– Рубен здесь… – вздохнул Калион.

– Да, – сказала Эрна, мягко прервав его, – он пришёл просить убежища.

Эрцгерцог попытался вспомнить Рубена в детстве. Все принцы Эфира были так похожи на своего отца, словно этим стремились доказать родство по крови. В этом не было ничего плохого – король Эфира был прекрасным представителем своей родословной, выделявшимся на фоне своих предшественников.

Больше всех на него походил Калион. Поговаривали, что король вложил в него больше всего любви – впрочем, это не помешало ему впоследствии отказаться от мальчика.

– Какими были ваши отношения? – Спросила жена.

– Не стоит говорить о том, какими были наши отношения, - ответил Калион, его голос всё ещё был хриплым, но по мере выздоровления становился всё более узнаваемым. 

– У всех нас разные матери, поэтому начнём с того, что его лишили права престолонаследования, так что у нас было не так много возможностей и мест чтобы взаимодействовать друг с другом.

Калион почти не вспоминал о нём, пока Эрна не произнесла его имя. Вместо того чтобы прикинуться старшим братом, он скорее напоминал члена королевской семьи, которого эрцгерцог знал только в лицо.

– Ему можно доверять? – спросил Эрна. 

Согласно докладу Седрика, Рубен до сих пор просил только что-нибудь почитать, чтобы развеять скуку. Тем не менее она приказала внимательно следить за ним.

– Ему нельзя доверять. – Категорично заявил Калион. 

Рубен был из тех, кто старается не выделяться, потому что с детства понимал, что не занимает прочного места в порядке наследования трона. Однако это не мешало ему стремиться к власти не менее жадно, чем другим принцам.

Калион помнил выражения лиц членов королевской семьи, которые он увидел после того, как потерял сознание от яда. Первым прибежал первый принц. Он был в ярости, желая найти и убить того, кто посмел причинить вред члену его семьи, даже если он сам под подозрением. Следующим появился Рубен, который просто спокойно наблюдал за происходящим, словно всё это было не его делом. 

– Когда, чёрт возьми, он успел научился магии? – спросил Калион Эрну.

– Судя по его словам, он начал обучение после того, как тебя отравили, – ответила она. 

– Рубен сказал, что обучался магии так как опасался за свою жизнь.

– Так что там по поводу поиска убежища? – переспросил эрцгерцог.

– Как я и говорила, – ответила Эрна, – Рубен Эфир попросил убежища в Гессенгарде. Он заявил, что не может оставаться в Эфире, потому что первый принц не в себе, и сообщил, что именно первый принц пытался убить тебя.

Эрна отдельно допрашивала Ванессу после того, как Калион был переведён из здания ордена рыцарей. И ей стало известно, почему Ванесса была с Рубеном, а также содержание их беседы.

– Ванесса сказала, что Рубен приходил к ней рано утром, чтобы попросить убежища. 

– Во время этого разговора они, очевидно, обсуждали, что защитная магия Великого замка ослабевает. Рубен утверждал, что это дело рук первого принца.

Эрна вспомнила лицо Ванессы, когда та отвечала на вопросы, – непроницаемая маска гнева из-за того, как всё обернулось. Однако эрцгерцогиня не могла не помнить, что глава Совета была опытным политиком. Её мимика не всегда была искренней.

Эрцгерцогиня продолжала рассказывать Калиону, что происходило, пока он был выведен из строя. Она даже рассказала о новой защитной магии, которую наложила на Великий замок.

– Я спешила установить новую защиту, – призналась она, – несколько раз возобновляла работу над её плетением, потому что всё время думала, что нужно сделать лучше. Вот почему мне удалось создать эту защиту так быстро, но... Это временно. Мне придётся накладывать это заклинание снова. В том, как я это сделала, есть много недочётов. А главное, мне придётся исправить ограничение, которое не позволяет никому кроме меня использовать магию.

– Почему ты хочешь это сделать? – спросил Калион.

– Что значит “почему”? – ответила она.

– Что будет, когда я умру? Я не могу оставить запрет на использование магии здесь после того, как меня не станет.

– Мне всё равно, – сказал Калион. 

Он уткнулся лицом в плечо Эрны. Она несколько раз поила его водой, и наконец жажда утихла. 

– Меня не интересует, что случится с Гессенгардом после твоей смерти.

Калион всё ещё чувствовал покалывание в горле, но понимал, что могло быть и хуже. Что бы случилось, если бы яд предназначался Эрне? Даже слабый яд приносил ужасные страдания. А Эрну всегда было так легко ранить. Стоило лишь сильно сжать её руку, и на ней оставался синяк. На следующий день после секса с ним она всегда стонала и страдала.

“Выжила бы она, если бы проглотила яд вместо меня”, – подумал он.

– Нет, – резко сказала она, – тебе должно быть не всё равно.

– Почему это должно меня заботить? – спросил рыцарь. 

Он знал, что ей не всё равно, но Калион не мог представить, что останется от Гессенгарда без неё.

– Потому что, – нерешительно ответила она и её голос вдруг стал робким, как шёпот: – Наш ребёнок должен жить здесь.

Услышав эти слова Калион крепко обнял жену. Он снова подумал, что ему повезло, ведь он проглотил яд, а не Эрна. Лучше пусть он сам снова заболеет, чем она будет страдать. 

Молодые муж и жена, которые десять лет назад со слезами и отвращением смотрели друг на друга в постели, теперь обнимали и утешали друг друга. Да, Калион был рад, что отравили его, а не Эрну, и что он таким образом защитил её.