Сегодня у артиллерийского курса занятия по тактике в библиотеке. Впрочем, суть их сводится к чему-то вроде «вот как примерно разворачивается бой, запомните хотя бы это» — «ух ты, вот как!». Никаких штабных учений с передвижением фигур по картам, какими занимаются штабные офицеры с петлицами, здесь нет и в помине. Потому что в них нет нужды. Нам достаточно лишь без устали палить из пушек. Поэтому наставительная лекция инструктора Гарда завершилась спустя каких-то десять минут. Дальше — самостоятельная подготовка. Я было засомневалась, годится ли такое разгильдяйство, но впереди, перед зимним отпуском, экзамен, и все этому только рады, так что сойдёт. Инструктор Гард, умеющий войти в положение, пользуется популярностью.

Кстати, что касается меня, я сижу за одним столом с Кроной, Сандрой и ещё несколькими парнями. Разговоры Кроны, нюхнувшей настоящего боя и слышавшей рассказы фронтовиков, весьма поучительны. Одна Сандра, разумеется, зубрит что-то своё. Хотя я уверена, что она прислушивается. Уж больно явственно она косится в нашу сторону.

— И вот, боевой дух у солдат вправду низок. Ослушаешься — накажут, поэтому прикажут — двигаются, но сверх того — пальцем не шевельнут. Связываться с лишними хлопотами не хотят, так что, случись что, — не докладывают. Если так и ввяжемся в полноценную войну — ох и достанется же нам.

— Это из-за низкого жалованья?

На мой вопрос Крона кивнула.

— Наверное, и это тоже. Хотя, если вдуматься, у плуменийских солдат та же среда обитания? Все, кроме офицеров, — сплошь насильно мобилизованные. Однако ж боевой дух у Плумении повыше нашего будет.

— Это почему? Их ведь тоже силком гребут. Какая вообще разница?

Один из парней прямодушно озвучил сомнение.

— Вероятно, разница в положении дел. Здесь об этом особо не покричишь, но… Гражданам-то, в сущности, всё равно — монархия или республика. Если можно сносно жить — они готовы мириться и с недовольством. А раз они хотят эту жизнь сохранить — то, стало быть, и преисполняются рвения дать отпор внешнему врагу, который ей угрожает.

На слова Кроны все понимающе закивали.

— Тогда, если дело и впрямь дойдёт до серьёзной войны…

— Думаешь, у солдат, которым их нынешняя жизнь — одно расстройство и собственная шкура дороже всего, есть шанс на победу?

— Это ж и не бой вовсе. Сброд, набранный по призыву, разбежится прежде, чем дело дойдёт до нормальной перестрелки.

— Хе-хе-хе, именно чтобы этого не допустить, и строят боевые порядки. Господин инструктор обходил это стороной, но на деле это — предотвращение побега. Покинул строй — немедленная смерть.

Крона рядком выставила на стол множество маленьких фигурок, изображающих пехотинцев. У каждой заботливо приделана сабля. Есть даже знаменосец. Где она их раздобыла? Это не школьное имущество. Я бы тоже хотела. С ними можно играть в миниатюрное поле боя.

— Н-ну-у. Мы-то в артиллеристы выйдем, и нам, пожалуй, не придётся карать своих? Хоть в этом нам повезло.

Парня, изрёкшего эту беспечную мысль, легонько огрели по затылку.

— Чего это «повезло», дурында. Станешь артиллерийским офицером — будешь с пушкой в одной связке. Война — ни за что. Никаких жизней не напасёшься. А-а, хочу перевестись в пехоту!

— У пехоты та же участь. Да и какое мне дело до пушек. Развалят фронт — я тоже побегу. Была бы жизнь цела, а там уж как-нибудь.

— Это вряд ли получится. Рядовых, может, и так, а вот такой, как ты, — без покровителей, — пойдёт под расстрел первым. Пушка-то дороже твоей жизни. Так что привяжи-ка к ней верёвку, чтобы не потеряться.

С этими насмешливыми словами Крона ткнула парня пальцем куда-то в область сердца, и тот издал жалобный вопль. Потешные они люди.

— Был бы у солдат боевой дух чуток повыше, можно бы воевать по-разному. Не за родину — за командира жизни не жалко. Первым идти на смерть — честь. Вот бы суметь изготовить таких, у кого кровь в жилах кипит…

За этим последовали её теории о рассыпном строе и прочем. О чём речь, мне толком не понять. Чувствую, разговор повернул в область высокого IQ. Я тем временем пристроила пушку с фланга миниатюрной пехотной линии. Кавалерию — в арьергард. Выстроить всё вместе — зрелище внушительное. Увидев такое въяве, да ещё и с участием десятков тысяч живых людей, — недолго и возомнить себя властелином мира. Славный походный горн, все разом бросаются в атаку, свои и чужие смешиваются в кучу — вот было бы веселье.

