Весёлые зимние каникулы уже подходили к концу — оставалось меньше трёх дней. По большей части я в одиночестве валяла дурака, лепила снеговиков да прохлаждалась в ректорском кабинете. Время от времени Крона вытаскивала меня выпить, так что каникулы стали чуть более наполненными — и то хлеб. Окружающие, правда, наверное, от этого приуныли.

— Хм-м, еды осталось мало, надо сходить за покупками. Закупиться на три дня.

Школьная столовая, разумеется, не работала. Чем же я тогда питалась? Выходила в столицу и весело ходила по магазинам. Настроение на улицах, словно вторя общей подавленности, было мрачным, и люди не выглядели счастливыми. Поговаривали, будто начала вспыхивать какая-то эпидемия, будто война на носу и всё плохо, будто аристократы чтоб поскорее передохли — в общем, все на взводе. Мир упорно не желал становиться счастливым. Если переменить образ мыслей: если уж всем страдать — то, может, и получится построить равноправный мир.

Деньги на жизнь мне, судя по всему, нехотя присылали из родного дома Блюроуз, из них я и выкручивалась. Если заявить делопроизводителю о расходах, он исправно выдавал. Транжирить не разрешали, так что счастья от этого не прибавлялось.

— Холодно, так что вылезать неохота, но иначе живот не наполнится.

Я нехотя выкарабкалась из закутанного футона и быстро переоделась в форму. Надела ботинки, взяла сумку — можно выходить. Деньги уже получила, так что всё в порядке. Ничего не забыла.

— Итак, в путь — в город, полный депрессии и несчастья!

С воодушевлением выскочив из комнаты, я почти бегом направилась к выходу из школы, но вдруг меня окружила загадочная группа людей в одеяниях с гербами. Вид у них был чрезвычайно насторожённый, но враждебности не чувствовалось. Похоже, не грабители, а, наверное, проверка. Устроить засаду прямо у главных ворот — это удивительно.

— Простите, что напугали, госпожа Мицуба Клоув. Мы из Королевского института магии, то есть подчинённые директора Николейнас.

— Мы не какие-нибудь подозрительные личности. Так что вам не нужно опасаться. Враждебных намерений нет.

— Пожалуйста, успокойтесь. Не надо волноваться.

Не дожидаясь моей реакции, они тараторили без умолку. В общем, умоляли меня успокоиться и выслушать. Хотела было сказать, что успокоиться надо бы им, но уж больно отчаянно они настаивали — пришлось послушно кивнуть.

— Благодарим вас. С ректором Палуком всё согласовано. Мы хотели, чтобы делопроизводитель известил вас заранее, но не смогли с ним связаться. А когда увидели, что вы уже собрались уходить, остановили.

— Поэтому у нас нет ни малейшего намерения причинять вам вред. Пожалуйста, будьте спокойны.

— Мы ни в коем случае не «зелёные». Мы ваши союзники.

Последний маг развёл руками, показывая, что сдаётся. Я подумала было, до какой же степени меня боятся, но, поскольку лицо у него было забавное, решила оставить это без внимания. Важнее — в чём дело?

— Я как раз собиралась идти за едой. Если у вас дело, может, и после него сгодится?

— Тогда не стоит беспокоиться. Мы пошлём кого-нибудь за покупками и всё оплатим. Позже доставим столько, сколько пожелаете.

— Всё предусмотрено. Может, это ловушка? Очень уж подозрительно.

Я слегка насторожилась. Вдруг это внезапная проверка — не клюну ли на сладкие посулы? Подставное расследование, чтобы выяснить, не сговаривалась ли с врагом.

— Ч-что вы! Если сомневаетесь, мы можем попросить ректора прийти сюда.

— А, всё в порядке. Я просто так сказала.

В последнее время ректор Палук отчего-то совершенно без сил, жалко его таскать. Он заперся в лазарете, заявляя: У меня болит живот, оставьте меня в покое. Благодаря этому ректорский кабинет теперь официально в моём полном распоряжении. Диван там очень удобный, я его облюбовала. Делопроизводитель иногда даже чай приносил.

