Элайджа вынырнула из своих мыслей.

«Сначала сделаем это».

Сдаваться ещё слишком рано. Сперва — то, что в её силах. Список, полученный от Эпоны, был полон ингредиентов, способствующих восстановлению маны: лечебные травы, продукты питания, различные благовония. Элайджа обыскала каждый уголок города у Магической башни. Торговцы вздрагивали всякий раз, когда она возникала перед ними с помощью телепортации. Но, видя заказы на суммы, едва ли не превышающие их дневную выручку, они не могли сдержать улыбок. Так Элайджа стремительно перемещалась из лавки в лавку — вспышка здесь, вспышка там. Столь же быстро она переправила гору товаров домой. Повар особняка окончательно лишился дара речи, наблюдая за её бесконечными появлениями и исчезновениями.

Лишь когда Элайджа наконец перестала испаряться и, отряхнув руки, окинула взглядом груду припасов, повар решился заговорить:

— Юная леди...? Что это за ингредиенты такие...?

— С этого дня добавляй их в рацион в строго определённых пропорциях. Особенно не забывай каждое утро заваривать чай вот из этого и этого. Это для Иуды. Некоторые травы лекарственные, передозировка опасна, но Иуда здоров, так что в разумных пределах проблем быть не должно. На всякий случай уточни дозировку у Мэй и Гейла. И будь осторожен при обработке — неправильное приготовление может изменить их свойства.

— Д-да...!

Повар лихорадочно записывал указания, сыпавшиеся как из пулемёта. За пять лет службы хозяева впервые говорили с ним так долго.

— Ты всё понял?

— Да, конечно...!

Передав инструкции, Элайджа тут же телепортировалась дальше. К двум врачам особняка — Мэй и Гейлу. Гейл раньше присматривал за кадетами в тренировочном центре, а после его расформирования она перевела его в особняк. Она ввела обоих в курс дела касательно лекарственных сборов.

«Интересно, хватит ли этого...»

Даже отдав все распоряжения, Элайджа не находила покоя. Предупреждение Эпоны не надеяться на чудо было жестоким, но реалистичным советом. Элайджа понимала это лучше других. Никто в мире не знал природу её силы так хорошо, как она сама. Сила Бога. Она могла проявляться как магия, но это была не просто мана. И не божественная энергия. Нечто, стоящее выше обоих понятий. Сила Иуды была в чём-то схожей, но отличной от мощи той «Расколотой Луны». Её же сила, хоть и искажённая, была самим Солнцем. Она и подумать не могла, что это может пагубно влиять на Иуду.

«...Всё будет хорошо».

Элайджа заставила себя в это поверить. Она закалила свою решимость.

Пока она временно отстранилась от Иуды, оставалось последнее дело. Хотя её планы пошатнулись после известий о возможной смерти Иуды, изначально она шла за восстановленной тёмной магией. И с её помощью Элайдже нужно было кое-что сделать. Два человека всё ещё томились в подземной тюрьме. Член имперского магического корпуса, которого она похитила, предварительно выжегши его магические цепи, и Ангра. Ей нужно было заглянуть в их воспоминания. Веря, что всё получится, Элайджа направилась в темницу.

— Хи, хи-и-ик...!

Маг из имперского корпуса вздрогнул, едва завидев Элайджу. Его можно было понять. Для него она была непостижимым бедствием. Выжечь все мана-цепи в теле человека? И сделать это так, чтобы не убить? Такое не должно быть возможным. Такому не должно быть позволено случаться. Ни магия, ни чудо. Нечто вроде природной катастрофы. Сфера за пределами человеческого воображения. Но волшебница, которую называли «Вторым пришествием эпохи мифов», проделала это слишком легко.

— П-пожалуйста, пощадите... Я был неправ, я ошибался... Хи-и, хи-и-ик...

Маг умолял, вжимаясь головой в землю. Элайджу раздражало это поведение, повторявшееся при каждом её визите.

«Зато его дух сломлен, допрос будет проще».

Элайджа наложила подготовленное заклинание. Тщательно выверяя воздействие, чтобы не спровоцировать ментальный коллапс. Сначала — внушение. Взлом ментального сопротивления для полного послушания. Затем — вмешательство в память. Воспоминания и эмоции чужого человека хлынули в разум Элайджи. Она отсеивала лишнее, выхватывая только нужное. Это была тяжёлая задача. Магия, вторгающаяся в чужое сознание, наносила урон и собственной психике. Будто проживаешь чужую жизнь в собственном мозгу. Даже если это лишь фрагменты, ты становишься тем человеком в тех сценах. Брови Элайджи подёргивались, пока она прочёсывала его память. Как бы больно ни было, она должна была это сделать. Спустя долгое время:

— Фух...

