После общей утренней церемонии мы вернулись в аудиторию и сразу же разошлись. В отличие от обычных школ, переформирования классов у нас не бывало, курирующий инструктор не менялся. Если ничего не случится, так и будем учиться с господином Гардом и этими одноклассниками до самого выпуска. Правда, отличница Крона, кажется, выпустится досрочно.

Затем господин инструктор Гард изрёк благодатное слово: мол, в этом году мы ещё плотнее займёмся базовой подготовкой. Сказал, что нас будут постепенно приучать к армейскому порядку. Пока мы — обучаемая сторона, но когда станем военными, нам придётся на передовой командовать и вести в бой набранный по призыву сброд. Приказы из безопасного места могут раздавать только господа аристократы.

— …………Фу-у.

Вот так я прокручивала в голове события утра, и меня всё больше сковывало напряжение. Сейчас меня покачивало в грохочущей карете. На сей раз цель — не Королевский институт магии, а дворец Беллиз. Бесполезно роскошное здание, в котором обитал Его Величество Король. Вокруг — и парламент, и суд, и штаб-квартиры разных управлений, словом, самое сердце Розерии. С точки зрения зелёных, именно здесь им захочется как следует рвануть. Охрана, само собой, сверхстрогая. Повсюду стоят караульные; я и раньше видела — на внешней стене, защищающей дворец, полно пушек. Не место для таких, как я, но сегодня я удостоилась особого приглашения, так что соизволила явиться. Попробую рассеять напряжение, встав на точку зрения свысока.

— Хм-м. Складок нет, шляпу снимать внутри. А саблю до какого момента можно носить?

Осмотрела себя с ног до головы — наверное, всё в порядке. На спине ничего вроде «Дура» или «Проклятая кукла» не приклеено. Да меня никогда и не обклеивали. К тому же ректор с делопроизводителем приходили и проверяли всё по многу раз — значит, проблем быть не должно. Мне строго-настрого наказали ни в коем случае не говорить и не делать ничего непочтительного. Хотелось спросить: «Я вам дикий зверь, что ли?» — но взгляд у них был серьёзный, так что я лишь для вида покивала. Если я что-нибудь натворю и навлеку на себя гнев Его Величества — ректор заодно, в самых разных смыслах, лишится головы. В народе говорят: в дороге спутник — опора. Случись такое — легко извинюсь. Но постараюсь, чтобы не случилось.

— Ого, так это и есть та самая знаменитая клумба алых роз? И впрямь красиво.

Когда мы проехали огромные дворцовые ворота, нас встретила клумба с алыми розами. Я нарочно громко пробормотала это себе под нос, но была полностью проигнорирована. Похоже, возница, правящий лошадьми, не разговаривал ни о чём, кроме приветствий. Досадно. Переключив мысли, я принялась рассматривать клумбу. Раньше я видела её лишь мельком, а она очень красива. Этот цветок символизирует Редроуз — почётную фамилию, дозволенную лишь королевскому дому, старшему среди Семи Посохов. Его почитали превыше всех, благороднейшим и прекраснейшим. Простолюдинам, разумеется, заполучить его нельзя. Сорвёшь такой — и стражники мигом примчатся. Всего лишь цветок, а весомее человеческой жизни.

Пока я предавалась таким размышлениям, мы, кажется, благополучно прибыли. Снаружи поторапливали, чтобы я поскорее выходила. Я сдала ручную кладь караульному и подверглась личному досмотру. Саблю, хоть лезвие и затуплено, у меня изъяли — на случай, если что, это опасно. Меня обыскали досконально: и шляпу внутри, и карманы формы.

— Замечаний нет. Повторяю, хоть и назойливо: ни в коем случае не допускайте непочтительного поведения. Не думайте, что вам, как ученице, что-то спустят.

Суроволицый караульный отчеканил это и сразу направился к следующей карете. Похоже, он так со всеми. Пока я криво улыбалась, мне поклонился другой караульный, с добродушным лицом.

— Прошу прощения. В последнее время всюду неспокойно, и наш командир весь в напряжении. То, что вас, ученицу, пригласили на это собрание, — поистине великая честь. Его Величество — очень милостивый человек, так что можете не волноваться.

