– После приезда в Гессенгард мой сон улучшился, и я думал, что всё кончено, но, похоже, это не так.

Эрна не издала не звука, пока он говорил, и думала: 

“А я задавалась вопросом, почему он так раним в общении со мной. Может, это из-за такого жизненного опыта?”

Так как Эрна молчала, Калион поднял руку, погладил её по щеке и поднялся со своего места. Он не мог продолжать в том же духе. Мужчина встал и подошёл к столу. Голова снова закружилась. Но прежде чем он споткнулся, жена, мгновенно оказавшись рядом, помогла ему дойти до стула и сесть, не упав.

Эрна села не напротив, а рядом с ним. Она кормила его супом с той самой ложки, которой ударила немногим ранее. Калион закрыл глаза, он колебался, но в конце концов заставил себя проглотить жидкость из ложки. Выступающее адамово яблоко зашевелилось, когда он сделал этот глоток. Затем он опустил лицо и вздрогнул.

Благодаря Эрне эта попытка съесть ложку супа оказалась удачной, но сам процесс заставил мужчину вспотеть.

Некоторое время спустя Калион, подняв голову, зачерпнул суп ложкой, лежавшей перед ним. Эрна подумала, не пытается ли он накормить себя сам, и тут ложка приблизилась к её губам.

– Ты тоже съешь хоть немного, – произнес мужчина.

Эрна обратила внимание на крупные куски овощей, плавающие в супе, и тут же расстроилась, что Калион назвал её худой. Муж держал ложку дрожащей рукой и выглядел подавленным. Она съела эту ложку супа.

Так они и накормили друг друга. Несмотря на то, что это заняло много времени и много пролилось, они продолжали без пререканий.

* * *

Через два дня после того, как Калион полностью пришёл в себя, он быстро восстановился, без особых проблем.

Аделаида и Рубен всё ещё находились под стражей, а Ванессе по-прежнему было запрещено входить в Великий замок. Атмосфера здесь царила весьма напряжённая. Отравление одной из половин правящей пары вывело всех из равновесия. На лицах окружающих отражалась смесь гнева, страха и унижения. Они никому не могли доверять.

Эрна и Калион были не единственными, кто чувствовал себя так. Напряжение ощущалось во всём Великом замке и быстро вылилось в конфликт. Начался он среди кухонных слуг. Со дня отравления за ними было установлено строжайшее наблюдение. Они смирились с неизбежным наблюдением рыцарей, но не без жалоб.

И вот, не в силах преодолеть гнетущую атмосферу, после ужина некоторые слуги поднялись наверх и выпили остатки вина. В обычной ситуации они бы не стали мешать друг другу излишествовать. Однако одна рюмка, чтобы расслабиться и облегчить свои измученные души и тела, привела к десяти. Десять привели к спорам.

– Что ты сказал? Повтори ещё раз?.

– Честно говоря, разве Хабанд не самый подозрительный?

– Если так, то и миледи Эрна подозрительна. О чём вы вообще?

В обычной ситуации они бы поняли неминуемую опасность этого спора и притихли. Но алкоголь одновременно подавлял их разум и развязывал языки. Небольшая ссора переросла в драку, в которой участвовало более десяти человек. Если бы рыцари не сдерживали их, всё закончилось бы кровопролитием.

С этого дня атмосфера в Великом замке стала ещё более гнетущей, а нервы у людей натянулись словно струны. Калион по-прежнему не появлялся; о его состоянии можно было узнать только через Эрну.

По замку поползли слухи. Калион очнулся, но причина его отсутствия заключалась в том, что он не до конца восстановился. Только Эрна приходила и уходила, решив, что демонстрировать слабость эрцгерцога – плохой выбор.

Эрцгерцогиня выслушала рассказ Орпе о потасовке между кухонными слугами, закрыла глаза и вздохнула.

– Может скажем, что я скормила милорду Калиону яд, – ляпнула Орпе, удивляясь, как она могла такое сказать.

И дело было не только в том, что помощница не видела его всё это время. Просто, выслушав комментарии тех, кто участвовал в драке, Орпе поняла, что ходят слухи и о причастности Эрны. И таким образом попыталась её защитить.

“Ну разве это не очевидно, раз мы десять лет огрызались друг на друга?”

Незнакомцам могло показаться подозрительным, что Эрна и Калион внезапно изменили свой порядок сна и стали пользоваться спальней супругов.

– Нет мы не будем этого делать. А если бы я собиралась убить Калиона, то сделала бы это безупречно, – легкомысленно ответила Эрна.

Орпе показалось странным замечание эрцгерцогини, но она промолчала.

После этого в течение трёх дней в Великом замке снова вспыхивали потасовки и драки, вызванные вопросом: “Кто совершил инцидент с отравлением?”

Ощущая всё более нездоровую атмосферу Великого замка, Эрна поняла, что кто-то отравил не только Калиона, но и, в некотором смысле, разбросал яд по всему замку.

* * *

“Я должна найти виновного”.

Эрна, вернувшаяся вечером в спальню супругов, сообщила Калиону, что произошло ранее. Прошло пять дней с тех пор, как рыцарь открыл глаза. Посторонние не знали, но всё это время он быстро поправлялся. Есть по-прежнему было трудно, но когда наступало время трапезы, Эрна возвращалась в комнату, пробовала еду, несмотря на его неодобрение, а затем ела вместе с ним.

– Настроение в замке с каждым днём становится всё более нестабильным. Орден волшебников тоже не предпринимает ничего, кроме необходимых обменов с орденом рыцарей. С тех пор как они начали сомневаться друг в друге, в обычно тёплом и уютном Великом замке подул холодный ветер.

Вот в чём была проблема. Как Эрна должна была найти в Великом замке того, кто преследовал Калиона?

Эрна повернулась к Калиону: 

– Вообще-то у меня есть кое-какой план...

– Кое-какой? – вмешался мужчина.

Калион был обеспокоен эмоциями отражающимися на лице жены. Если бы это была обычная ситуация, она бы решила оставить всё как есть.

– Ты должен сделать кое-что, и сделать это правильно, – продолжала она.

– И что же это?

Каким бы ни был её план, рыцарь был уверен, что выполнит его хорошо.

Когда Калион посмотрел на неё, словно приказывая перейти к делу, Эрна заколебалась, прежде чем осторожно произнести:

– Ты можешь ударить меня, не демонстрируя при этом сочувствия?