Элайджа подтвердила все нужные сведения. Огорчало то, что несколько важных эпизодов не были прямым опытом этого мага. Многое было лишь информацией, услышанной от других. Но и это было полезно. Она быстро записывала узнанное, пока оно не стёрлось.

[Имперский магический корпус — действительно группа тёмных магов. Они изучили тёмные искусства ради обретения более могущественной и разнообразной силы.]

[Император пытается чего-то достичь с помощью тёмной магии. Однако его конечная цель неясна. Лидер корпуса, маг высшего ранга, кажется, посвящён в этот план. Может ли это быть связано с тем, почему они охотились за Статуей Солнца?]

[Подтверждён союз между Империей и Культом Луны. В частности, имперские маги часто оказывали магическую поддержку по просьбе культа.]

[Маг, которого убил Иуда. Тот, по имени «Табу», помогал Культу Луны очень долгое время. Он фактически был связным культа внутри магического корпуса. Специализировался на магии разума. Был близок с Ангрой.]

[Епископ Ангра чаще всех общался с Империей. Однако после того, как он отправился в паломничество, эту роль вскоре взял на себя Папа Надав.]

Она убедилась, что Ангра играл чрезвычайно важную роль. Но оставался вопрос. В памяти мага нигде не было информации о Валаке.

«Либо они тщательно её скрыли... либо обмен информацией шёл через посредников».

Она не сомневалась, что Валак объединился с Империей и Культом Луны, чтобы убить её. В конце концов, он ненавидел её как незаконнорождённую.

«Это всё, что можно выжать из этого мага?»

В качестве побочного эффекта маг упал в обморок с пеной у рта. Нужно было сохранить ему жизнь — он пригодится как свидетель при разоблачении Империи.

— Обеспечьте ему питание и дайте отдохнуть.

— Да, юная леди.

Поручив его стражнику, она перешла к Ангре. Тот, закованный в цепи, всё ещё смотрел на Элайджу с видом несправедливо обиженного.

— За что ты так со мной... Почему! Что я сделал не так! Неужели ты не боишься небес!

— ...

Элайджа смотрела на него с раздражением. В её глазах тлело безумное пламя. Сложная и изматывающая магия разума, которую она только что применила, подпитала искры этого безумия. При виде кричащего старика в ней вспыхнуло желание прикончить его на месте.

«...Нужно терпеть. Нельзя его убивать. Мне нужна его память, он может быть полезен».

Элайджа едва сдержалась, думая об Иуде. Взгляд, который она медленно отвела и снова вернула к пленнику, всё ещё пылал, но стал более сосредоточенным.

— Скоро ты узнаешь, почему я это делаю.

Она прозондировала его память так же, как и у мага. Несмотря на его гораздо более долгую жизнь, это оказалось проще. Но не по доброй воле. Его память несла явные следы намеренного удаления. Воспоминания за период примерно десятилетней давности и вплоть до его ухода в паломничество были стёрты начисто. Даже события до этого срока выглядели обрывочно. Было очевидно — что-то скрывали целенаправленно.

«Это... Они стёрли слишком много».

Единственные воспоминания, которые сейчас составляли личность Ангры, — это жизнь священнослужителя и паломника. Детские годы, накопленные знания, пережитые эмоции — всё исчезло. Ангра без прошлого фактически стал совершенно другим человеком. Хотя она и не знала, каким он был в оригинале.

«Что же этот человек пытался скрыть, раз пошёл на такое?»

Она пожалела, что ещё не восстановила магию для возвращения памяти. Элайджа быстро систематизировала то, что удалось узнать.

[Преданный адепт Культа Луны с давних времён. Однако есть признаки искусственного удаления огромного пласта информации.]

[Ангра искал существо, называемое «Дитя Откровения». Есть косвенные улики и обстоятельства, указывающие на то, что он нашёл его в деревне, разрушенной в результате нападения, но в самой памяти Ангры этого нет. Кто такое Дитя Откровения? Зачем он его искал? Где эта деревня?]

Она знала концепцию «Дитя Откровения». Это будущий спаситель из писаний Культа Луны. Согласно их апокалипсису, однажды «Солнечный Зверь», подражающий золоту, испепелит мир. И тогда явится существо, чтобы сразить зверя. Спаситель, сотворённый из золота и сияющий цветом слоновой кости, — Дитя Откровения.

«Зачем он искал этот объект? Просто из религиозного фанатизма?»

В итоге значимой информации из Ангры выудить тоже не удалось. Ничего о Валаке. Ничего об Иуде. Один факт её озадачил.

«Почему они стёрли память именно об Иуде?»

