Закончив с общими уроками — историей, языками, арифметикой, — я без сил уронила голову на парту. Сосредоточенно учиться очень утомительно. На языках мне попалось что-то совершенно непонятное, я уже подняла руку, чтобы спросить, но лектор так ни разу меня и не вызвал. Более того — он ни разу не встретился со мной взглядом. Это просто возмутительно. Думаю, рано или поздно его постигнет ужасная кара. Например, он поскользнётся на банане и ударится головой. Было бы на это очень весело посмотреть.

Пока я размышляла о подобном, одноклассники быстро собрали вещи и вереницей потянулись прочь из класса. Должно быть, направились в столовую. Интересно, а у меня-то будет обед? Денег нет, но желудок пуст. Ведь я же человек. Бедный ребёнок, всеми покинутый. Может, кто-нибудь меня угостит? И тут же тот, кто мог бы угостить, подал голос.

— Ого, ну и видок у тебя. Будто покойник только что глаза открыл. Жуть берет.

— Правда? Тогда давай я немного подыграю. А плата — обед за твой счёт.

Я принялась изображать одержимого злым духом, дёргаясь как кукла на верёвочках. А потом глухим голосом потребовала: «Давай еду-у-у». Крона шарахнулась на три шага назад, воскликнув: «Ух ты!» Оставшиеся студенты с визгом вылетели из класса.

— Это и правда нечто. Попадись ты на глаза ночью — точно бы закричала. Тебе прямая дорога в театр.

— Но ты, Крона, похоже, в порядке.

— Аха-ха. Я чуток испугалась, но… ну, я человек очень любопытный. Обожаю такие истории. Люди мрут от проклятий, призраки восстают из мести — такая безжалостная иррациональность меня восхищает.

— Ты странная.

— Если уж ты, мелочь, так говоришь, значит, мне конец.

Крона улыбнулась и принялась складывать вещи в сумку. Я поспешно её окликнула.

— Погоди. А мне нужно покупать обед?

— Не-а, питание тут выдают. По ощущениям — халява. Можно хоть добавки просить, только оно совсем невкусное, так что никакой радости.

— Вот как.

— Ага. Ну что, идём? Нас, девушек, раз-два и обчёлся, так что, думаю, нам стоит держаться друг за друга. Вроде как создать свою фракцию. Или политический клуб?

Крона встала и с силой хлопнула в ладоши. Она и вправду огромная. Метр восемьдесят с хвостиком? Я тоже встала, но мне пришлось задирать голову. Готовый портрет лилипута и великана.

— Кстати, а где ещё одна девушка?

— А-а, ты про чокнутую Сандру? На уроках она почти не говорит — вообще ни словечка. Я-то тусуюсь с парнями, а она вечно торчит в библиотеке. Серьёзная, правильная и с тараканами в голове.

— Вот как.

— Дружить с ней или нет — решай сама. Ну, и ещё: думаю, скоро нас троих, девчонок, заставят таскать пушки. Очень надеюсь, что ты, мелочь, окажешься силачкой.

С этими словами Крона легонько стукнула меня по макушке и принялась настойчиво подталкивать в спину. Судя по всему, характер у неё весьма шутовской. В мужской компании такая, наверное, пользовалась бы успехом… хотя кто знает.

Школьная столовая оказалась огромной. Похоже, сюда помещались сразу все студенты с семнадцатого по двадцатый выпуск. Говорят, здесь же проводят разные мероприятия. Выпускные балы, наверное? Только вот что бросалось в глаза: дальняя половина зала была уставлена изысканной посудой с разноцветными изысканными блюдами, а на этой, ближней, кое-как валялись хлеб, мясо, пожухлые овощи и сыр. Даже воздух здесь какой-то затхлый. Вопиющее неравенство.

— Заметила, да? Понимаю-понимаю. Но смирись. Там — сидят господа дворяне.

— Дворянские места?

