12

Заговорщики были в дурном расположении духа. Адмирал Сисинна настаивал на том, чтобы мы встретились с ним вчетвером, полным составом, а отказать ему было невозможно.

— Он — великий человек. — сказал мне кисло Никифор. — Он восстановил Флот, вернув его к тому состоянию, в котором он был до осады и расправился с эльдатскими пиратами, а еще он почти все свое время проводит вне Города, что само по себе хорошо.

— Но вы не хотите, чтобы я с ним встречался.

— Ни капли. — сказал Артавасд. — Старик хитер, как лис.

— Мы с ним знакомы?

— Думаю, он встречался с тобой раз пять-шесть, на собраниях Совета. Ты ему не нравишься, и он не делает из этого секрета.

— Ну, в этом мы с ним похожи, — усмехнулся я, — уже неплохо.

— Ему нужна твоя поддержка. — сказал Фаустин. — Он хочет набрать пять тысяч человек во Флот, а для этого потребуется вернуть принудительную вербовку. Можешь представить, какой вой поднимут в Темах.

Поднимут, еще как, и не без причины. Когда я был еще мальчишкой, среди Зеленых был один парень, подмастерье скрипичных дел мастера. Он был тихий, вежливый юноша, но была у него одна тайная страсть: он любил ошиваться в портовых пивных. Он прокрадывался внутрь, сидел в уголке тише воды и ниже травы и наслаждался, наблюдая за царившим там бурным празднеством жизни (мне самому доводилось там бывать, и могу поручиться, что жизни и празднеств хватает на всех). И вот, в один прекрасный день, в эту пивную наведался отряд флотских. Они следовали старинному и испытанному способу вербовки — хорошенько приложить потенциального новобранца дубинкой по голове, связать и забросить в повозку. Когда такой бедняга приходил в себя, он обычно уже был на борту корабля, стремительно удалявшегося от суши. Подмастерье скрипичника оказался плохо приспособлен к жизни моряка. Когда он умер от цинги где-то у побережья Пяти Перстов, его тело бросили за борт, а куртку и чулки отослали домой матери.

Не люблю говорить что-то хорошее о Темах, но именно они положили конец принудительной вербовке, еще до того, как им разрешили выйти из подполья и признали их право на власть в Городе. Самое главное, что все обошлось без насилия, и осуществлен этот подвиг был исключительно благодаря хорошей разведке. За флотскими бараками следили специально нанятые мальчишки, и когда банды вербовщиков выходили на охоту, каждый их шаг становился известен благодаря посыльным-скороходам. К тому времени, когда они добирались до порта, во всех забегаловках в радиусе мили уже не было никого, кроме стариков да нескольких прикормленных кошек. Вербовщикам пришлось обратить свое внимание на более отдаленные от моря кварталы, но и там в их руки попадались в основном пьяницы, воры и прочие антисоциальные личности, которые приносили Флоту гораздо больше хлопот, чем пользы. Постепенно налеты на пивные окончательно прекратились, а затем какой-то гений предложил бороться с нехваткой людей с помощью повышения жалования, и это даже сработало. Так что если адмирал Сисинна собирался вернуться к старым трюкам, неудивительно, что ему требовалась любая возможная поддержка.

— Подождите минутку, — сказал я, — а без этого никак не обойтись?

Артавасд уставился на меня.

— Чего?

— Я про возвращение вербовки. — ответил я. — Это же варварство.

Артавасд закатил глаза, Фаустин смутился, а Никифор с выражением ангельского терпения на лице сказал мне:

— Я полностью согласен. Но это действительно необходимо.

— Да?

— Да. Сисинна заложил шестьдесят новых кораблей, и для них требуются команды. Но Темы не позволяют торговым морякам записываться во Флот, потому что военным не приходится платить гильдейские взносы. Поэтому придется обратиться к вербовке.

— А теперь слушай сюда, — прошипел Артавасд, — это политический вопрос, поэтому во время совещания ты будешь нем, как рыба. Ясно?

— Должен быть способ получше, — сказал я, притворившись, что не слышал его.