— Благодарю вас.

— Тогда позвольте объяснить ход сегодняшнего приёма. Празднество в честь нового года уже началось. Сейчас мы проводим вас в зал; там пока наслаждайтесь угощением и музыкой. В середине Его Величество изволит обратиться к вам с речью. Приём проходит в формате фуршета, также проходят танцы, но вы не можете свободно передвигаться, беседовать с другими гостями или участвовать в танцах. Прошу простить: таково ваше положение.

— Да, я поняла. Меня это совершенно не стесняет.

Это означало: нельзя с криком «Приветик!» запросто хлопать Его Величество по плечу. Впрочем, я и не собиралась. Мне выделили границы — «ты — строго внутри этого круга», — чтобы я там ела и пила, смиренно дожидаясь прихода Короля. Очень доходчиво и легко. Кажется, будет куда вольготнее, чем на утренней церемонии.

— Однако среди гостей могут найтись те, кто сам обратится к вам. Если так случится, прошу вести себя безупречно учтиво. Прошу вас считать, что каждое ваше слово, каждый поступок затрагивают достоинство офицерской школы.

— Д-да.

Меня вдруг сковало беспокойство. А что, если какой-нибудь чванливый аристократ придерётся? Вдруг неожиданно плеснут вином? Это обернётся катастрофой для приёма.

— …Вы как будто напряжены, всё ли в порядке? И ещё — с недавних пор у вас несколько…

— Совершенно никаких проблем. Это у меня врождённое, так что всё в порядке.

— В-вот как? Тогда хорошо. Прошу, не перенапрягайтесь.

Он посмотрел на меня как на бомбу, и я улыбкой показала: «Я совершенно спокойна». Но взгляд из «бомбы» превратился в «ядерную бомбу». Неужто я — «не прикасаться, опасно»? Да нет, конечно. Итак, надо от души насладиться приёмом. Побеседовать не с кем, зато вкуснейшие вина и яства — без ограничений.

◆

И вот я прибыла в зал, но это было нечто. Музыканты с какими-то умопомрачительно дорогими инструментами играли вживую. Художник прямо в реальном времени запечатлевал сцену празднества. Господа аристократы оценивали барышень хищным взглядом охотника, барышни облизывались, прикидывая цену. Всё до жути натуралистично, но, наверное, найти хорошую партию — это тоже работа. «Усердия вам», — мысленно болела я за них. А дяденьки и тётеньки — вот кто, похоже, плели козни. Я заметила там и приёмную мать Мириану. Кажется, у каждого своя группа, все разбиты по фракциям. Шушукались, подносили друг другу вино. Прикрывали рты дорогими на вид веерами — ну прямо точь-в-точь. Пока я, ухмыляясь, глазела, встретилась взглядом с приёмной матерью. У неё на лице — такое выражение, будто она жуёт горькую пилюлю. Похоже, она меня сильно ненавидела. Я её тоже — мы в этом совпадаем.

А ещё в той компании был Римас, лучший ученик офицерской школы. Рядом, наверное, его отец. Когда я нарочито подняла руку и подала знак, они оба дружно отвели глаза. Вот жестокие люди. Хотелось бы подойти и изо всех сил заглянуть им в глаза, но мне велели не двигаться с этого круглого стола, где только я одна, — так что терплю, терплю. Кстати, это почти изощрённое издевательство. Угощений и вина полно. Бокалов и приборов полно. Но я — одна-единственная. Абсолютная одиночка. Наказание публичным позором наносит тяжкий урон моему мирному духу. Счётчик нашего гнева слегка подрос!

— Но угощение вкусное. И хлеб есть, и пирожные. И даже рис. Воистину полное изобилие.

«Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные»¹ — и так далее, и тому подобное. Так и тянуло это здесь процитировать. Говорят, та знаменитая особа на самом деле этого не произносила. Но радикалы, наверное, есть: «Ну, кажется, она вполне могла такое сказать, так что какая разница». Я — умеренная, поэтому поддерживаю версию, что не говорила.