— Ага. И солнце туда светит, и греет, и стулья у них мягкие-премягкие. А тут — простолюдины и всякие прочие. Мы, горе-артиллеристы из разорившихся дворян, и знаменитая экс-леди из дома Блюроуз — все туточки. Ну, говорят, в тесноте, да не в обиде. Терпи.

— Но там еда выглядит гораздо вкуснее. И пахнет изумительно.

— Само собой. Вот только студентам из пехоты и артиллерии её никогда не попробовать. Суровая, освящённая веками сословная система. Смотришь на такое каждый день и поневоле начинаешь понимать, почему люди становятся республиканцами.

Крона силком усадила меня, а сама отправилась за едой. Пока к дворянам подходили официанты и принимали заказы, здесь царил принцип шведского стола. Иди и бери сам. Самообслуживание.

— Ну, держи. За добавкой — сама.

— Спасибо.

— Это только в первый раз. Мне, признаться, было страшно любопытно, какое у тебя будет лицо, когда ты это съешь. Ну, давай, пробуй.

Не очень понимая, что к чему, я первым делом сунула в рот предложенный овощ. Оказалось — подобие сморщенного маринованного огурца. Кислый. Я невольно поморщилась.

— Невероятно обычное лицо… А я-то думала, тебя перекосит ещё сильнее. Как рот у осьминога.

— Прости, что не оправдала ожиданий. Ты, наверное, разочарована.

— Ещё как. Но с таким лицом ты, наверное, в карточные игры мастак. Эмоций не прочтёшь. Может, тебе в дипломаты податься?

— Хм. Но я же учусь на артиллерийском.

— Да кто знает, как жизнь повернётся. Только между нами: я б не удивилась, если б королём стал кто угодно. В восточных землях, говорят, сын наложницы в императоры выбился. Ходят невероятно мутные слухи, что он там всю родню перерезал, дворец порубил в капусту и разом захватил власть. Вот это монстр, а?

— Ого. Даже если половина — ложь, всё равно впечатляет.

Может, у них там был какой-нибудь Люй Бу¹? Вряд ли мы встретимся, но, может, когда-нибудь я прочту о нём в газетах. Буду ждать с нетерпением.

— Мир точно скоро придёт в движение. Глядишь, и здесь всё перевернётся.

Крона с набитым хлебом ртом смотрела на дворянские места с насмешливым презрением. В её глазах бурлило честолюбие. Я решила последовать её примеру и тоже уставилась на дворян, особенно на одного юнца с самым важным видом, который громче всех разглагольствовал. Ну, типичнейший экземпляр. Но заинтересовал меня его сосед.

— Так-так. О, а этот, похоже, разорится. Да и у соседа его на лице печать смерти.

— А? А-а, это…

И тут…

— Ах ты, негодяй!!

Внезапно заорал один из прихлебателей этого важного юнца. Кажется, тот самый, с печатью смерти. Что такое «печать смерти», я не знаю, но меня осенило. Вот только я не понимала, почему на меня кричат, и огляделась. Все вокруг, словно не желая вмешиваться, отводили взгляды и потихоньку отодвигались.

— Да ты, ты!! Мало того что мерзко находиться с тобой в одном помещении, так ты ещё смеешь пялиться на нас с таким непотребством! Знай своё место, презренная чернь!!

Он яростно тыкал в меня пальцем. Судя по всему, «презренной чернью» была именно я.

— Ой. Неужели вы обращаетесь ко мне?

— Ничего себе, с порога нажила врага среди знати. Ты его что, специально провоцировала?

— У меня и в мыслях не было.

Но как тут удержишься? У них был такой аппетитный стейк с соусом, такие яркие овощи и даже пирожные. Я, конечно, признаю, что в моём взгляде невольно промелькнула зависть: «Вот везучие!». Наверное, это их и разозлило. Случайно вышло.

— Это ребята из кавалерийского, семнадцатый выпуск. Выпуск им гарантирован, вот они и творят что хотят, бездельники. А самый тупой в центре — будущий глава дома Йеллоуроуз. Кажется, его зовут Римас.

— Вот оно что.

