В то время как Е Цзянь Нань широким шагом покидал комнату, госпожа Е, накинув одежду, уже спешила во двор. По пути она заметила, что резиденция строго охраняется, и у неё появилось нехорошее предчувствие.

Увидев Е Цзянь Наня, госпожа Е сразу же окликнула его:

— Нань-эр, что, в конце концов, случилось в резиденции? Почему ты устроил такой переполох?

Люди Е Цзянь Наня окружили всех слуг во дворе наложницы Чжоу и заставили их сидеть в углу. Глядя на это зрелище, никто бы не поверил, что здесь ничего не стряслось.

Е Цзянь Наню нужно было до рассвета найти наложницу Чжоу и вернуть документы на усадьбу и лавки, которые она прихватила. После его ухода из резиденции действительно кто-то должен был присмотреть за порядком.

Поэтому на этот раз Е Цзянь Нань не стал юлить и, ничего не скрывая, рассказал о том, что министра Е уличили во взяточничестве, а наложница Чжоу сбежала, прихватив серебро. У госпожи Е подкосились ноги, и она едва устояла.

Она в гневе выругалась:

— Я так и знала, что эта Чжоу — неблагодарная тварь! Резиденция Е ещё не пришла в упадок, а она уже пустилась в бега! Когда эту подлую дрянь поймают и вернут, я ей непременно ноги переломаю!

Е Цзянь Нань спешил покинуть резиденцию, чтобы начать поиски, и у него не было времени слушать эту ругань, поэтому он сказал:

— Матушка, резиденцию оставляю на вас. Бабушка уже в возрасте, не тревожьте её этими делами, не заставляйте старушку понапрасну волноваться.

Госпожа Е кивнула:

— Я понимаю, понимаю.

Только когда Е Цзянь Нань ушёл, госпожа Е спохватилась:

— А куда подевался господин?

Слуга, оставленный Е Цзянь Нанем, ответил:

— Господин напился и сейчас лежит во внутренних покоях.

Вспыльчивый нрав госпожи Е тут же дал о себе знать, и она мгновенно потеряла самообладание:

— В такой момент он ещё и напивается? Пьяница! На кухне уже сварили суп от похмелья?

Слуга ответил:

— Сварили, но господин так пьян, что влить в него не получается.

Госпожа Е широким шагом направилась в дом и распорядилась:

— Несите суп от похмелья. Влейте в него, даже если придётся делать это силой!

Когда слуга вливал министру Е суп, того снова вырвало, и он невнятно начал бормотать имя наложницы Чжоу.

Госпожа Е, глядя на это, буквально кипела от гнева. Она приказала слугам принести таз холодной колодезной воды и обтереть ему ладони и ступни.

Министр Е наконец пришёл в себя, но всё ещё говорил бессвязно. Он громко хлопал себя по груди:

— Вэнь Жо, не волнуйся, я не обижу тебя. Я заполучил усадьбу с горячими источниками для нашей Яо-эр, лавку нефрита, которая тебе так нравится, а ещё добыл трактир... трактир для твоего старшего брата...

Сказав это, он полез за пазуху, ища документы.

Госпожа Е так разозлилась, что у неё волосы на голове встали дыбом. Она выхватила из рук служанки таз с холодной колодезной водой и выплеснула её на голову министра Е.

Забыв о правилах и этикете, она упёрла руки в бока и гневно закричала:

— Е Тин Сю, ты бессердечный человек! Я переступила порог этого дома более двадцати лет назад и бережливо вела хозяйство. Даже новую одежду позволяла себе только по праздникам. А твоя наложница каждый день ходила в ярких дорогих нарядах и вела себя высокомерно. Сколько раз я терпела и глотала обиды! Где ещё найдётся наложница, которая жила бы лучше, чем в твоём доме? Ты купил ей землю и лавки! А теперь ты влез во взяточничество — и всё ради того, чтобы поддержать её родню! Чем ты вообще думал?

Чем больше госпожа Е ругалась, тем сильнее закипала от гнева, и в конце концов, схватив с постели мягкую подушку, швырнула её в министра Е:

— Старый дурак! Твоя наложница каждый день была с тобой нежна и ласкова, так почему же, стоило тебе попасть в беду, как она сбежала, прихватив деньги? Ты не жалуешь моих детей, а теперь именно они расхлёбывают заваренную тобой кашу. Е Тин Сю, ты... ты недостоин называться отцом!

Под конец госпожа Е не выдержала и зарыдала в голос.

Министр Е сидел с остекленевшим взглядом — непонятно, то ли он ещё не протрезвел, то ли ещё что-то.

— Вэнь Жо... Вэнь Жо ушла? — Он пошарил рукой у себя за пазухой, но понял, что верхняя одежда уже снята. Тогда он поднял с пола свой халат и начал лихорадочно искать в карманах ассигнации и документы.