Тем временем Его Величество Король Леруа, Её Высочество Королева Марианна и Его Высочество Принц Марис в сопровождении свиты начали обход с приветствиями по столам. Стоило Марианне подать знак, как слуги ставили вино на каждый стол. Не очень понимаю, но, наверное, в этом есть какой-то смысл. Вроде того, как начальник обносит подчинённых сакэ². В эти мгновения, кажется, ведутся самые разные разговоры: лица аристократов то озарялись радостью, то искажались недовольством. Настоящее шоу мимики. Король же сохранял мягкое выражение лица. Королева Марианна — тоже вся в улыбке. Хитрая ли она бестия или глупа — непонятно. Может, просто не понимает смысла происходящего.

— М-м, дорогое вино вкусное. В общем, не мог бы кто-нибудь налить мне ещё бокал?

Я оглянулась на начальника караула, что следил за мной. Разумеется, проигнорировал. Я вздохнула и опять повернулась вперёд. Не знаю уж почему, но за моей спиной, у стола одиночки, этот начальник караула неотступно меня сторожил. И не только он — все, кто были расставлены незаметно, впились в меня взглядами. Ничуть не приятно. Никто не наливал, так что я сама наполнила бокал до краёв.

Похоже, королевская семья закончила обход — обратилась ко всем аристократическим фракциям, музыкантам, художникам. То ли разновидность политической борьбы, но вокруг витал странный душок интриг. Мне не понять, но мы, говорят, понимаем.

И вот наконец к этому одинокому столику приближалась королевская фамилия. Одновременно со всех сторон подбегали караульные и оцепляли меня. Понятно. Всё же я, оказывается, дикий зверь — Мицуба-лев. Не дадите корма — укушу.

— Рад, что ты прибыла, Мицуба. Я и прежде слышал о тебе. Говорят, ты весьма незаурядная ученица, ничуть не уступаешь Римасу. Я тоже рад.

Добродушный Король Леруа — ни следа враждебности. На вид — лет тридцать пять или около. Совершенно не робел при виде меня. Всё же достоин звания Короля. А мне нужно поскорее поприветствовать его, не то рассердится. Если он решит, что я его проигнорировала, — беда. Меня отправят на гильотину.

— Для меня честь впервые лицезреть Вас, Ваше Величество. Ваши драгоценные слова повергают меня в трепет и глубочайшую радость.

— Ва-ха-ха-ха-ха! Не надо так уничижаться. Пусть ты и лишена почётного имени, то, что в тебе течёт кровь Блюроузов, — бесспорно. Я был в долгой дружбе с ныне покойным Гилмором. Потому и держал тебя в мыслях.

Его Величество Леруа изобразил печальное лицо. Моё первое впечатление: хороший человек, но, наверное, без воли к действию. Потому что в конечном счёте этот дяденька меня так и не спас. Я смогла поступить в офицерскую школу только благодаря тому, что директор Николейнас стала моим попечителем. Честно говоря, без неё Мириана, глядишь, меня бы и убила. Одно дело, сделанное на деле, радует меня больше сотни слов.

— Рада встрече, Мицуба. С твоей матушкой — госпожой Цубаки — мы были очень близки. Поэтому мне так горько, что всё обернулось таким образом. Столь прелестное дитя, как ты, вынуждено было пойти в офицерскую школу.

Королева Марианна состроила печальное лицо. Она, наверное, из того же разряда, что и Его Величество Леруа. Говорит «горько» — а сама ест вкусную еду, пьёт изысканное вино и сетует на бренность мира. Ничуть не похожа на много страдавшую. Очень красивая, с золотистыми пушистыми волосами. Не верится, что она рожала ребёнка, — настолько прекрасная женщина. Чуть за двадцать? Трудно угадать.

— Марианна, она наверняка сама выбрала этот путь. Разве подобные слова не звучат несколько оскорбительно?

— Нет же, у Мицубы не было другого пути. Чтобы в десять лет — в офицерскую школу? Немыслимо в обычных обстоятельствах.

Марианна мягко упрекнула его и мельком бросила взгляд на Мириану. «Ой?» — подумала я. Это отличалось от того, что я чувствовала раньше. Ощутила что-то вроде давления. Может, показалось.