— Карета подана, так что давайте сразу направимся в Королевский институт магии. Директор Николейнас с нетерпением ждёт.

— У директора Нико ко мне дело?

— Да. По поводу вашей работы на открытый конкурс.

— А, её уже доставили, хотя каникулы?

— Да, ректор передал директору в срочном порядке. Ознакомившись, она захотела поговорить лично.

— Вот как. Понятно.

Наверное, ректор из любезности отправил пораньше. Всё же ректор — добрый человек. Когда я впервые показала ему развешанное в кабинете, он обливался холодным потом от излишней инновационности — это было забавно. А потом, схватившись за шею и живот, убежал в туалет — тоже забавно.

— Тогда едем. Обед тоже приготовим, не беспокойтесь.

— Спасибо вам за всё.

— Не стоит. Пожалуйста, садитесь.

Меня принимают как почётную гостью, даже чересчур. Кажется, раньше ко мне относились куда небрежнее. Может, потому что я стала ученицей офицерской школы? Или директор Нико позаботилась? В любом случае не стоило слишком зазнаваться. Сдержанность — очень важная вещь. Важная, чтобы жить мирно и умеренно.

◆

— Ох, похоже, вам многое пришлось пережить. Но то, что вы бодры, — самое главное.

— Д-да, спасибо.

Как только я вышла, директор Николейнас в белом халате с гербом приветствовала меня с улыбкой. И тут же принялась безостановочно гладить меня по голове. При первой встрече она показалась мне холодной красавицей в очках с золотистыми волосами, так что я слегка удивилась. Она оказалась на удивление дружелюбным человеком. Конечно, неприязни нет, но чтобы я ощутила близость — нет, скорее какое-то несоответствие. В чём же дело? Непонятно, так что оставим.

— С первой встречи прошло уже полгода. Время летит быстро, и это печально. Ах, давай без формальностей, как в прошлый раз. Здесь всё равно что мой дом.

— Но я всего лишь студентка.

— Не стоит переживать. Без стеснения.

Хлопнув меня по плечу со словами «Давайте без чинов», она проводила меня в большое здание. Похоже, это и есть Королевский институт магии. Внутри — загадочные мастерские, большие приборы непонятного назначения, повсюду начертаны странные магические круги. Там и сям разбросаны детали длинноствольных ружей и разобранные пушки. Даже боеприпасы валялись, так что страшно случайно задеть. Правда, тех, кто допустил бы такую оплошность, здесь наверняка нет. Люди, похожие на исследователей и сотрудников, — все с нездоровым цветом лица, но с выражением решимости. Движения чёткие, даже военным впору.

— Ну как тебе наш Королевский институт магии? Не буду хвастаться, но довольно впечатляюще, не так ли? В него вложены моя кровь, пот, слёзы и время, а также немалые средства. Теперь это можно назвать достоянием страны.

— Всё, что здесь создаётся, поддерживает военную мощь Розерии. Чувствуется потрясающий накал.

— Да, здесь и правда шумно каждый день. Потому что мы денно и нощно ведём гонку разработок с заклятым врагом — Плуменией. Фуфу, какой же ад ждёт нас в конце этой гонки… Мне очень интересно.

Директор Нико улыбнулась. Женщина с мягкой улыбкой, прямо как в имени¹. Пусть это и не поле боя, но я опять поразилась: здесь и есть самая настоящая передовая.

— На самом деле, только между нами: похоже, официально решено заключить союз между нашим королевством Розерия и Великим герцогством Касабланка. Враждебная Плумения в ответ, по слухам, заключит Тройственный союз с королевством Лирия и Великой империей Кроккас. Когда это осуществится, наконец-то начнётся великая война — кровь запляшет, плоть разорвётся в клочья. При мысли, что на этот раз всё разрешится окончательно, меня охватывает трепет.

С весёлой улыбкой она заговорила о жутких вещах. Южный сосед, Великое герцогство Касабланка, — родина нашей королевы Марианны. Когда-то она прибыла как заложница во время перемирия, но нынешний король Леруа увидел её, женился, и с тех пор отношения улучшились. Так что союз неудивителен. Да здравствует мир!

