мы всё равно скоро вызовем короля Сому, чтобы он осмотрел Луналит. Он знает самых разных людей — может, даст совет или сведёт нас с теми, кто действительно сможет помочь.

— Ах! Точно! В Королевстве Фридония так много искусных врачей. Может, кто-нибудь из них смог бы помочь Анне, — сказала Мэри, и её глаза засияли.

Это была лишь слабая надежда, но всё же надежда, и она смягчила выражение её лица. Соуджи, похоже довольный тем, что её настроение улучшилось, наконец убрал руку с её головы.

— Давай немедленно отправим к королю Соме голубя. Будем надеяться, что он привезёт с собой хорошее решение в качестве подарка.

— Хи-хи... Да, давай, — ответила Мэри с лёгким кивком, и на сердце у неё стало чуточку легче.

◇ ◇ ◇

— Это может быть... несколько болезненно, — пробормотал я спустя несколько дней после того, как сообщил Колберту о предстоящей поездке в Юмен.

Я сидел в своём кабинете и читал письмо от Мэри. В нём описывалось нынешнее состояние святой Фуги — Анны. После многократных чисток, разорвавших Папское Государство, её сердце наконец сломалось. Теперь её мучили постоянные кошмары и эмоциональные срывы. Наверное, я выглядел так, будто только что укусил что-то неприятное.

— Сома? Что-то не так? — спросила Лисия, глядя на меня с тревогой.

Я протянул ей письмо. По мере чтения её брови всё больше хмурились, и на лице появилось противоречивое выражение. Дочитав, она тихо вздохнула.

— Анна отчасти сама навлекла это на себя тем, что отказывалась признавать, как её использовали в роли святой, — сказала Лисия. — Но даже так... я не могу просто бросить её страдать за это. Не после всего, через что она прошла.

— Да. В конце концов, она была несчастной марионеткой, которой манипулировали те, кто её окружал.

Стать этой марионеткой было её собственным выбором. По словам Мэри, она предлагала Анне руку спасения ещё до того, как её сделали святой. Анна решила её не принимать. Этот выбор привёл её к нынешним страданиям, но тогда она не могла знать последствий. Судить её теперь только по исходу казалось несправедливым; задним числом осуждать слишком легко.

— Мэри поддерживает её, но говорит, что состояние Анны не улучшается, — сказал я.

— Душевные недуги не лечатся легко, да?

— Да. И видеть человека, раздавленного бременем своей роли, — это бьёт слишком близко к сердцу...

— Верно. Было бы хорошо, если бы мы могли как-то ей помочь. Есть идеи?

Я скрестил руки и на мгновение задумался. — Может, взять с собой Брэда, когда поедем в Юмен?

— Врача? Почему не Хильда?

— Брэд как раз занимается исследованием психиатрической помощи вместе со священниками в дипломатическом корпусе королевства. Он помогает им и заодно присматривает за их ребёнком — Хильда слишком занята обучением молодых лекарей.

Используя связи, которые у нас остались со времён, когда Соуджи был архиепископом церкви королевства, мы обратились к служителям культа — людям, привыкшим выслушивать исповеди и наставлять смятённые души, — и начали первые в этом мире исследования в области психиатрической помощи. Брэд был тем медиком, который участвовал в этом проекте.

Поскольку Брэд страдал от запущенной формы синдрома «восьмиклассника»... или, точнее, потому что он не очень хорошо умел общаться с людьми, он передал большую часть обучения младших врачей Хильде. Это давало ему сравнительно больше свободного времени, что позволило ему участвовать в психиатрических исследованиях и одновременно заботиться об их дочери Людии.

Я сомневался, способен ли этот прямолинейный человек работать психиатром, но, как ни странно, жалоб не поступало.

— Кроме того... О, знаю. Нам стоит взять и Томоэ, — сказал я.

— Томоэ? Почему её? — спросила Лисия.

— Есть одна мысль. Не то чтобы я был уверен, что сработает, — ответил я, усмехнувшись её озадаченному выражению. — Айшу я возьму в качестве телохранителя, но Надин сейчас занята — летает по делам благотворительной работы Марии. Эй, а почему бы и тебе не поехать с нами, Лисия?

— А? Я? Можно? — она удивлённо заморгала. — Я думала, раз ты покидаешь страну, мне нужно остаться и держать оборону.

— Раньше так и было. Но сейчас мир стабилен, и Сиан с Кадзухой сильно подросли. Даже если что-то случится и никто из нас не сможет быстро вернуться, здесь твои родители и Эксель. Королевство не развалится. Джуна, Ророа и Юрига справятся со всем, что возникнет, пока нас не будет.

До сих пор Лисия всегда была той, кто удерживал страну, если со мной что-нибудь случалось, поэтому всякий раз, когда я путешествовал за границу, она оставалась дома и управляла делами. Но эта эпоха миновала. В нынешнее время относительного мира моё отсутствие не поколеблет королевство. Казалось, что настал наконец подходящий момент взять Лисию с собой — она и так слишком долго была прикована к дому.

— Ну... — Лисия поколебалась, затем кивнула. — Это было бы приятно. Хорошо. Я поеду.

— Хорошо. Тогда я начну связываться с необходимыми людьми.

Итак, было решено — я поеду в Юмен с Лисией, Айшей, Томоэ и Брэдом. Когда я сказал об этом Брэду, он ответил: — Осмотреть Анну я не против, но позволь мне взять с собой Людию.

Неужели Хильда была так занята? Что ж, лишний ребёнок в дороге — не проблема. Я не видел причин отказывать.

И вот, в день нашего отъезда в Юмен, мы с Лисией, Айшей и Томоэ встретили Брэда, Хильду и Людию перед гондолой виверны, которая должна была доставить нас туда. Хильда с нами не ехала, но пришла проводить мужа и дочь.

Людия выглядывала из-за спины матери, настороженно наблюдая за нами.

— Ну же, Людия, — подбодрила её Хильда. — Поздоровайся со всеми.

— И-ик?! З-здравствуйте, Ваше Величество, — сказала Людия, шагнула вперёд и склонила голову.