В этом не было ничего из ряда вон выходящего. В его памяти не осталось никого из детей, которых он освободил из рабства. То же самое касалось и воспоминаний о Традиторе Хейсе, который приходил убить её. Так что отсутствие Иуды в памяти на первый взгляд казалось естественным.

«И всё же... От некоторых людей остались хоть призрачные следы, но об Иуде — ни крохи. Просто совпадение...?»

Элайджа покинула темницу, обдумывая варианты. Рия (Раньше вроде была — Лия? Или нет), ждавшая у входа, мягко подошла к ней.

— Юная леди, вы неважно выглядите. Вы в порядке?

Элайджа неосознанно полоснула её взглядом. Рия вздрогнула от испуга и опустила глаза. Только увидев эту реакцию, Элайджа осознала своё состояние. Безумное пламя оголило её нервы до предела. Она не была такой чувствительной уже много лет.

— ...Кажется, я слишком долго концентрировалась. Мне нужно отдохнуть.

— Да, юная леди.

Рия снова подняла голову и улыбнулась, будто ничего не случилось. Погружённая в свои мысли, Элайджа даже не узнала, насколько знакомой была эта улыбка.

***

Элайджа поднялась в свою спальню. Внутри всё кипело. Это был эффект долгого использования мощной магии. Обжигающее чувство, которого она давно не ощущала.

«Иуда...»

Ей отчаянно не хватало Иуды. Она знала, где он. На самом деле это было не важно. Кольцо и ожерелье связывали их — если бы она захотела, то могла бы позвать его или прийти к нему в любой момент. Но Элайджа этого не сделала. Она отступила.

«Если я коснусь Иуды, он...»

Она старалась не думать об этом. Старалась отвернуться, потому что мысли о нём мешали любой другой работе. Но это было неизбежно. Как только появлялась свободная минута, голова заполнялась им.

«Что же мне делать...»

Будь это просто отношения ради выгоды, ей было бы всё равно, умрёт он ради неё или нет. Но она не могла. Теперь она знала почему. Почему она такая. Она поняла. Вот почему она не хотела знать. Она обрела слабость.

Элайджа вдруг остановилась. В шаге от своей спальни. На черте, разделяющей коридор и комнату. Один шаг вперёд — и будет спальня. Остаться на месте — коридор. На самом деле никакой черты не было. Просто она воспринимала порог как своего рода границу.

Иуда и она сама. Она думала, что они не переступали черту. Чтобы избежать зависимости. Чтобы не обрести слабость, она держала дистанцию. Но, оглядываясь назад... Никакой черты изначально и не было. А если и была, то уже давно...

Той ночью Элайджа смотрела на крепко спящего Иуду. Тусклый лунный свет лился из окна, освещая цветочный горшок. Горшок, купленный пять лет назад. Анемона, которая цвела четырежды, а в этом году дала лишь бутоны. Элайджа посмотрела на неё потухшим взглядом, а затем снова перевела глаза на Иуду.

Медленно. В ночной сорочке она забралась к нему в постель. Мягкая, тонкая ткань зашуршала. Но их тела не соприкасались. Если они коснутся друг друга, она вытянет его ману. Это убьёт его. Она не могла этого допустить.

От него приятно пахло. Сладкий, чуть прохладный аромат почти будил аппетит. Она подавила желание прикоснуться. Ледяной озноб и одновременно жажда тёплого, уютного объятия. Отчаянное желание было столь густым, что казалось липким. Но нельзя. Она могла ощущать это только в своём воображении.

Сначала — его крепкое тело. Большое и надёжное, настолько, что ей пришлось бы широко раскинуть руки, чтобы обхватить его целиком. Его грудь, к которой так удобно прильнуть. Его сильные руки и большие ладони, которые бы держали её. Громкий стук сердца, который она услышала бы, прижавшись к нему ухом. Его дыхание, касающееся её макушки. Его низкий голос, щекочущий слух, когда он говорит тихо.

Чем больше она воображала, тем сильнее становилась жажда. Словно путнику в пустыне запретили пить воду, стоящую прямо перед ним.

Тук, тук.

Сердце бешено колотилось. Безумное пламя, которое она так и не смогла усмирить за день, бушевало внутри. Ей хотелось избавиться от этого мучительного жжения. Желание метаться стимулировало своего рода жестокость или инстинкт разрушения. Несмотря на бурю внутри, лицо Элайджи оставалось безмятежным. Только глаза пылали безумным огнём, подобно взрывающемуся солнцу.

Она изучала Иуду. Его лицо. Его тело. Его мощную шею.

— ...

В тёмной комнате Элайджа, чьё тело горело от жара, пристально смотрела сверху вниз на беззащитно спящего Иуду.