— Хех, опять ты со своими излюбленными прожектами? Нас это не касается, так что не забивай голову лишним. Знай себе пали из пушек по врагу.

— Ну, задумку твою я в общем уяснил, но это нереально. Будь ты истинным героем, может, и смогла бы. Да и вообще, мы с тобой до командиров не дослужимся.

Парни подтрунивают. А Крона на самом-то деле всерьёз изучает тактику. Не как большой слон — медлительно, а чтобы мелкие отряды, словно змеи, каждый по отдельности бросались на врага. Таков, видимо, её идеал войны. Хлопот выше крыши, так что мне об этом думать не хочется.

— Смеётесь вы, пока есть над чем. Война приближается, тут сомнений нет. Вдоль границы вражеские разведчики действуют как им вздумается, и масштабное столкновение может грянуть в любой миг. Мой прогноз — в ближайшие два-три года. Продумать заранее разные сценарии — лишним не будет.

Небывало серьёзное лицо у Кроны. Обычно на нём лишь беспечность или приветливая улыбка, поэтому такое выражение впечатляет. Парни тоже затаили дыхание.

— …Чего доброго, сразу после выпуска — и на передовую.

— А то и вовсе могут принудительно выпустить. Случалось такое и прежде, слыхал.

Парни переглянулись и вздохнули.

— Вот такие дела, мелочь. Какие будут суждения с твоей стороны?

— Похоже, мне удастся установить рекорд самого юного офицера, и это прекрасно. Буду себе с важностью восседать.

Я, поигрывая миниатюрами Кроны, неопределённо буркнула. На самом-то деле я всё это время размышляла о способах удержать солдат от бегства. В словах Кроны есть рациональное зерно, так что я тоже решила применить это на деле.

— И не страшно тебе, мелочь? А, хотя, это был глупый вопрос.

— Я полагаю, что воевать, убивать и быть убитой — в том и состоит ремесло военного. Не нравится — не лучше ли просто бросить школу? Хотя никто не даст гарантии, что тебя не убьют где-то ещё.

— Хех, чистая истина. Да, мелочь иногда бываешь до ужаса проницательна.

— «Иногда» — это лишнее.

Я невольно отвлеклась от размышлений. Итак, первый, скорейший способ предотвратить дезертирство — поднять боевой дух, чтобы солдаты сражались добровольно. Это и есть идеал солдата. Каждый сам, во имя отчизны, во имя победы, избирает наилучший образ действий. Способы могут разниться, но все устремлены к победе. Да, поистине прекрасно. Однако горькая реальность такова, что в нынешних обстоятельствах это — полная утопия. Радостно умирать за поганое государство способны лишь те, у кого мозги сожраны наркотиками, либо беспросветные оптимисты. А что, если отлавливать «зелёных» и умело бросать их на передовую? И вдобавок снабжать наркотиками для помутнения рассудка? Обычным людям наркотики, конечно, зло, но вот эффективная утилизация отбросов — идея, по-моему, превосходная. Отбросами отбросов — к надлежащей ликвидации. Сохраню-ка это как один из вариантов.

Оставим пока тему «зелёных». А что делать с обычными людьми? Если добровольно поднять их моральный дух невозможно, остаётся лишь сковывать страхом. Сражаться — может, умрёшь, но побежишь — умрёшь непременно. Внедрить это понимание в самую душу. Изменить образ мыслей, чтобы бросок вперёд казался предпочтительнее бегства. Сейчас за спиной строя ставят пехотных офицеров, чтобы те следили за порядком и предотвращали бегство, но если начнётся паническое отступление, толку от них — ноль. Хочется такой отваги, чтобы люди стояли твёрдо и разили врага штыком. Но если бы такое было возможно — и хлопот бы не было. М-м, нет ли способа получше?

— Мелочь, у тебя какое-то недоброе лицо. Опять злоумышляешь?

— «Опять» — это уж слишком. Я пацифистка и сторонница умеренных взглядов. Так сказать, образец умеренности.

— Ахаха! Будь ты образцом умеренности, так все люди на свете были бы милосердными богами! А я — уж точно богиня!

Крона, схватившись за живот, заколотила по столу. Сандра сверлила нас раздражённым взглядом. Парни — с выражением «что эти двое несут?». Я уже привыкла, так что не обращала внимания. Однако эта особа чересчур много смеётся.

— Послушай. Слишком много смеёшься. Я вот думаю, нет ли способа сковывать людей страхом.