Она была милой маленькой девочкой с белыми волосами, унаследованными от Брэда, и маленьким третьим глазом — расовой особенностью со стороны матери. Я вспомнил, что она родилась незадолго до Сиана и Казухи, так что была ровесницей моих детей. Мы встречались однажды, во время вспышки болезни в Королевстве Духов, но с тех пор она заметно подросла.

— Какая милая маленькая леди, — сказала Айша.

— И правда, — согласилась Томоэ. — Скажи мне, что она фея, — я бы поверила.

Переполненная похвалой, Людия тут же юркнула обратно за спины родителей. Она была явно застенчива. Учитывая, насколько прямолинейны и остры на язык и Хильда, и Брэд, было трудно поверить, что их дочь обладает робким обаянием маленького лесного зверька.

— Видно, что она ваш ребёнок, но по поведению она не очень похожа ни на одного из вас, — заметил я.

Хильда покачала головой.

— Нет, по характеру она похожа на Брэда.

— Правда?

— Разница лишь в том, уйдёт ли человек в себя от застенчивости или, разочаровавшись в людях, решит отказаться от отношений и разыгрывать из себя одинокого волка. Я только надеюсь, что Людия не вырастет такой же неловкой, каким бывает Брэд.

— Эй, я всё слышу, — запротестовал Брэд, пристально глядя на неё. — Постарайся не говорить такого при Людии.

— В таком случае ответь мне вот на что. Что ты будешь делать, если, когда она вырастет, Людия заявит: «Я скорее вылечу тощую дворнягу, чем откормлённую свинью». И что, если она начнёт говорить: «Я не намерена быть собакой сильных мира сего»?

Брэд замолчал.

Мысль о том, что его собственная дочь повторяет дерзкие реплики, которыми он когда-то был знаменит, задела его за живое. Как родитель, я понимал это чувство. Никто не хотел, чтобы его дети унаследовали его недостатки и постыдные привычки. Любой родитель чувствовал бы то же самое, даже если, чаще всего, наши дети в итоге походят на нас именно в этих аспектах.

Брэд издал обречённый стон.

— Давай воспитаем её так, чтобы она такой не стала.

— Хех. Значит, ты всё-таки понимаешь, — сказала Хильда, усмехнувшись с довольным видом. Несмотря на постоянные перепалки, они на самом деле довольно хорошо ладили друг с другом.

Я улыбнулся и повернулся к Хильде. — Вы уверены, что нам можно взять Людию с собой? Если вы заняты, она могла бы остаться в замке.

— Я не возражаю. Более того, думаю, у вас возникнут проблемы, если вы её не возьмёте.

— Хм? Что вы имеете в виду?

— Сами поймёте, когда доберётесь туда. Присматривайте за моим мужем и дочерью, Ваше Величество.

— Д-да, конечно, — сказал я, кивая, хотя не понимал её слов ни капли.

С этими словами мы сели в гондолу и взмыли в небо, пока Хильда махала нам на прощание. Лисия и Айша сели рядом со мной, а Брэд, Томоэ и Людия расположились напротив.

Людия неотрывно смотрела на что-то.

— ...

Её взгляд был прикован к пушистому волчьему хвосту Томоэ, аккуратно отведённому в сторону, чтобы она на него не садилась.

— Хи-хи. Можешь потрогать, если хочешь, — предложила Томоэ.

— Правда можно?

— Да, только осторожно, пожалуйста.

— Ура-а-а!

Людия принялась радостно теребить хвост Томоэ. Это было такое трогательное зрелище — две милые девочки, играющие вместе вот так. Я всерьёз подумывал носить с собой небольшой записывающий кристалл — специально для подобных моментов.

И всё же я никак не ожидал, что гениальный врач вроде Брэда и его очаровательная дочурка отправятся в путешествие вместе с нами.

— Эй, Людия.

— Д-да? Что такое? — спросила она, напрягшись и повернувшись ко мне.

Я сложил руки перед собой. — Не могла бы ты хоть раз зажать щёки ладонями и сказать «аччон**рике»?

Она моргнула в замешательстве. — ???

Брэд смерил меня тяжёлым взглядом. — Что именно ты пытаешься заставить мою дочь сделать?

Ой да ладно. Кто бы не захотел хоть раз увидеть живую П**ко? Прежде чем я успел оправдаться, Лисия резко ткнула меня локтем в рёбра. Ой...

После короткого полёта на гондоле мы добрались до главной церкви в Юмене, и нас сразу же проводили к Соуджи и Мэри. В кабинете архиепископа я пожал руку Соуджи, который был как положено облачён в свои церемониальные одежды. Единственным напоминанием о его прежней репутации «Епископа, Преступающего Заповеди» оставалась щетина на подбородке.

— Простите, что заставил вас проделать весь этот путь, Ваше Величество, — сказал он.

— Не стоит. Я и так давно собирался нанести визит, — ответил я.

Пока мы разговаривали, вперёд шагнула Мэри.

— Позвольте и мне выразить свою благодарность... за то, что помогли нам подумать об Анне, — произнесла она, глубоко поклонившись.

— Ну что вы. Я не могу обещать, что нам удастся её спасти, но намерен сделать всё, что в моих силах. Фуга просил меня присмотреть за всем, когда его не станет. Если сердце Анны разбилось потому, что она пошла по пути, который он проложил... я не смог бы спокойно бросить её сейчас.

— И всё же я благодарна вам, лорд Сома, — сказала Мэри, и в её глазах выступили слёзы.

Она явно тяжело переживала состояние Анны. Казалось, лучше было разобраться с этим прежде, чем заниматься Луналитом. Я повернулся к Брэду.

— Ты слышал, Брэд. Можешь осмотреть Анну для нас?

— Хорошо. Где сейчас находится пациентка? — спокойно спросил он.

— В своей комнате, ждёт вас, — ответила Мэри.

Брэд кивнул и поднялся с места. — Я немедленно осмотрю её. Покажите дорогу... Идём, Людия.

— Хорошо, папа.

— Погодите, ты возьмёшь с собой Людию? — удивлённо спросил я, когда он взял дочь за руку.

Брэд посмотрел на меня с недоумением, словно это было само собой разумеющимся. — Хильда разве не говорила? Для этого осмотра мне понадобится Людия.