— Хм-м. Мне это не вполне ясно.

— Вероятно, там множество обстоятельств. Но всё же я скорблю. Такой ребёнок вынужден браться за оружие и обучаться убивать людей. Человек, доведший её до такого положения, должно быть, на редкость жестокосерден.

Выражая сочувствие, она метнула в чей-то адрес шпильку. Похоже, судить о ней по внешности нельзя. Женщина, способная с невинной улыбкой убивать.

— Вот как. Да, если вдуматься, может, ты и права. Тогда не вернуть ли ей немедленно почётное имя? Если я приложу усилия, что-нибудь можно устроить.

— Нет. Найдутся те, кто решительно воспротивится. Те, кто на словах вас поддерживает, но вашу волю не уважают.

— Хм-м, ты о парламенте? Это неприятно. Что ещё я мог бы сделать?

— Поэтому-то мы сегодня и пригласили Мицубу. Восхвалить её заслуги, тем самым укрепить её положение, а в будущем это послужит ступенью к восстановлению почётного имени. Если её слава возрастёт, вмешаться уже не смогут.

— Ты продумала так далеко? Как и следовало ожидать от Марианны. За один день, конечно, трудно, но шаг за шагом — возможно.

Его Величество Леруа удовлетворённо закивал. Этот кажется простаком. Но жена у него, как ни странно, выглядит способной, так что, может, что-то и выйдет. А может, и нет — и всё закончится гильотиной.

— Да, кстати, о заслугах. Это и впрямь ты придумала?

— Вы о чём?

— О той самой гильотине. Николейнас, раскрасневшись, нахваливала её, так что и мне стало любопытно. На днях мне показали опыт с деревянной куклой. При таком даже почувствовать боль не успеешь. Как ты только до этого додумалась? Я восхищён.

— Да. Я попыталась возродить технологию великих людей прошлого.

— Вон оно что — изобретение, что возвращает древнее искусство. И правда, учиться у прошлого важно. Я тоже должен брать с тебя пример.

Смеясь, он беспечно потягивал вино. Вот бы и мне жить, как этот человек, — наверное, так счастливо. Пока я смотрела на него такими глазами, встретилась взглядом с Марианной. Она улыбалась лицом, но глаза не смеялись. Всё же, похоже, умна.

— Гильотина непременно распространится по всей Розерии. Она сильно влечёт и внушает благоговейный страх. Имя создательницы, несомненно, тоже станет известно.

— Вот как. Благодарю вас.

Стоит ли этому радоваться — вопрос. Сдаётся мне, что разнесётся, скорее, дурная слава.

— Со временем я хочу предать гласности подробные обстоятельства того, как ты лишилась почётного имени Блюроуз. Если увидят, как ты служишь стране, число тех, кто тебе сочувствует, возрастёт. Тогда и честь непременно удастся вернуть.

— …Вы так печётесь обо мне, мне, право, совестно.

— Ничего. Ты ведь непременно станешь для Его Величества надёжным союзником? Уж я-то знаю. Уфуфу, не хочу хвастаться, но у меня глаз намётан на людей.

Слова ласковые, но почему-то кажется, что мне угрожают. Удивительно!

— Кстати, в офицерской школе дают и обычное образование?

— А, э-э, да. Чтобы усвоить как общие знания.

— Вот как. Тогда сейчас неплохо бы расширить кругозор. А когда честь будет восстановлена, тебе нужно будет просто занять пост главы рода Блюроуз.

— А?

Марианна смеялась, произнося невероятные вещи. Мириана, сидевшая чуть поодаль, навострив уши, до предела раскрыла глаза, выражая глубочайшее сожаление. Ненависть сочилась из её глаз — страшно забавно. Вот такое актёрство пусть почаще показывают. Я так развеселилась, что Её Высочеству Марианне — плюс в копилку Мицуба-пойнтов! Ура. Соберёшь — может, получишь «Золотую Мицубу».

— Постой-постой, что это ты вдруг такое говоришь, Марианна. Разве главой Блюроузов не должен стать старший сын — Гриэль? Я слышал, что как только его воинская служба устроится, ему передадут Посох.