— Ух ты, и впрямь страшные мысли. Ну, чтобы заставить драться насильно, это и впрямь быстрей всего. Беда в том, что пережмёшь — впадёшь в панику, и тогда всё пойдёт прахом.

— Вот я и думаю, как избежать этого.

— Ну, придумаешь что дельное — расскажи. Я тоже возьму на заметку.

Пока мы с Кроной пересмеивались, парни откровенно оторопели. С такими-то задатками — можно ли стать приличными офицерами? Я-то людей уже убивала, так что сойдёт. К тому же одного ли убить, тысячу ли — разницы нет. Если существует ад, моя туда путёвка обеспечена. Но столь удобного мира, скорее всего, нет, так что всё в порядке. Посему — убивай вдоволь и вдоволь умирай. На горе трупов однажды непременно взойдут красивые цветы. И так мир очистится. Великолепный счастливый финал. А значит, не только мне — и королевской семье, и аристократам, и горожанам, и «зелёным», всем равно надлежит умереть… М-м? Кажется, меня занесло в какие-то разрушительные мысли. Мне, пацифистке, надо держать себя в руках. Опасно, опасно. Все дружно давайте станем счастливы!

— Разговор-то совсем о другом, но, кажется, Королевский институт магии обратился к офицерской школе с каким-то запросом. Дескать, если после зимнего отпуска представить работу по открытым темам, это даст дополнительные баллы к выпускному экзамену. А если работа попадётся им на глаза и её официально запустят в разработку — отвалят ещё и огромную награду.

— Это правда?

— Крона, у тебя и впрямь поразительный слух.

Услыхав про деньги, парни аж засветились. Натуры у них простые. Для артиллеристов в самый раз. Инструктор Гард тоже таков.

— У старших учеников есть свои связи. И вы, если что пронюхаете, со мной делитесь. Информация ценна лишь тогда, когда ею делятся.

— Без тебя знаем. Однако ж открытые темы… Если заплатят, можно и поучаствовать. Во время зимнего отпуска всё одно заняться нечем.

— М-м. Но что им вообще нужно? С Королевским институтом мы почти не соприкасаемся, так что в голову ничего не приходит.

И правда. По виду — обращено ко всем курсам, но на деле, скорее всего, нацелено на магический. Чтобы выискивать перспективных магов — будущих исследователей. Есть ли такие — не знаю. Чем они вообще занимаются, уму непостижимо. По слухам, изучают традиционные техники заклинательной магии, практику астрологии, создание магических орудий. Какая с того польза — неведомо. Слыхала только, что это нравится барышням. Создашь с пафосной заклинательной формулой цветок из света — и они все твои. Вроде как искусство танца. Иными словами, если полагать, что они осваивают науку обольщения, — всё встаёт на места.

— Цель на сей раз — привлечь свежие идеи. Так-так, «инновационное оружие нового типа», «инновационные средства передвижения», «инновационный походный паёк» и… «гуманное устройство для казни», — сказано здесь.

Крона вытащила записку и зачитала. А она, оказывается, довольно прилежная. Несомненно, из неё выйдет отличный командир.

— Слишком много «инновационного». Будто такие идеи из ниоткуда берутся и копятся.

— И что это за последний пункт — «гуманное устройство для казни»? Смысла решительно не пойму.

— Как-никак, во главе института — тот самый гений, Николейнас. Обыденное, говорят, не принимается. Мол, «усовершенствовал нынешнее ружьё третьего образца» или что-то столь же заурядное — она такое, не глядя, выбросит. Кстати, подавать можно и проект, и готовое изделие.

— Готовое изделие… да что за чушь. У нас две недели всего. И вообще, сделать что-то, что удостоится взгляда этого директора, — немыслимо. А, всё, не буду!

— Я, пожалуй, что-нибудь предложу. Средства передвижения — звучит занятно. Даже если не примут, за одну подачу идеи баллы дают? Довольно-таки лакомо.

— Ха, это если вообще посмотрят.

— Ха-ха-ха. Ну а ты, мелочь, попробуешь?

Крона, заботясь обо мне, подбросила тему. Парни, в сущности, ко мне не лезут. На мои вопросы они, правда, теперь отвечают. Но я прекрасно вижу, что они держатся на расстоянии — словно боятся накликать беду. Я изолирована. Думала, одиночка, — но есть Крона и Сандра, и они очень выручают. Друзья — вот истинное достояние.

— Подать нужно готовое изделие, чертёж или хотя бы проект. М-м, жутко хлопотно.

— Ха-ха-ха. Так и есть. Будь это легко, никто б не давал дополнительных баллов.