◇ ◇ ◇

В комнате Анны расставили стулья, и теперь она молча сидела напротив Брэда. Комната была строгой и безликой, обставленной лишь самым необходимым. Сквозь широкие окна лился солнечный свет, но снаружи их перекрывали железные решётки. Мы находились снаружи комнаты и наблюдали из-за двери.

— Чисто, но эти решётки делают её похожей на тюремную камеру, — тихо проговорила Лисия.

— Вы правы, — сказала Мэри, опуская взгляд. — Я выбрала светлую комнату, чтобы ей не было страшно, но с такими большими окнами... мы боялись, что она поддастся порыву и выпрыгнет. Поэтому и поставили решётки.

— Простите, — поспешно сказала Лисия. — Мне следовало быть осторожнее в словах.

Значит, им приходилось опасаться и этого. Я вспомнил, что писала Мэри: «Анну всё ещё мучают кошмары. Я остаюсь с ней ночью, но днём за ней нельзя постоянно присматривать».

Ей нужна помощь... Надеюсь, Брэд сможет до неё достучаться, — подумал я, глядя на них.

— Ну что ж... Анна, верно? — спросил Брэд.

— Ах! — Анна вздрогнула от звука его голоса.

Они виделись с ним впервые, и Брэд с его вечно суровым выражением лица, должно быть, казался пугающим. Но вздрогнуть только от того, что к ней обратились... её нервы и правда были на пределе. Честно говоря, Брэд казался худшим возможным выбором на роль психиатра. Разве они не должны говорить мягко, с ласковыми улыбками и ободряющим теплом? Такой человек, как Брэд — с его резкой манерой и кислой миной — выглядел полной их противоположностью.

Пока я размышлял, как всё это пойдёт, Брэд вздохнул.

— Как и ожидалось. Людия, дальше ты.

— Конечно, отец.

Маленькими, тихими шажками Людия прошла мимо ошеломлённой Анны и встала рядом с Брэдом.

Брэд поднял Людию на руки и усадил её к себе на колени.

А? Что это вообще? Они что, собираются слиться в гигантского робота? Пора кричать «Паилдер Он!»? Что бы ни происходило, Людия, устроившаяся у него на коленях, выглядела бесподобно мило.

— Здравствуйте, мисс, — сказала она.

— З-здравствуйте, — ответила Анна, слегка склонив голову.

— Меня зовут Людия. Мама называет меня Люди.

— Люди...?

— Да. Это я. А кто вы, мисс?

— Меня зовут Анна.

— Значит, вы мисс Анна. Очень приятно познакомиться.

— М-мне тоже очень приятно.

Ого... Разговор действительно завязался. Как так? Мгновение назад Анна дрожала перед Брэдом, а Людия, по идее, должна была стесняться незнакомцев. И вот она сидит, мило улыбается и легко говорит.

— Что за... — пробормотал я.

— Наверное, всё потому, что она сидит на коленях у доктора Брэда, старший брат, — прошептала рядом Томоэ. — На коленях у отца Людия чувствует себя в безопасности. Это придаёт ей уверенности: она знает, что он её защитит. А Анна сейчас настолько очарована тем, какая Людия милая, что перестала обращать внимание на доктора Брэда. Даже если и замечает его, то теперь видит в нём просто любящего отца.

— Это… логично.

Вот почему Хильда настояла, чтобы Людия поехала с нами. Она, должно быть, с самого начала знала, что Брэд один с этим не справится.

Понятно. Так вот в чём метод Брэда как психиатра. Поскольку с общением у него было туго, он передал обучение молодых врачей Хильде. Это позволило ему проводить больше времени дома, заботясь о Людии. Когда он занялся исследованиями в области психиатрической помощи, то, должно быть, с самого начала стал брать Людию с собой, используя её присутствие, чтобы успокаивать пациентов.

Значит, когда он занимается психиатрической практикой, они с Людией — команда из двух человек.

В этом было что-то странно приятное — словно разрозненные намёки в истории наконец-то сложились в единое целое.

С Людией рядом остальная часть осмотра прошла гладко. Когда всё завершилось, мы вернулись в кабинет Соуджи, чтобы выслушать диагноз Брэда.

— Самое серьёзное препятствие на пути к её выздоровлению — крайне низкое чувство собственной ценности, — сказал Брэд, пробегая взглядом по записям. — Она убеждена, что недостойна прощения. Иными словами, человек, ищущий спасения, сам его отвергает.

— О нет... Почему? — голос Мэри дрогнул от печали. Она пошатнулась, словно готовая упасть, и Соуджи мягко поддержал её.

Брэд бросил на неё сочувственный взгляд, прежде чем продолжить.

— Я просмотрел её историю. У меня не поднимается рука винить её за то, что она дошла до такого состояния. Она была сиротой, у которой не было ничего, и стать святой было для неё единственным способом обрести место, где она могла бы принадлежать. Но вместе с этим титулом пришли сокрушительная ответственность и давление — давление, которое она старалась делать вид, что не замечает.

— ...

— В конце концов она лишилась положения святой и осознала, что путь, которым шла, был запятнан кровью. Говоря прямо, по сравнению с теми страданиями, что ей пришлось пережить, она получила почти ничего взамен. В её жизни было слишком мало удачи, чтобы уравновесить все несчастья.

— У неё было недостаточно наград и удачи? — переспросил я. — Но разве её не восхваляли как святую Фуги Хана, пока он ещё правил? Разве это не было своего рода славой?

Брэд лишь покачал головой.

— Как бы всё это ни выглядело со стороны, это ничего не значило, если она сама никогда не чувствовала себя счастливой. Для неё быть святой было просто обязанностью — долгом. Она никогда не предавалась роскоши и думала только о том, как выполнить свою роль. Она начинала как сирота, у которой ничего не было, поэтому, когда ей наконец дали место, где она могла принадлежать, она отчаянно старалась не потерять его.

— Кажется, я понимаю... — прошептала Мэри сквозь слёзы. — Все кандидатки в святые были девочками, у которых ничего не было. Нас растили как инструменты для завоевания расположения людей, облечённых властью. Я знаю это, потому что сама была одной из них.

— Мэри... — тихо произнёс Соуджи.

— Доктор Брэд, есть ли что-нибудь, что мы можем сделать для Анны? — спросила Мэри, подняв голову.