В карманах было пусто. Министр Е невнятно бормотал:

— Не может быть... не может быть... Вэнь Жо не такая...

Госпожа Е чуть ли не тыкала пальцем ему в лицо. Она злобно рассмеялась:

— Ну да, твоя нежная, заботливая и понимающая наложница не такая! Выходит, документы и ассигнации отрастили крылья и улетели? Если ты не сможешь вернуть эти ассигнации и документы, полученные в качестве взятки, а завтра на утреннем собрании на тебя подадут жалобу и твоя вина будет доказана, тогда пеняй на себя — твоё имя покроется вечным позором!

Министр Е был убит горем. Он сидел на полу и смотрел на комнату, которая будто пережила налёт грабителей, испытывая сильнейшую печаль и одновременно сгорая от гнева. При мысли о завтрашнем утреннем собрании его охватило отчаяние, эмоции сменяли друг друга, и внезапно всё его тело забилось в судорогах.

Один из слуг заметил, что с министром Е творится неладное, и тут же громко закричал.

Госпожа Е испугалась, увидев это, и поспешно послала людей за лекарем. Лекарь пришёл, осмотрел министра Е и сказал, что у того случился апоплексический удар.

Всю эту ночь в резиденции Е царил невообразимый переполох.

Е Цзянь Нань же не сидел без дела. Он заявил властям о краже в резиденции, но, поскольку это было не убийство и не поджог, глава столичного округа не мог поздно ночью лично приехать, чтобы провести тщательное расследование.

Е Цзянь Наню пришлось самому во главе со слугами повсюду искать наложницу Чжоу, но без официального разрешения властей он не имел права обыскивать трактиры и постоялые дворы.

К счастью, среди его беспутных дружков был старший сын командующего столичным гарнизоном, который тут же выделил ему отряд патрульных.

Е Цзянь Нань обыскивал один постоялый двор за другим, и, когда уже начало светать, наконец-то нашёл наложницу Чжоу и её дочь.

Женщин связали и отправили в управу, а Е Цзянь Нань забрал у них все украденные ассигнации и документы.

Несколько мелких лавок они уже успели продать за ассигнации. К счастью, те лавки и усадьба, которые искал Е Цзянь Нань, находились в хороших районах, стоили дорого и поэтому за столь короткий срок не были проданы.

Он поскакал во весь опор и смог перехватить паланкин министра Хэ, прежде чем тот успел явиться на утреннее собрание.

— Господин Хэ, прошу прощения за то, что перехватил вас на полпути, это действительно дерзко с моей стороны. Мой отец часто упоминал о вас, и мне стыдно, что я до сих пор не навестил вас. — Как бы ни торопило его дело, без пары вежливых фраз обойтись было нельзя.

Министр Хэ служил чиновником при дворе более тридцати лет. Особой дружбы с министром Е он не водил, но и вражды между ними не было. Он, разумеется, понимал, что это лишь пустые вежливости, и спросил:

— Племянник*, по какому делу ты остановил мой паланкин?

*П.п. Это вежливое обращение к младшему. Оно не означает кровного родства.

Е Цзянь Нань подумал, что министр Хэ — человек прямой, поэтому сразу протянул ему документы на усадьбу и лавки:

— Мой отец натворил глупостей и, раскаиваясь в содеянном, желает передать всё это в государственную казну.

Министр Хэ даже не взглянул на то, что протянул ему Е Цзянь Нань, а сразу спрятал бумаги в рукав и произнёс:

— Понимаю. Я сделаю всё, что в моих силах.

Услышав эти слова, Е Цзянь Нань почувствовал, как камень упал с души. Он поклонился и поблагодарил:

— Господин Хэ, я запомню вашу доброту. В другой день мой отец непременно нанесёт вам визит.

Министр Хэ лишь ответил:

— Потом, потом. Племянник, я спешу на утреннее собрание, поэтому не буду больше тратить время на разговоры.

Е Цзянь Нань отступил в сторону и, поклонившись, проводил взглядом паланкин министра Хэ.

Слуга, шедший рядом с паланкином министра Хэ, не удержался от ворчания:

— Господин, зачем вам ввязываться в эту грязную историю семьи Е?

В паланкине министр Хэ смотрел на документы с загадочной улыбкой:

— Думаешь, если бы человек наверху не ослабил хватку, Е Тин Сю смог бы избежать наказания за столь неопровержимое преступление?

Он делал одолжение из уважения не семье Е, а тому, кто восседал в тронном зале.

Слуга, очевидно, не мог понять этого — на его лице застыло недоумение, но министр Хэ больше не стал ничего объяснять.