— Однако пункт о «гуманном устройстве для казни» живо меня заинтересовал. Превосходная идея.

Когда я это произнесла, парни, как и следовало ожидать, оторопели. Я всего лишь высказалась честно — жестоко с их стороны.

— Даже такое выносить на конкурс… всё же директор явно с приветом. Гений или безумец. Как будто у неё сотни важных винтиков в голове повыпадало.

— С какой стати заставлять студентов думать о таком? И вообще, при чём тут гуманизм и казнь?

— Точно. Кстати, а какой сейчас основной способ казни?

— Ну, например, для военных — расстрел, а если пуль нет — обезглавливание мечом.

Крона поделилась крупицами знаний. Во время армейской стажировки она, видно, не только училась, но и на практике всё усвоила.

— Не хотел бы под расстрел, но и под меч — тоже.

— Не боись. Ты, скорее всего, от шальной пули помрёшь.

— Заткнись, урод!

Парни пихают друг друга. Похоже, и в способах казни есть своя иерархия. У ружей в эту эпоху точность невысока, так что, наверное, стрелков приходится выстраивать в ряд. А значит, и обезглавливание нужно сохранить как вариант — на случай спешки, когда не до хлопот.

— А как насчёт обычных горожан-преступников?

Едва я озвучила вопрос, раздался стук отложенной книги. И — шорох, шорох — некто бесшумно приблизился.

— В случае с горожанами — в зависимости от преступления и провинции — это повешение, обезглавливание, забивание насмерть, расстрел, отравление, закапывание заживо, а в худших случаях — четвертование и прочее. Кое-где разнятся местные обычаи, а иные критикуют, что всё оставлено на усмотрение судей и потому чрезмерно субъективно. Потому-то, видимо, и ищут гуманный способ казни, дабы унифицировать. По-моему, попытка недурна.

Услышав слово «горожане», в беседу вступила Сандра.

— Хм-хм. Тогда расстрел, по-моему, наилучший способ. Достаточно ведь лишь спустить курок. Любой справится, и всё просто.

— Не говори так упрощённо. Не думай, что все могут хорошо прицелиться.

— Тогда пусть тренируются.

— У младших чинов нет на это времени. Если у них и остаётся бесполезное время, его надлежит употребить на благо народа.

Пока Сандра с Кроной препирались, я склонила голову набок.

— М-м-м.

— Что такое, мелочь? Тоже хочешь сказать, что тратить пули и время на казни — расточительство?

Сандра тоже уставилась на меня с выражением «неужели?», и я поспешно замахала руками.

— Н-нет, совсем не в этом дело. Просто я всё думаю об этом «гуманном устройстве для казни»…

— Может, у тебя появилась мысль?

— Да. Я припомнила, что существовала превосходная вещь под названием «гильотина».

— Гильотина?

— Да. Устройство для отсечения голов — иначе говоря, эшафот. Механизм, где голова падает — раз! — стоит лишь потянуть за верёвку. Сменил лезвие — и можно использовать снова и снова. И зрелище впечатляющее, все приходят в восторг, и к тому же чрезвычайно эффективно.

— …………

— Вот только в момент вхождения лезвия в шею, конечно, всё равно больно. Раз уж речь о гуманизме, я ещё немного подумаю.

Гильотина — сверхзнаменитое устройство для казни. Столь доходчивого облика ещё поискать. Раз уж такой случай, может, и здесь её изготовить? Название, конечно, оставить прежним — гильотина. Менять имя нельзя. Это гильотина, потому и зовётся гильотиной. Как я — Мицуба, потому и Мицуба.

Но, поскольку допускать боль жестоко, я внесу здесь усовершенствование. Предварительно дать осуждённому «обезболивающее» на основе переработанных наркотиков, изъятых у «Зелёных». Героин — ни в коем случае, но морфин — для меня приемлемо. Зевакам внушить страх самим зрелищем, а тем, кому предстоит умереть, — даровать милосердие, избавив их от одной боли. Так, годится ли это в качестве предложения? То, что это своего рода страховка на случай, если когда-нибудь и моя голова упадёт на плаху, — секрет.

И тут я во мне отозвалась: «А по мне, так сойдёт», — выразив легкомысленное одобрение. Другая же я обеими руками за. «Немедля делай, скорей делай, но предшественника-изобретателя почти уважением», — поторапливает. Я состою из трёх начал: спокойствия, жажды наслаждений и злобы. Впрочем, кроме меня, никакой другой меня нет, так что всё это — игра воображения. Я — это я и я. Мой рассудок в высшей степени нормален и уравновешен. Это говорю я, так что сомнений быть не может.