— Это займёт время, — серьёзно сказал Брэд. — Но сначала... вам нужно как следует баловать её.

— Баловать... её? — переспросила Мэри.

— Да. У неё почти не было опыта, когда её любили ради неё самой — не из чувства долга и не из-за положения. Именно такая безусловная привязанность и станет началом её исцеления.

Соуджи поднял руку. — Если позволите. Мэри ведь уже делает это, не так ли? Они проводят вместе каждый день, и Анна называет её старшей сестрой. Она всецело посвятила себя тому, чтобы поддерживать её.

— Ты не ошибаешься. Но она может быть ещё не до конца готова к тому, чего это на самом деле требует, — ответил Брэд.

— Готова? — Соуджи нахмурился.

— Да. Разве какая-то часть Мэри не думает: «Я не могу просто баловать её вечно. Это не настоящее решение»? И в то же время разве какая-то часть Анны не думает: «Я не могу вечно полагаться на старшую сестру»? Если одна сторона колеблется давать любовь, а другая колеблется её принимать, эффект ограничен.

Он хотел, чтобы та баловала Анну ещё больше? Это он и имел в виду?

— Ты говоришь ей баловать Анну ещё больше? — спросил я. Брэд кивнул.

— О том, не перестаралась ли ты, можно будет волноваться уже после того, как ей станет лучше. Если она хочет, чтобы ты была рядом, делай это от всего сердца. Если она хочет называть мисс Мэри своей старшей сестрой, тогда Анна должна стать её младшей сестрой по‑настоящему.

— Сделать Анну младшей сестрой Мэри? Как мы вообще это сделаем?

— Усыновление среди высшего сословия — дело обычное, — ответил Брэд. — Если ты называешь себя королём, наверняка сможешь найти семью, готовую удочерить их обеих, хотя бы номинально.

— А, вот что ты имеешь в виду, — сказал я. Это, безусловно, было возможно. Если я попрошу, немногие дворянские дома откажутся. Но лучше всего выбрать кого-то, с кем у Мэри уже есть связь. А значит...

— Знаю. Хорошим кандидатом был бы дом Батчи — семья Морриса, дирижёра хора девушек Лунарии. Они зверолюди, но это не причина, по которой они не смогли бы удочерить их.

— Сэр Моррис? Тот добрый джентльмен с богатым баритоном? — спросила Мэри. Она явно была о нём хорошего мнения. Если они этого пожелают, я вполне мог бы переговорить с ним, когда вернусь в королевство, но это заняло бы время.

Пока что лучше было начать с чего-то непосредственного — с того, что у нас уже было подготовлено.

— Есть ещё один подход, который я придумал, чтобы помочь Анне, — сказал я.

— И что же это? — спросила Мэри.

— Скоро сама увидишь. Вот почему я взял с собой Томоэ.

— А? Я-я? — Томоэ удивлённо моргнула и указала на себя. Но я был уверен: именно это станет ключом к тому, чтобы открыть сердце Анны.

Я назвал это «Операцией „Томоэ — заботливая волчица“».

Это может показаться неожиданным отступлением, но в замке Парнам мы держали немало собак и кошек как питомцев. Изначально их завели, чтобы бороться с мышами, но с тех пор, как Томоэ поселилась у нас, их поголовье заметно возросло.

Поначалу я думал, что тут всё как с носорогами и вивернами... Что сила Томоэ каким-то образом улучшила их среду и побудила их активнее размножаться. Да нет, дело было не в этом.

Настоящая причина была в том, что всякий раз, когда Томоэ отправлялась в замковый город, она порой возвращалась, неся на руках очередного бездомного котёнка. Наша любимая младшая сестрёнка Томоэ умела говорить с животными, и она оказала неоценимую помощь Королевству Фридония — и в наших проектах развития, и на переговорах с сидийцами. Но её дар не имел переключателя «включить-выключить», так что иногда ей приходилось слышать то, чего она предпочла бы не слышать.

Технически, если Томоэ не пыталась прислушиваться намеренно, до неё доходили только голоса с исключительно сильной волей... но это означало, что крики тех, кто испытывал боль или страдание, всегда достигали её. Поэтому Томоэ избегала ферм, откуда животных отправляли на убой, и лавок, торговавших живыми животными или рыбой. Окажись она когда-нибудь в ресторане, где подают живых морских существ (хотя я сомневался, что такие вообще существуют в нашей стране), она, пожалуй, просто бы упала в обморок.

Из‑за особого устройства её слуха она неизменно улавливала голоса брошенных щенков и котят — оставленных хозяевами, оторванных от родителей, жалобно вопящих у обочины. Животные в этом мире были выносливее, чем в моём прежнем. Они умели выживать. Хотя я и называл их собаками и кошками, здесь они были немного другими. У одних на голове росли рога, у других во лбу поблёскивали камни, похожие на самоцветы (как третий глаз у трёхглазой расы), у третьих были крылья или лишние хвосты. Они были быстры и умели сражаться. Взрослая собака или кошка, возможно, смогла бы выжить в дикой природе... но с тем же успехом могла проиграть какому‑нибудь другому опасному зверю и погибнуть.

Что же до щенков и котят, которые ещё не могли позаботиться о себе, у них оставалось лишь два варианта: чтобы их кто‑то приютил... или чахнуть, пока их не настигнет смерть. Неудивительно, что их зов о помощи был таким отчаянным. А когда Томоэ слышала эти голоса, она была слишком добра, чтобы пройти мимо.

Она приносила их обратно в замок Парнам, и...

— Э‑э... Старший брат...

...смотрела на меня снизу вверх этими умоляющими глазами.

Смогли бы вы, глядя в эти глаза, сказать ей: «Отнеси его обратно, где нашла»?

Даже Лисия, которая при необходимости могла быть довольно строгой, всякий раз умолкала перед этим влажным взглядом Томоэ и в итоге перекладывала решение на меня. Выбора у нас, по сути, и не было. С условием, что каждое животное будет стерилизовано, чтобы держать их численность под контролем, мы начали принимать брошенных собак и кошек в замке.

Позже мы даже открыли специальный офис, который занимался уходом за ними и помогал искать им новых хозяев, а также ввели законы, регулирующие владение домашними животными. Но даже после всего этого Томоэ продолжала приносить домой щенков и котят.

