Эрна беззвучно рыдала, обнимая Калиона, до самой ночи.

Суп, который она решила приготовить для него, уже остыл. Но Калион, сказав, что всё в порядке, велел ей отдать ему миску.

– Разве не лучше тёплый? – спросила Эрна, ощупывая прохладную миску.

Калион покачал головой: 

– Мне трудно есть тёплое. Язвы во рту и горле горят.

Она словно почувствовала его боль. В его руках всё ещё недоставало силы, и Эрна с удовольствием поднесла миску с супом к его губам.Калион, однако, не сделал ни малейшей попытки поесть.

– Может, мне и суп первой поесть? – спросила Эрна, пробуя еду на вкус.

– Хорошо, – продолжала она, – скажи а-а-а. Вот так.

Калион нахмурился, почувствовав, что с ним разговаривают как с ребёнком.

Увидев его возмущение, девушка захихикала, словно ситуация была комичной, и провела пальцами по морщинкам между бровями мужа. Эрна лучезарно улыбнулась, но глаза выдавали слёзы, пролитые за ночь. Кроме того, на её лице отразилось изнеможение, которое она безуспешно пыталась скрыть.

Калион находился здесь уже двое суток. Эрцгерцогиня не могла доверять никому другому, поэтому сама заботилась о нём 48 часов подряд. 

Мужчина поцокал языком.

Волшебники обычно выгорали* после произнесения могущественного заклинания, особенно если ничего не знали о своей магии. Как в прошлый раз Эрна на озере.

П/П: выгорание* у волшебников – полное или временное лишение возможности колдовать.

И сколько бы сил она ни позаимствовала у Частиц моря, после создания нового защитного заклинания для Великого замка ей нужно было отдохнуть. Без отдыха Эрна не могла приступить к другим делам и тем более начать колдовать снова.

Калион посмотрел на неё, затем обхватил за талию и усадил к себе на колени. Затем он стал ласкать её талию и грудь. Она ударила его ложкой по лбу, и та издала весьма громкий звон.

– Ой! Ты чего добиваешься, когда бьёшь больного человека?

Каким бы сильным рыцарем он ни был, его лоб болел, как у любого другого человека. От жгучей боли на глаза навернулись слёзы.

– Разве больной человек так себя ведёт?

Она недоверчиво посмотрела на него, но руки мужа всё ещё гладили её тело. Он пробормотал, даже не подумав потереть лоб: 

– Ты тоже не ела.

– Что?

– Ты похудела за последние два дня. Если присмотреться, твоё лицо так же осунулось, как и моё. Поешь со мной. Мне не нравится, когда ты худая.

– Какая разница, худая я или нет?

Ладони Калиона блуждали по её рукам, груди и животу. В ответ Эрна хлопала его по рукам. Обычно она просто говорила: «Даже не думай», но не сегодня. Его руки остановились после её хлопка.

– Тебе нравилось прикасаться ко мне, когда я была юной. Ты извращенец?

Калион не поддался на ворчливую провокацию Эрны. Она больше не останавливала его, фактически позволяя ему делать всё, что заблагорассудится.

Руки Калиона лишь осторожно касались её тела. Так было, когда они только начали делить эту комнату, стремясь стать ближе друг к другу. Он тогда схватил её за ногу, и жена отшлёпала его руку, словно прикоснулась к пламени. Но вскоре рыцарь уже ласкал её всю.

– Почему ты всегда так ко мне прикасаешься?

Хотя этот вопрос не нуждался в ответе, Калион сказал: 

– Потому что твоя кожа самая гладкая и самая мягкая.

Она просто уставилась на него.

– Мне не нравится твёрдость, – объяснил он, – мне кажется что я снова испытаю боль, каждый раз, когда прикасаюсь к чему-то твёрдому и жёсткому.

Калион посмотрел на свои руки. Прошло уже много времени, но вокруг локтей кожа была другого цвета. На первый взгляд, это наводило на мысль, что он получил ранение на войне. Но это случилось в детстве.

– Когда я был маленьким, лечение было тяжёлым испытанием, поэтому мать отгородилась от меня и перестала обо мне заботиться. У нас была служанка, но...

Его голос прервался. От мальчика Калиона остались лишь кожа да кости, потому что он не ел как следует. Ему было больно, когда кто-то долго прикасался к нему в одном месте. Поэтому ему было необходимо спать на более мягких перинах и тканях, но слуга сказал: 

– Чем больше ты будешь так делать, тем слабее станешь, – и сменил постель принца на жёсткую, а затем совсем убрал простыни.

Калион пытался уговорить мужчину вернуть всё обратно, но это было напрасно.

Что касается матери, то она ухаживала за его новорождённым младшим братом и сестрой, так что увидеться с ней чаще раза в месяц было трудно, а больше о нём никто не заботился. Никому не было дела до совершенно подавленного принца, третьего в очереди на престол.

После того как он целый день пролежал на деревянной кровати без простыней, выступающие части его костей начали натираться и болеть.

Калион опять попытался уговорить слугу снова использовать простыни, но тот отнёсся к его словам как к блефу слабака, сказав: 

– Я молюсь Господу, так что всё будет хорошо.

Позже Калион узнал, что слуга связывал исцеление своего больного ребёнка с силой молитвы. Тот мужчина свято верил, что, применяя эти методы, он помогает Калиону. Остальные слуги доверили все заботы о третьем принце одному слуге, так как это облегчало их работу.

Все части его тела, соприкасавшиеся с кроватью, болели при каждом вздохе. Однажды слуга обронил крошечную подушку, неся бельё в другую комнату.

Калион отчаянно потянулся и обхватил руками мягкую и гладкую подушку, которая не причиняла ему боли. Он радостно ткнулся в неё лицом и подложил под себя – пока на следующий день слуга не отнял её.

Два месяца подряд, до момента когда мать увидела его состояние и накричала в ужасе и отчаянии на прислугу, Калион продолжал скучать по пушистой подушке и тому комфорту, который она ему приносила. Вскоре после этого его отправили в Гессенгард.