Дом Йеллоуроуз — это, кажется, откуда родом моя мачеха, Мириана. Стало быть, они мне какие-то родственники со стороны мачехи. Впрочем, без фамилии Блюроуз это всё в прошлом. Как жаль.

— Тебе как будто всё равно. Они там уже закипают от ярости. Что делать будем? Чтобы накостылять им, нас маловато. Может, лучше сбежать?

— А что, обычно у тебя бывает больше людей?

— Угу, у меня тут обычно компания приятелей. Но сегодня, видишь ли, я подумала, что ты, мелочь, испугаешься, если вокруг будут одни парни. Вот и попросила их пойти куда-нибудь ещё.

— Понятно. Тогда давай спросим, как нам заслужить их прощение.

Пока мы совещались, первый прихлебатель уже подошёл вплотную. Он взирал на меня с крайним презрением.

— Эй, ты.

— Да. Чем могу служить?

— Не «чем могу служить». С чего это ты расселась с таким важным видом? Таким, как вы, место на полу — ползайте в грязи и жрите свои помои. Пойми наконец, что вы — совсем не чета нам. Даже твоих куриных мозгов должно хватить, чтобы это уяснить.

— Да, прошу прощения.

— Грязная простолюдинка! Прощения просят на коленях!!

Он пнул мой стул, и я скатилась на пол. А затем он принялся вдавливать мою голову в пол своей грязной ногой. Мои волосы испачкались. Разочарование.

— Эй, погоди-ка.

— Мм? А, это ты, обнищавшая дылда с острова Палеана. Уйди с глаз, бельмо.

— Кто обнищавшая дылда?! Ты, видать, так долго плескался в своей тёплой ванне, что у тебя не только мозги, но и глаза прогнили. Ладно, давай проверим, насколько твой статус не соответствует твоей силёнке!

Крона уже готова была ринуться в драку, но я мотнула головой, останавливая её. Однако голова уже начинала болеть, так что я просто взялась обеими руками за лодыжку прихлебателя и сдвинула её. Вложив в это всю свою ненависть. Изо всех сил. Молясь, чтобы ему было как можно больнее. Ой, молитва вырвалась сама собой. Ну и ладно. Ведь ему всё равно умирать.

— А?.. А-а-а! Н-нога!! Кья-а-а-а-а-а-а!!

— Ч-что случилось?!

— Что за шум, в чём дело?!

Первый прихлебатель, истошно вопя, принялся метаться, а затем всем телом сиганул прямо на стол к дворянам. Это было так смешно, словно в дешёвой комедии. Я невольно рассмеялась. И заодно ткнула в него пальцем.

— М-моя нога!! Г-горит! До самой кости — жжёт!! О-огонь! Что это?! А-а-а-а!!

Второй прихлебатель задрал штанину первому и осмотрел его лодыжку. Самая обычная лодыжка, без каких-либо отклонений. Ну, ещё бы. Не могла же я переломать ему кости.

— Не вижу ничего необычного. Неужто в твои-то годы — подагра?

— Нет, нет, нет!! Гва-а-а-а-а-а!! В-вызовите врача! Я п-правда умираю!!

— Да замолчи ты, пустомеля! Хватит. У меня пропал аппетит. Отнесите его в лазарет. Прошу прощения, я откланяюсь.

Римас из дома Йеллоуроуз вытер рот салфеткой и встал. Холодно глянув на меня, он вышел из столовой. Следом в суматохе удалились и прихлебатели. Суетливые люди.

— Ничего не понимаю… но ты его уделала. Ты его что, отравила, что ли?

— Да нет, я вообще ничего не делала. Интересно, почему же ему было так больно?

Может, я случайно сдавила ему болевую точку — ту самую, что называют «плачущее место Бэнкэя»²? Или у него и впрямь была подагра? Тогда это поистине адские муки.

— Ха. От того, что жрёшь одни деликатесы, как раз и наживаешь подагру. Вот дурак. А главное — на столе осталась куча вкусной еды. Мелочь, давай-ка всё это приберём.