А теперь вернёмся в настоящее...

— Тяф, тяф!

— Гав, гав!

— Мяу-у-у.

— ...

Два щенка носились по комнате, а два котёнка лениво развалились рядом, делая вид, что им всё равно.

— М-м... И что мне делать в такой ситуации? — спросила Анна, выглядела она при этом совершенно растерянной.

Томоэ принесла этих малышей домой, в замок Парнам, совсем недавно. Это была комната Анны, но с разрешения Мэри я позволил им свободно бегать здесь.

— С-старшая сестра... — Анна с тревогой повернулась к Мэри, стоявшей в дверях.

Мэри неловко отвела взгляд. Выражение лица Анны было настолько ошеломлённым, что я почти слышал звуковой эффект у себя в голове. Мэри сказала, что оставит всё на нас, поэтому молчала.

Щенки перестали гоняться друг за другом и подбежали к Анне, положив передние лапы ей на колени, пока она сидела на полу, подвернув ноги. Их хвосты бешено виляли, словно говоря: Поиграй со мной!

— М-м... э-э... — запиналась Анна, не зная, что делать.

Она протянула неуверенную руку, но щенки отступили, прежде чем она успела их коснуться.

— Эти малыши хотят, чтобы ты их погладила, — мягко объяснила Томоэ.

— П-правда?

— Да. Они просто любопытные, потому что никогда раньше тебя не видели.

Эта спокойная, уверенная Томоэ была совсем не той, к какой мы привыкли. Надев фартук работницы дневного ухода, который она одолжила у своей матери Томоко, она превратилась в Томоэ (Версия: социальный работник).

Мягким манерам непринуждённой взрослой женщины она научилась у Джуны, и теперь, укутанная в материнский фартук, излучала такое тепло и терпение, что даже Анна — вечно боявшаяся, как её воспринимают окружающие, — смогла расслабиться и говорить с ней совершенно естественно.

Томоэ принялась знакомить Анну со своими зверушками.

— Этот белый пушистик — Малыш Сироджи. А эта девочка со светло-персиковой шёрсткой — Малыш Момоми. Лучше всего гладить их по голове, под подбородком и по спинке.

— Маленький Сироджи и Маленькая Момоми... П-приятно познакомиться.

Анна поприветствовала двух щенков, погладив их по головам и осторожно почесав под подбородками. Оба расплылись в глуповатых улыбках, радостно виляя хвостами. Затем, видимо удовлетворившись, они потрусили прочь и снова принялись гоняться друг за другом по комнате. Какие свободолюбивые малыши. Анна с лёгким разочарованием проводила их взглядом.

Следующей настала очередь котят.

— Тот трёхцветный лентяй — это Микемару, а чёрная кошка с таким невозмутимым видом — Малышка Куроэ, — сказала Томоэ.

— Малышка Куроэ и Микемару... А его ты не называешь Малыш Микемару?

— Ах... У него такой важный характер, что называть его так как-то не вязалось. Но по-своему он всё равно милый.

— П-понятно...

Я наблюдал за их разговором из дверного проёма.

— Это ведь ты их называл, Соума? — сказала Лисия с насмешливой улыбкой. — Уж слишком всё прозрачно. Ты просто взял названия цветов из своего мира и чуть переделал их, чтобы звучали как имена.

— Эй, не вини меня. Томоэ таскает домой столько собак и кошек, что у меня уже кончились идеи. Но она всё равно просит дать им «хорошие имена», так что теперь я просто беру их окрас и прилепляю что-нибудь сверху.

Лисия вздохнула. — Их у нас больше, чем я могу сосчитать на пальцах рук и ног. Столько, что у замковых садовников будто появился целый департамент только по управлению питомцами. Хотелось бы, чтобы ты проявлял хоть немного сдержанности, но...

— Легко говорить, но разве ты смогла бы отказать Томоэ, когда она стоит перед тобой с собачкой или котёнком на руках и смотрит на тебя этими щенячьими глазками?

— Ни за что, — тут же призналась Лисия.

— Как я и говорил, — кивнул я в знак согласия. Мы всегда будем для неё любящими старшими братом и сестрой.

Будет ли всё в порядке с Ичихой, когда они поженятся? Скорее всего, они будут жить в замковом городе, но я уже представлял их дом, ломящийся от животных. Надо будет ненавязчиво предупредить Ичиху об этом...

Пока я об этом думал, Томоэ подхватила лениво потягивавшегося Микемару и усадила его на колени Анне. Даже после того как его перенесли, Микемару продолжал дремать, ни о чём не заботясь.

— Он такой пушистый. Ну же, погладь его.

— Х-хорошо.

Анна осторожно коснулась животика Микемару. Глядя на это, я почти физически ощущал эту мягкость сквозь её ладони.

— Правда... такой пушистый... Хи-хи!

На мимолётное мгновение Анна улыбнулась. Мэри, увидев это, тихо ахнула.

— Анна... улыбается.

Она прикрыла рот рукой, и на глазах у неё выступили слёзы. Видеть, как Анну мучают кошмары, было для неё невыносимо, и потому это спокойное выражение лица казалось теперь настоящим чудом.

Тут Куроэ, которая до этого наблюдала, как Микемару нежится во всеобщем внимании, не выдержала, подошла мягкой походкой и тоже запрыгнула Анне на колени.

— Ой? Малышка Куроэ?

— Хи-хи. Она любит делать вид, что вся такая неприступная, но на самом деле очень привязчивая, — сказала Томоэ. — Увидела, как ты играешь с Микемару, и приревновала.

— Вот оно как...

Анна погладила Куроэ по спине, и глаза чёрной кошки затрепетали, смыкаясь в тихом довольстве. Увидев, как Анна снова улыбается двум котятам, Мэри не смогла сдержать слёз.

— Слава богу... Она... Она всё ещё может улыбаться...

— Ха-ха-ха. Похоже, да, — сказал Соуджи, погладив Мэри по голове, чтобы утешить её. — Вот уж поистине впечатляющие создания — растопили её застывшее сердце.