Но для Плумении это неприемлемо. Если на неё нападут с запада Розерия и с юго-запада Касабланка — это катастрофа. Поэтому она заключала военный союз с островным королевством Лирия, лежащим к западу от Розерии прямо через море, — расчёт в том, чтобы самой нанести удар с двух сторон. А заодно, чтобы обезопасить тыл, вступала в союз с Великой империей Кроккас, владеющей обширными землями на востоке. Прямо как стратегическая игра. Пока думаешь, весело, но для тех, кто воюет, это невыносимо. Судя по времени, главным образом на передовую отправят меня. Никакого мира. Анхэппи!

— Если так случится, погибнет уйма народу.

— Погибнет. Оружием, что мы создали, множество людей будет убивать и умирать. Но я ничего не чувствую.

— Почему же?

— Потому что на спусковой крючок нажимаю не я. Зарядить пулю и нажать на курок — воля солдата. Даже если ему приказали, это — человекоубийство. Я признаю, что всеми силами этому пособничаю, но особого чувства вины не испытываю. Если ему не хочется — может не стрелять и умереть. Есть ли здесь какая-то проблема?

Мягкая улыбка — и мутные, чёрные глаза. Воля, радующаяся и чужим несчастьям, и своим. Где-то совсем рядом я это уже видела, подумалось мне.

— Э-э… Но ведь я, похоже, и стану тем самым солдатом на передовой.

— Если тебе действительно не хочется, разве нельзя просто уйти? Есть много путей. У тебя есть для этого силы. Только…

— Что?

— Ты ведь не сбежишь. Потому что всё только начинается.

Она сказала это легко и отрезала. Не знаю, есть ли у меня силы, но она права. Мне и не хочется ничего особенного. И идти никуда не тянет. Мне казалось, я в школе именно для того, чтобы найти это. Но так ли?

— …Подумаю об этом, когда ещё немного поучусь.

— Фуфу, это хороший ответ, достойный ученицы. Поистине замечательно. Но будь осторожна, чтобы не истекло время.

Пройдя через здание института, меня проводили во что-то вроде внутреннего двора. Там тоже расставлено разное оборудование и приборы. Наверное, для испытаний под открытым небом. Стоял столик с зонтиком, на нём приготовлен чай и печенье.

— Ну же, присаживайся. Сегодня ты гостья. Раз уж такой случай, не расскажешь ли мне о своей студенческой жизни?

— Почему вы так интересуетесь мной? Потому что я объект наблюдения?

Мы не настолько близки. Ведь виделись всего раз, полгода назад. Школой я обязана ей, но мы не подруги. Директор Нико, не переставая улыбаться, заговорила:

— Разве я не говорила, что твой отец просил меня быть твоим попечителем? Ты забыла? У меня есть обязанность присматривать за тобой.

— А, и правда, кажется, вы такое говорили.

Точно, может, и говорила. Тогда столько всего навалилось, что напрочь забыла. И про отца Гилмора тоже начисто забыла. Мы общались всего месяц с небольшим, так что ничего не попишешь, но как дочь я слегка жалка. Постараюсь иногда вспоминать. Хотя и особых воспоминаний нет.

— Удалось ли тебе научиться пользоваться магией?

— С этим совсем никак. Как направлять ману, я поняла, но к магии даже не прикоснулась.

Я-то думала, будет случай выучить какое-нибудь удобное заклинание — ничуть не бывало. Только когда направляла ману в ружьё третьего образца, но это на деле похоже на сосредоточенное глубокое дыхание, и чувства «я стала волшебницей» нет. Сплошные занятия для будущих артиллеристов. Мне нравится, так что ладно.

— Ну, магия — устаревшая вещь. Когда создали барьеры, её практически обрекли на вымирание. Сейчас она едва теплится лишь ради аристократов.

— Ради господ аристократов?

— Да, она хорошо воспринимается благородными дамами. Не стану отрицать, это эффектно. Окажись они на мели, им можно позавидовать — пошли бы в уличные артисты. Хотелось бы, чтобы они ради меня показывали фокусы с огнём и жонглирование.