— Это отличная идея. Просто блеск.

Я обеими руками проголосовала «за». Официант попытался было нас остановить, но выглядел он как-то нерешительно.

— Эй, эй, погодите, вы! Это же не ваша…

— Но ведь оставлять — расточительство. Так что мы просто с удовольствием всё съедим. Вот и всё. Ну, а ты, если делать нечего, давай обслуживай других господ.

Крона хватала руками роскошные мясные блюда и уплетала за обе щеки. Настоящая дикарка. Я же вежливо взяла тарелку и вилку и потянулась к аппетитным сладостям. Я сладкоежка.

Дворяне на своей половине кривились, но, похоже, им было лень вставать и делать нам замечания.

Простолюдины же, как и прежде, ели молча, уткнувшись в свои тарелки. Возможно, они олицетворяли собой принцип «не трогай лиха, пока оно тихо». Что ж, и в этом что-то есть. Хотя мне такой подход не по душе. Скучно.

Крона, встретившись со мной взглядом, широко раскрыла глаза и зашептала:

— Ну и ну. Вот так, в одночасье, мы с тобой пересели. Что ж, будем считать это генеральной репетицией.

— Ты и правда хочешь перебраться на ту сторону?

— А то как же. Вкусная еда, отменная выпивка, огромный дом, бескрайние поля, куча слуг и красавица-невеста! Золото, серебро, сокровища, вино и разврат! Говорят, это мечта любого мужчины. А я, женщина, решила, что воплощу её в жизнь. Когда я такое говорю, все смеются и называют дурой.

— Ну что ты, это прекрасная мечта.

Юная честолюбица Крона. Её глаза сияли. Внушительное телосложение придавало ей какой-то особенной харизмы. Кажется, у неё была поистине лидерская натура. Да и соратники у неё уже, судя по всему, были.

— Правда? И ты, мелочь, тоже молодец — не побоялась дать отпор этим придуркам. Если ты способная и у тебя есть желание, я сделаю тебя своей соратницей. Когда я пробьюсь наверх, я всё резко сокращу. Так что, думаю, ты вполне могла бы занять их место.

— Сократишь? Что именно?

— М-м… Только это секрет от всех остальных.

Крона с костью в зубах наклонилась к моему уху. Она, видимо, не хотела, чтобы нас услышали. Она зашептала мне на ухо.

— Слишком уж их много… на этом континенте Европа.

— Много?

— Королей да императоров всяких. Чересчур много. Не то чтобы это были волшебные горшки, которыми торгуют мошенники… Беда в том, что на Европе развелось слишком много мелких государств. Так что когда я возвышусь, я их все подчистую упорядочу. И объединю в одно, чисто и просто. Думаю, карта тогда будет — загляденье.

Говоря это, Крона улыбнулась, показав белые зубы. Это была даже не мечта — самая настоящая амбиция. Я невольно прониклась восхищением.

— Вот зачем я здесь. И потому я должна учиться. В ближайшем будущем пушки под моим командованием изменят мир.

Крона произнесла это с предельно серьёзным лицом, твёрдо и без тени сомнения. Эта сцена была достойна великой картины. Или кадра из фильма… Если бы только не пятно от соуса у неё на губе — это было бы совершенно. Меня, конечно, смущали взгляды, которые бросали на нас окружающие, но я всё равно наградила её бурными аплодисментами.

---

¹ Люй Бу (яп. Рёфу) — знаменитый китайский воин и полководец эпохи Троецарствия. Прославился непревзойдённой силой, но также и предательством своих названных отцов, за что заслужил репутацию человека коварного и неукротимого.

² Плачущее место Бэнкэя (яп. 弁慶の泣き所, бэнкэй-но накидокоро) — японское выражение, означающее «ахиллесова пята», самое уязвимое место. Отсылает к легенде о знаменитом воине-монахе Бэнкэе, который был неуязвим для мечей и стрел, но испытывал невыносимую боль от удара в одну точку на ноге — своё «плачущее место».