Я кивнул. — Оружие опасно для очерствевших сердец... или так однажды сказал один маленький солдат. Но пушистые друзья обладают силой смягчать их. Питомцы — друзья, которые всегда останутся рядом с нами. А эти малыши уже однажды были брошены, так что знают, каково это — быть одинокими. Я привёл их сюда, думая, что они смогут понять Анну... и, похоже, я был прав.

Мы ещё некоторое время наблюдали, как прелестная девочка играет с животными.

— Когда разговариваешь с ними, нужно добавлять в конце «мяу», — сказала Томоэ, изображая кошачьи лапки руками. — Мяу.

Анна нерешительно повторила за Томоэ: — Мяу, мяу...

— Вот так. Говори с котятами так.

— Приятно познакомиться, мяу. Как дела, мяу? Эм... они вообще что-нибудь из этого понимают?

— Без силы магии? Разумеется, нет.

— Ч-что...

Томоэ тихо засмеялась, когда Анна бросила на неё укоризненный взгляд.

— Но они понимают, что ты говоришь с ними. И будут откликаться на это, так что продолжай.

— Х-хорошо... Ах! Малышка Куроэ среагировала!

Чёрная кошка встала, потянулась и спрыгнула с колен Анны. Она пересекла комнату, запрыгнула на комод и свернулась там тугим клубочком.

Что поделаешь — кошка есть кошка, капризная как всегда. Анна выглядела немного одинокой, но Томоэ ободряюще улыбнулась.

— Всё в порядке. Как я и говорила, малышка Куроэ любит строить из себя крутую, но на самом деле она страшная прилипала. Сейчас она притворяется, что ей всё равно. Теперь, когда ты выглядишь немного повеселевшей, она даёт тебе пространство, потому что знает, что с тобой всё будет в порядке. Но... дай ей немного времени, и она снова заскучает и вернётся к тебе.

— Я... повеселела... — пробормотала Анна, словно сама удивившись этому.

Это было правдой. Лицо её смягчилось по сравнению с тем, каким оно было, когда она только вошла в комнату, а на щеки вернулся лёгкий румянец. Такова сила пушистости.

Возможно, это был первый раз в жизни Анны, когда она испытала такой тихий покой — окружённая мягкой шерстью, нежным теплом и простой, бесхитростной привязанностью животных. Её исцеляли со всех сторон.

Велика сила пушистости. (Стоит повторить, потому что это так важно).

— Не знаю, что и сказать. Эта сцена невольно вызывает улыбку, Ваше Величество, — сказала Айша.

Она была права. В том, как хорошенькая девушка играет с пушистыми зверьками, было что‑то живописное, почти картинное. Даже я ощущал её успокаивающий эффект.

— Если бы мы транслировали эту сцену всему миру, возможно, мир наступил бы раньше, — пошутил я.

— Сомневаюсь, но... понимаю, почему ты так думаешь, — сказала Лисия, тихонько рассмеявшись.

Тёплый воздух в комнате был достаточен, чтобы смягчить даже её обычный резкий тон.

Анна выглядела так, будто теперь с ней всё будет в порядке, поэтому я оставил её на попечение Томоэ, Брэда и Людии и тихо вышел вместе с Лисией, Айшей и Мэри — чтобы заняться другой нашей целью здесь, в Юмене.

Мэри и Соуджи шли впереди, пока мы спускались по тёмной лестнице в подвал главной церкви. Наш путь тускло освещали фонари, которые несли Айша и Мэри. Каменные стены и полы тянулись вокруг нас бесконечно, воздух был прохладным и тяжёлым. Чем глубже мы заходили, тем сильнее казалось, что мы блуждаем по лабиринту.

— Чем‑то похоже на акведуки под Парнамом, — пробормотал я.

— Правда? — Лисия склонила голову. — Я читала о них только в отчётах.

— Да, — кивнул я. — Я исследовал их вместе с Юной и её отрядом, используя Мусашибо. До того, как мы засыпали их и превратили в канализацию, они были такими же запутанными, как это место. Если не ошибаюсь, ты говорила, что их использовали как путь побега для королевской семьи?

— Верно. Но никто не знает, как давно они существуют. Легенда гласит, что они уже были, когда королевство было основано в Парнаме. И учитывая магический круг размером с город, который мы использовали, чтобы призвать тебя, и сам круг, и камера призыва, должно быть, уже были на месте, когда был призван первый король‑герой.

— Ну, ясно. Здесь явно приложило руку древнее человечество.

Пока мы с Лисией разговаривали, Соуджи оглянулся через плечо.

— Держу пари, здесь то же самое. Судя по тому, что я слышал, это «древнее человечество», о котором вы упоминаете, — вероятнее всего те, о ком лунарианцы говорили в древних писаниях: те, кто, как говорят, сошёл с луны. Если они построили Юмен и они же построили Парнам, то логично, что оба города имеют схожие сооружения.

— Хотя верующим мы об этом никогда не расскажем... — вздохнула Мэри.

Она была права. Если бы распространился слух, что в моих жилах течёт кровь древнего человечества — тех самых людей, которых Лунарианская ортодоксия почитала как божественных существ, — это могло привести к нежелательному поклонению или даже обожествлению. Вот почему только наши проверенные люди в церкви, Соуджи и Мэри, были посвящены в эту информацию.

Мэри подняла свой фонарь, и свет лёг на каменные стены. — Я слышала, что эти подземные ходы были построены, чтобы священники и верующие могли сбежать, если на церковь когда-нибудь нападут... Хотя часть из них использовали и для инквизиций, и для заточения политических противников.

— П-перестань, у меня мороз по коже, — сказал я, поёживаясь.

— Д-да! Не рассказывай здесь страшных историй! — Лисия и Айша вцепились в мои руки.

— Хм? Вы двое плохо переносите такое? Айша, ты же сражалась с зомби-ограми. А Лисия, разве тебе не понравился Праздник духов?

— Я-я в порядке, пока могу видеть их перед собой, — твёрдо сказала Лисия. — Зомби, скелеты, что угодно... С этим я справлюсь. Но проклятия и застоявшаяся ненависть? Это совсем другое. После того как Мэри описала это место, кажется, будто оно полно скорбящих духов.

— Леди Лисия права! — согласилась Айша, прижимаясь ко мне ещё сильнее.

— П-понятно, — пробормотал я, осознавая, что с обеих сторон меня окружают дрожащие воительницы.