— До чего-о язвительно.

Это говорит та, кого называют «проклятой куклой», но всё равно поразительно, как легко она извергает колкости.

— Не так уж и язвительно. Кстати, кавалерия, которой благоволят аристократы, всё ещё в строю. Всё из-за плуменийского чудака. Он мне постоянно мешает. Да пусть бы и магия, и кавалерия с честью ушли в небытие!

С этими словами она с хрустом принялась поглощать печенье. С виду — мягкое, исполненное интеллекта лицо, а поговоришь — и открывается совсем другое. Похоже, чтобы возглавлять главный исследовательский институт страны, необходимо сочетать в себе чистое и грязное.

— Э-э… Тогда я буду усердно учиться на артиллерийском курсе — изучать пушки.

— Это правильно. Я тоже ещё буду стараться. Да, кстати, длинноствольное ружьё четвёртого образца планируется выдать элитным войскам, так что ждите с нетерпением.

Она снова без умолку разглашала секреты. Меня это беспокоило — нормально ли? Но заместитель директора, стоящий позади, молчал, так что, видимо, всё в порядке. Я лишь кратко с ним поздоровалась, но у него педантичный характер — похож на Сандру. Несомненно.

— Забыла о важном. Благодарю тебя за случай с «зелёными». Ты, кажется, многих уничтожила.

— Да. Меня втянули в переполох, пришлось по необходимости разобраться.

— Везение или невезение? Сложно сказать.

— Определённо анхэппи.

— Ха-ха-ха, не хмурься так… По секрету: я тоже до того, как возвыситься, занималась очисткой от плесени. Но сколько ни дави, сколько ни дави — они всё появляются без конца. А поскольку они считают смерть спасением, это злит до чёртиков. Таким типам я, используя как подопытный материал, устраивала адские муки. Однако через несколько лет мне просто надоело убивать. Такое чувство, будто у меня бесполезно крадут время… В общем, самые разные эмоции поднимаются.

С улыбкой на лице директор Нико сжала несколько печений в крошку. Похоже, она ненавидит их сильнее, чем я представляла, если сама давила. Придя в себя, она смущённо засмеялась и принялась по одной закидывать крошки в рот.

— Вы и впрямь ненавидите плесень. Я тоже. Что-то в ней есть противное.

— Наверное, так и должно быть… Что ж, тогда сегодня тебе точно будет весело.

— Директор. Всё готово.

— Вот как. Тогда я ещё вдоволь послушаю интересные разговоры позже. Сначала пусть она посмотрит на ЭТО. Принесите сюда. И зрителей заодно.

— Слушаюсь.

Заместитель поклонился и ушёл в здание. Мы с директором Нико остались. Она налила мне ещё чаю. Говорила, это лирийский чай. Ароматный и довольно вкусный.

— Увидев ЭТО, ты наверняка поразишься.

— Э-э, а что значит ЭТО?

— Это будет сюрприз.

Директор Нико озорно улыбнулась. Говорят, ей уже за сорок, но на вид совершенно не скажешь. Типичная молодая дама в белом халате.

— О, кажется, прибыло. Мы целую неделю вкладывали все силы в изготовление. Ох, это было действительно весело. Я будто в детство вернулась.

С грохотом вкатили платформу на колёсах. Тяжёлая и довольно большая. Размером с ворота особняка Блюроуз. И ужасно знакомая. То самое орудие казни, всем своим видом воплощающее дух революции. Всемирно известная и великолепная гильотина: чик-чик — и голова долой. И корзина для головы прилагается — замечательно.

— Может, это гильотина? Когда же вы успели её сделать?

— О, спасибо за превосходный проект. Он вышел до того хорош, что я не могла усидеть на месте. Всё бросила и погрузилась в работу над ней. Верно, зам?

— Да. Я тоже чувствую, что хорошо потрудился. Буду рад, если вам, госпожа Мицуба, понравится.

Лицо человека, завершившего работу. Очень хорошее лицо. Директор Нико сияла такой улыбкой, будто вот-вот вознесётся. Я же в замешательстве, и мысли не укладывались.