— Да, так и должно было быть… Но до меня краем уха дошёл один слух, мимо которого я не могу пройти… Будто бы передача Посоха Синей Розы уже совершена. Истинный глава — тот, кто унаследовал Посох от предыдущего; старшинство рождения — вещь ничтожная.

Кто-то бы съязвил: «Да из какой же такой информационной сети краем уха Её Высочество всё узнаёт?» — но никто, включая караульных, не съязвил. Это дозволено лишь Королю. А Король Леруа округлил глаза: «Вот так дела!» Безмятежен!

— Что?! Если это правда — разве это не чрезвычайное происшествие?! Немедленно надо провести расследование!

— Уфуфу. Ну же, успокойтесь, мой дорогой. Достаточно будет при случае попросить госпожу Мириану удостоверить: «Покажите мне сам Посох». А до тех пор оставим этот вопрос в стороне. Пока что это всего лишь слух.

— Гм-м. Если ты так говоришь, так и поступим. Однако, сдаётся мне, можно было бы и сейчас спросить у самой госпожи…

— На таком весёлом приёме нельзя быть столь бестактным, дорогой. Иначе всё празднество пойдёт насмарку. В подобных делах важен подходящий момент.

С улыбкой до ушей Марианна одаривала улыбками меня и Мириану. Мириана скрежетала зубами, пытаясь сохранить спокойствие. Почему-то она сверлила меня взглядом, готовая застрелить. Это — вымещать злобу на безвинном.

— «Подходящий момент», говоришь. Эх-хе-хе, а я-то надеялся хотя бы новый год встретить светло. Зелёные ничуть не убывают, республиканцы наращивают силу, с заклятым врагом Плуменией — вот-вот стычка. А ещё несколько аристократов скоропостижно скончались от загадочной хвори — в мрачных темах недостатка нет. И в довершение — всплывают сомнения в наследовании. Притворяться беззаботным — тяжкий труд.

— Таков долг того, кто правит страной и ведёт народ. Прошу вас, крепитесь духом.

— Ну и ну. Я бы и сам хотел, чтобы меня кто-нибудь направлял.

Леруа глубоко вздохнул; Марианна гладила его по спине. Позволить роскошь — позволят, но душевные тяготы, видно, не кончаются. Может, лучше уж быть по-настоящему глупым — тогда и спасёшься. Ведь не будешь замечать надвигающуюся гибель, пока тебя не уложат на гильотину. Если бы люди спасались одной добротой — в мире бы не было страданий. Народ, наверное, громогласно хочет заявить: «Вы нас не только направляйте, но и кормите».

— Э-э… вино превосходное. Ахаха.

Я натянула дежурную улыбку и думала, что аристократам тоже довольно несладко. Им приходилось, ежедневно проворачивая муторные дела, расширять свои интересы. Оттачивать себя, строить связи, создавать фракции, захватывать привилегии, возвышать статус дома и, наконец, создать наследника, чтобы передать ему всё нажитое. Ради этого они проливали кровь, воевали и угнетали. На таком поле брани, где кипела похоть, нет места для мыслей о жизни простых горожан.

Если аристократы стеснены душой, то горожане стеснены жизнью. До какой степени их ненавидят, им завидуют, их проклинают? Хотите узнать — пойдите к голодному горожанину и с улыбкой скажите: «Если у вас нет хлеба, почему бы вам не есть пирожные?» — и тогда в самых разных смыслах грянет развязка.

Я — человек во всех смыслах половинчатый: и аристократ, и военный, и горожанка. Кто бы ни победил — мне всё равно. Пойти на поводу у Королевы, захватить Блюроуз и стать марионеткой — забавно; отчикать голову Короля — тоже забавно. Но что бы ни случилось, прощения Мириане не будет никогда.

---

¹ «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные» (фр. Qu’ils mangent de la brioche) — знаменитая фраза, которую традиция приписывает французской королеве Марии-Антуанетте.

² «Обносить сакэ» (яп. お酌, осяку) — традиционный японский жест, когда старший по положению лично наливает напиток младшему в знак расположения или признания заслуг. В современном сленге также означает «перекладывать ответственность на подчинённых».