Возможно, именно потому, что они так привыкли сражаться с видимыми чудовищами, проклятия пугали их куда сильнее. Для Лисии и Айши место, пропитанное историей и трагедией — что-то вроде Лондонского Тауэра, — было куда страшнее любого дома с привидениями, где призраки выскакивают из-за углов.

Их, вероятно, куда больше бы напугали старинные истории о призраках, вроде проклятия Масакадо, чем реальное нападение женщины с разрезанным ртом или безумного убийцы, прячущегося под кроватью. (Впрочем, учитывая их силу, любая из них уложила бы такого убийцу, и глазом не моргнув). Их восприимчивость к подобным вещам была прямо противоположна той, что свойственна людям современности. Скорее, она напоминала людей древности, которые возводили святилища и храмы, чтобы умилостивить духов тех, кого они убили, надеясь предотвратить их мстительное возвращение.

Когда мы наконец достигли нижней площадки лестницы, всё вокруг резко изменилось. Грубые каменные стены и полы уступили место гладким, бесшовным поверхностям, слабо светящимся от проходящих внутри них проводов.

Мы с Лисией переглянулись, узнавая знакомые черты.

— Подземная лаборатория Жени... — пробормотал я.

— Немного другая, но ощущение то же самое, — согласилась Лисия.

Стены были словно прямо из космического корабля и почти неотличимы от тех, что были в древних руинах, которые Женя превратила в свою лабораторию.

Соуджи костяшками пальцев постучал по одной из стен. Та отозвалась резким металлическим звуком.

— Вот так выглядят подземные ходы, — сказал он. — Никто не знает, из чего они сделаны, поэтому раньше говорили, будто их построили боги... но да, я готов поспорить, что это тоже дело рук древних людей.

Он огляделся, прежде чем продолжить.

— Лунолит раньше находился на немного более высоком уровне, чем этот, но Фуга Хан приказал перенести его сюда. Как я слышал от юной госпожи Анны, он боялся, что ты сможешь расшифровать его и обратить себе на пользу.

— ...

— Сюда. Следуй за мной.

Соуджи повёл нас дальше, пока мы не добрались до небольшой комнаты, похожей на камеру. Среди кучи деревянных балок и каменных блоков, которые выглядели здесь совершенно неуместно, стоял чёрный предмет в форме доски, излучавший слабый бледный свет.

Он напоминал древний монолит — такой, какой можно было бы ожидать увидеть в старом научно-фантастическом фильме или в игре Monster R**cher, — потрескавшийся и крошащийся по краям.

Соуджи указал на него: — Фуга велел доставить Лунолит сюда и замуровать камнем и деревом. Окружающие стены сделаны из того же металлоподобного материала, так что дело было не столько в том, чтобы спрятать его, сколько в том, чтобы затруднить к нему доступ. Возможно, он слышал историю о том, как Мерула однажды пробралась внутрь и мельком увидела его.

— Логично, — сказал я. — Оставь он его на месте, я мог бы послать Чёрных котов проникнуть туда и переписать всё, что они на нём увидят. Хотя я и не планировал этого делать.

Мы стояли перед Лунолитом в этой захламлённой камере. Пока мы смотрели, на его поверхности начала едва заметно мерцать надпись.

Этот текст...

Символы продолжали появляться на поверхности один за другим. Мои глаза расширились от изумления; взгляд был прикован к письменам — одновременно знакомым и чужим.

— Подожди, Сома. С тобой всё в порядке? — спросила Лисия, встревоженная тем, что я застыл.

— А, да, — очнулся я. — Всё в порядке. Всё нормально. — Я кивнул, чтобы её успокоить.

— Так ты можешь это прочитать?

— Не полностью.

— Что?! Разве ты не должен уметь?

— Прочитать — могу. Просто не могу полностью понять, — сказал я, указывая на плиту. — Здесь четыре языка, и ни один из них не мой. Тебе, наверное, сложно это представить, ведь на этом континенте один общий язык, но... ну, это как сидийский язык для тебя.

— То есть... как я не могу понять его без тебя или Томоэ?

Лисия кивнула, поняв. На Лунолите были высечены надписи на четырёх разных языках. Английский и китайский я узнал без труда. Один из остальных, вероятно, был испанским — я заметил там «El», как в названии той знаменитой южноамериканской песни «El Cóndor Pasa». А последний... понятия не имею. Письменность напоминала то ли индийскую, то ли арабскую, но погодите... Испанский был третьим по распространённости языком после английского и китайского, в основном в Южной Америке. По той же логике, другой мог быть индийской письменностью, поскольку у Индии было следующее по численности населения.

Возможно, надписей было и больше, но поверхность под тем местом, где шёл испанский текст, треснула и откололась, так что различимыми остались лишь эти четыре.

Почёсывая затылок, я указал на строки, написанные латиницей: — Из всех этих языков именно этот, английский, я, пожалуй, смогу понять лучше всего, но, знаешь... я никогда в нём особенно силён не был. Усердно зубрил перед вступительными экзаменами, но не пользовался им уже десять лет. И словарный запас, и грамматика — всё заржавело.

— Значит, расшифровать не получится?

— Нет. Вот этот язык, китайский, должен позволить мне уловить общий смысл. Это не мой родной язык, но оба используют китайские иероглифы. Это идеографическое письмо, так что, если не торопиться и сверяться с английским, думаю, я смогу сделать вполне приличный перевод.

— Идео... Э... Да, я ничего из этого не понимаю, — простонала Айша, схватившись за голову.

Хотя она была сильнейшим воином страны, такие академические вещи явно не были её коньком.

— Я, честно говоря, тоже не очень, — призналась Лисия.

Здешний общий язык использовал фонетический алфавит, так что само понятие идеограмм для них попросту не существовало.

Я вкратце объяснил: — Это как картинки, которые стали буквами, — затем повернулся к Соуджи. — Если я задам ему вопросы, он ответит?

— Да. Если жрец возложит руку на Лунолит и вознесёт священную молитву, богиня луны дарует свою мудрость... или так гласит легенда. Не могу сказать, правда ли это.

— Ваше Святейшество, архиепископу не пристало такое говорить... — вздохнула Мэри, прикрыв лицо ладонью.