— Это немного раньше срока, но я объявляю данное изделие первым, прошедшим конкурс. Можно даже признать его наилучшим. Точнее, я уже изо всех сил нажала на все явные и тайные рычаги, чтобы его официально приняли. По правде, сегодня ещё и презентация. Я пригласила важных лиц из разных ведомств.

К гильотине вереницей потянулись важные господа в мундирах с орденами и погонами. Есть люди явно аристократической наружности, есть чиновники с ухоженными бородками. Они трогали устройство, осматривали лезвие, уточняли у исследователей способ приведения в исполнение. Сопровождающие тщательно записывали всё в бумаги — похоже, они настроены серьёзно.

— Итак, дамы и господа, простите, что заставили ждать! Всех пришедших я позже непременно отблагодарю, не беспокойтесь. А сейчас мы проведём показательное испытание гуманного устройства для казни, первого с честью прошедшего конкурс, — гильотины! Попросим бурных аплодисментов автору идеи, госпоже Мицубе Клоув!

Заводная директор Нико звонко объявила во всеуслышание. Заместитель и исследователи аплодировали изо всех сил. Гости же хлопали сухо. До меня доносились замечательные перешёптывания: «Это та самая…», «Проклятая кукла лорда Гилмора», «Ужасное отродье дьявола» и прочее в том же духе. Тех, кто сказал «проклятая кукла» и «отродье дьявола», я пока не злю, но лица запомнила.

— Сначала я думала провести опыт с деревянной куклой, но решила, что это будет недостаточно эффектно. И тут меня осенило.

Директор Нико сделала многозначительную паузу.

— Всем ведь известно дело деревни Харджио, которую блестяще разгромила госпожа Мицуба? Главный виновник этого дела, предавший страну бывший младший лейтенант Тальк, — вот кто достоин стать первым! Скорее ведите его сюда!

Маги втащили знакомого мне человека. В грязной тюремной робе — некогда симпатичный молодой человек, бывший младший лейтенант Тальк. Волосы и борода не стрижены, руки и ноги полностью скованы, повсюду следы побоев. Должно быть, разум его повредился: изо рта текла слюна, взгляд был пустым, но…

— И-и-и!! Д-дьявол, дьявол, дьявол!! Н-не подходи, не приближайся ко мне-е-е!!

— Едва увидел человека — и сразу оскорбляет. Как невежливо.

Стоило ему прийти в себя, как он тут же обозвал меня дьяволом. И это позволяла себе какая-то плесень! Я спокойно подошла и со всей силы врезала ему под дых. Затем, ухватив за шкирку, быстренько уложила на гильотину. Разумеется, лицом вверх — чтобы он видел лезвие. Уметь применить изобретательность — это важно.

— Поскольку это гуманное устройство для казни, преступник может умереть быстро и без хлопот. Любой легко справится, и он умрёт, даже не успев почувствовать боли. Уход прост, всё очень эффективно.

Меня вдруг охватило воодушевление, и я, обернувшись к собравшимся, невольно принялась объяснять. Все, кроме некоторых сотрудников Королевского института магии, застыли в оторопи, но мне всё равно. Бывший младший лейтенант Тальк уже пускал изо рта красную пену, но сознание, наверное, ещё при нём. Из глаз что-то течёт.

— В остальном, в зависимости от тяжести преступления, если нужно — дайте обезболивающее. Пожалуй, больно бывает, только когда лезвие входит в шею. Но на деле это неизвестно, так что можно и спросить самого казнённого после отсечения головы. Есть ли сознание — не узнаешь, пока не спросишь у самого, верно?

— В самом деле, спрашивать после отсечения головы — мне такое и в голову не приходило! Заместитель, как-нибудь попробуем!

— Да, госпожа директор.

— Однако тяжким преступникам, заражённым плесенью, пусть до конца вкусят боль и страх. Поэтому я попробовала уложить его лицом вверх — чтобы он видел миг падения лезвия. Ну что ж, давайте поскорее.