Даже будучи главой церкви, Соуджи оставался таким же непочтительным, как всегда. Он бы пропал без Мэри, которая держит его в узде... хотя я мог представить, сколько хлопот он ей доставляет.

— Ты сейчас не думаешь что-то вроде «сам-то хорош»? — спросила Лисия, бросив на меня острый взгляд. Хотелось бы, чтобы она перестала читать мои мысли как само собой разумеющееся.

Я прокашлялся и попытался продолжить: — В общем, не возражаете, если я попробую? Правда, молитвы я не знаю.

— Конечно. Мы здесь одни, — сказал Соуджи. — Делай что хочешь.

— Понял. В таком случае... — Я положил руку на табличку и задал самый важный вопрос.

— Что такое Лунолит? Объясни как можно проще.

В ответ на мой вопрос текст появился немедленно.

[Record the past and predict the future]

[記錄過去、預測未來]

О, это было довольно легко понять.

— Похоже, он «записывает прошлое и предсказывает будущее», — перевёл я для остальных.

— Значит, наши жрецы использовали его не совсем неправильно, — сказал Соуджи, скрестив руки.

В конце концов, именно он якобы предсказал возвышение Фуги и наш контакт с сидийцами.

— Кстати, насколько точны эти предсказания? — спросил я.

В ответ появилось: [75%].

Хм... Как-то сомнительно. Ошибаться в одном случае из четырёх — это немало. В терминах По**мона это чуть хуже, чем шанс получить удар от атаки с мгновенным нокаутом, но уж если попадает, то попадает крепко.

Когда я это объяснил, Лисия склонила голову. — Теперь, когда ты знаешь, ты будешь им пользоваться?

— Ну... Я не хочу жить во власти будущего, которое, возможно, никогда не сбудется. Пожалуй, буду относиться к нему как к гороскопу — и верить примерно настолько же.

— Для чего-то подобного здесь слишком много охраны...

Да, она была права. Несовершенное видение будущего — идеальная почва для катастрофы. Если оно предскажет что-то мрачное, я могу только усугубить ситуацию, пытаясь это предотвратить... Слишком легко закончить как тёмный владыка из одной межзвёздной войны.

Честно говоря, не знать будущего казалось более здоровым для психики. Так что...

— Думаю, я буду использовать его только для изучения прошлого.

— Прошлого...? Есть что-то, что ты хочешь узнать? — спросила Айша.

Я кивнул. — Ну, мне любопытно, что стало с моим прежним миром... а с точки зрения этого мира это и будет прошлым.

Мелькнула мысль — наконец-то узнать, чем закончились те затянувшиеся манга: где спрятано то самое великое сокровище, что «всё в одном куске», или кто стоит во главе той организации в чёрном. Но нет... Просто услышать ответы было бы неинтересно. Без пути к цели сама награда ничего не значит.

А вот что я действительно хотел узнать... Ах.

— Как думаешь, можно спросить кое-что немного личное?

— Хм? Что ты хочешь узнать? — спросила Лисия.

— Мне интересно, что стало с моим старым домом... и с могилой дедушки.

Положив руку на Лунолит, я чётко произнёс: — Покажи мне, что стало с моим домом и могилой моего дедушки после того, как меня призвали в этот мир.

В ответ на мой вопрос появился текст.

Ответить на него в нескольких словах было невозможно, поэтому отрывок оказался длинным. Точно перевести его было бы сложно, и я сосредоточился на тех частях, которые смог распознать. В итоге у меня вышло вот что...

— Вижу «Тацуя», «Ёсиаки» и... «Ясиро» тоже. Это были имена моих друзей в моём прежнем мире. А вот «Икандзи» — храм, где находилась семейная могила. Там же были похоронены дедушка с бабушкой... Вижу слова «вечное поминовение». «Икандзи Тацуаки»... Кажется, у меня был одноклассник с таким именем.

Собирая воедино иероглифы, которые я понимал, и как мог заполняя пробелы, я понял, что после моего исчезновения нашими домашними делами занялся семейный храм. Двое моих бывших одноклассников пришли к Икандзи Тацуаки и договорились об уходе за нашей семейной могилой. Похоже, они решили, что меня «утащили духи». Возможно, часть дома исчезла вместе со мной.

О... вот оно как. Эти двое позаботились о могиле за меня.

Не успел я это осознать, как по щекам потекли слёзы. Эта тонкая нить связи с прошлым всколыхнула чувства, которые я даже не мог описать.

Я не жалел о том, что был призван в этот мир — именно здесь я обрёл семью. Но и в прежнем мире у меня были свои узы, и узнать, что они не прервались даже после моего исчезновения... Я не мог остановить слёзы.

— Сома.

— Ваше Величество.

Лисия и Айша обняли меня с обеих сторон. Их тепло разрушило то немногое самообладание, что у меня ещё оставалось. Я стиснул зубы, крепко зажмурился и прикрыл глаза одной рукой, пока слёзы лились всё сильнее. Ни одна из них не произнесла ни слова; они просто оставались рядом, молча делясь со мной своей силой.

Спустя некоторое время я наконец успокоился. Глаза покраснели, но на душе стало легко.

Я повернулся к Соуджи и Мэри и слабо улыбнулся: — Спасибо. Я очень рад, что пришёл сюда сегодня.

— Ну, раз так, — сказал Соуджи. — Понятия не имею, что тут только что произошло, но если это помогло тебе обрести покой, значит, я выполнил свой долг архиепископа.

— Ты помог нам с Анной, — мягко добавила Мэри. — Пожалуйста, приходите в любое время.

Их улыбки облегчили что‑то внутри меня. Затем я снова повернулся к Луналиту и положил на него руку.

— Ах да. Последний вопрос.

Я спросил о том, что давно не давало мне покоя. О чём‑то простом, но тяжёлым. Ответ монолита появился на четырёх языках:

[No good]

[不好]

[No es bueno]

[अच्छा नह]

Значит... видимо, нет. А это значит, что смотреть мне нужно было не на север, а вверх.

Это представляло собой непростую задачу, но такую, которую не нужно было решать немедленно. Было над чем подумать, к чему стремиться — возможно, уже после того, как я уйду с поста короля.

И что же я спросил?

«Можно ли оставить Землю такой, какая она есть?»