Я подала знак, заместитель снял предохранитель и передал шнурок мне. Тут подошла сияющая в улыбке директор Николейнас и самым естественным образом взялась за шнурок вместе со мной. Стало весело, словно мы разбиваем праздничный шар.

— Тогда дёрнем на счёт три. Ах, как я жду! Только, чур, не дёргать раньше времени. Мне станет грустно от такого.

— Поняла. Тогда начинаем. Три, два, один…

Ноль.

На «ноль» мы вместе дёрнули. Лезвие с силой ухнуло вниз. Голова бывшего младшего лейтенанта Талька — глаза у него красные, нет, целиком чёрные — кувыркаясь, упала в корзину. Изо рта мерзко пошла чёрная пена. Из туловища тоже брызнуло чёрным. Кровь, казалось бы, должна быть красной, но теперь всё равно. Осталось ли там сознание — тоже всё равно. Мне это неинтересно.

— Итак, на этом всё. Легче и проще, чем обезглавливание мечом или топором! Варварское забивание до смерти или повешение, при котором текут нечистоты, — всё это устарело! При грамотном подходе получилось изделие, способное внушить ужас почище четвертования, которое к тому же так хлопотно убирать. Если по тяжести преступления подарить обезболивающее как милость, народ несомненно прослезится от такой доброты. Ну разве это не великолепная работа?

Директор Нико, в превосходнейшем настроении, покачивала ногой корзину с содержимым.

— Это гуманно…? Нет, я признаю, что это инновационно…

— Ужас-то, бесспорно, внушит, но дозволено ли такое?

— Ну, не обязательно же отрицать с порога. Раз уж всё равно убивать, пусть лучше это будет легко. То, что не требуется мастерства палача, — огромное преимущество. С таким любой сможет быть палачом.

— И уборка, похоже, простая. Если посмотреть на конструкцию, стоимость производства не будет проблемой.

— Так, немедленно забираем и рассмотрим. Автор, конечно, тот ещё, но вещь сделана добротно. Да и расходы можно снизить — это самое главное. Что и ожидалось от Королевского института магии.

— …Надо же, как эта проклятая кукла вообще до такого додумалась? И те, кто всерьёз взялся это мастерить, — тоже безумцы. Безумцы, когда-нибудь вас настигнет суд Бога Великого Колеса.

— Просто ужас. Кто бы по своей воле стал участвовать в таком безвкусном сборище? Ох, про мелкого демона ещё ладно, но если директор услышит, будет неприятно.

— Даже если безумцы услышат, это их ни на миг не взволнует. Однако же лорд Гилмор оставил нам лишнее наследство. И почему госпожа Мириана терпит этот источник дурной славы? В мире столько всего, что трудно понять.

— Ох, хотелось бы, чтобы мир спасал только нас, добропорядочных аристократов.

До меня доносился самый разный шёпот. Отзывы, похоже, превосходные, но ругань я слышу отчётливо. С некоторых пор это уже во второй раз. Поносят не только меня — слышно, как честят и директора, и гильотину. Я не прощу. Ни за что не спущу. Я прочно запечатлела в обоих глазах лица двух немолодых аристократов в важных одеждах. Если бог существует, они наверняка спасутся. А если нет?

И тут директор Нико, сделав вид, что утирает пот со лба, обратилась ко мне. Я чуть расслабилась, глубоко вздохнула и выдохнула.

— Фух, славная вышла работа. Но точно ли оставить название «гильотина»? Можешь дать любое, какое тебе полюбится. Например, «Великолепная головоотсекалка Мицубы».

— Нет, это непременно должно быть «гильотина». Это и впрямь самое важное.

— Вот как? Да, к таким вещам надо относиться с душой. Тогда пусть остаётся гильотиной. Ох, до чего же я жду, когда это распространится по всей стране!

— Когда это случится, мир станет ещё веселее.

— Да, я тоже так думаю.

С этими словами директор Нико удовлетворённо улыбнулась. Она выглядела такой искренне радостной, что я невольно засмеялась в ответ.

---

¹ Имя «Нико» (яп. ニコ) созвучно японскому «нико-тто» (яп. ニコッと) — «широко улыбнувшись», «с мягкой улыбкой».