— Я бы этому не удивился, — ответил Никифор, — но, к сожалению, до него еще никто не додумался. Так что мы ответим согласием на просьбу Сисинны. А ты будешь тихонько сидеть и не вмешиваться, понятно?

В тот момент я еще обдумывал то, что мы обсуждали с Ходдой во время нашего «свидания». И, по счастливому совпадению, я как раз раздумывал над тем, какую роль в этом должен был сыграть Сисинна.

Если вы трезвым взглядом окинете события последних лет, то поймете, что именно Сисинна и его корабли обеспечивали спокойное функционирование Города, а вовсе не солдаты на стенах, и уж совершенно точно не Совет, не Сенат и не Темы. Как и сказал Никифор, он очень мало времени проводил непосредственно в стенах Города, что было с одной стороны, хорошо, а с другой — плохо. Хорошо — потому что он старался не вмешиваться в политические дрязги, если мог этого избежать, и плохо — потому что в результате ни одна из партий не могла воспользоваться им в борьбе против другой. На самом-то деле, конечно, это тоже было хорошо, но вы поняли, что я имею в виду. Так что если мы с Ходдой хотели успешно осуществить свой план, очень многое зависело от того, как на это посмотрит Сисинна. Если бы Лисимах захватил власть, то справиться с ним мог бы только адмирал. Но если бы Сисинна вдруг решил, что Лисимах ему все-таки симпатичен, то последний стал бы по-настоящему неуязвим.

Да, можно было бы включить Сисинну в список заговорщиков, покушавшихся на жизнь Лисимаха, избавиться от него и заменить его марионеткой, но эта идея мне не нравилась. Во-первых, он почти всегда отсутствовал, а значит, не мог быть сразу же разорван в клочья озверевшей толпой. Во-вторых, каждому было известно, что Сисинна держится в стороне от интриг, и обвинять его в соучастии в заговоре было бы попросту подозрительно. В-третьих, он все еще был лучшим флотоводцем нашего времени, и он был необходим для дальнейшего выживания Города. Последний аргумент в разговоре с Ходдой я решил не озвучивать, тем более, что и в моих глазах Город и вся робурская цивилизация были обречены на гибель в любом случае. Но два остальных аргумента оставались непоколебимы.

Хотите — верьте, хотите — нет, но у меня никогда не получалось хорошо сымитировать Сисинну, так что я давно бросил это занятие. Сам по себе он крошечный человечек с маленькими ручками и ножками и непропорционально большой головой, узкими, сутулыми плечами, маленькими глазками, львиной гривой седых волос и тонкой линией бороды и усов, которые выглядят так, будто он каждое утро рисует их мелом. Я бы отдал пол-жизни за то, чтобы иметь его голос: он был бы идеален для декламирования строк Салонина, Теудрика и других классиков. Говорят, в юности он был мастером фехтования, но сейчас он передвигается, опираясь на трость. Кроме того, в свободное время он пишет комментарии к теологическим трудам, и, возможно, даже сочиняет стихи. Он женат на женщине из древнего патрицианского рода, так что иметь любовницу для него — нечто само собой разумеющееся. Они меняются примерно каждые пять лет, причем нынешняя его пассия — актриса, с которой я года два назад играл в постановке «Милосердия». Какое-то время она работала на Ходду, пока та ее не выгнала.

Собрание прошло хорошо. Сисинна четко и кратко описал свой запрос а трое заговорщиков по очереди с ним согласились; наконец, наступил мой черед.

— Темам это не понравится. — сказал я.

— Скорее всего, нет. — ответил он.

— Ну и ладно, — сказал я, — можете рассчитывать на мою поддержку.

Он странно посмотрел на меня, пожал плечами, поблагодарил нас за уделенное время и откланялся.

— Отлично сработано, — сказал мне Артавасд, когда адмирал нас покинул, — рад, что ты хотя бы время от времени можешь поступать так, как тебе велят.

Ту актрису звали Авксентией. Мне удалось передать весточку Ходде, а та передала ее дальше. Труднее всего, конечно, было избежать внимания троицы заговорщиков и найти подходящее место для встречи.

— В этом нет необходимости, — сказал Никифор, — вы можете не встречаться еще неделю или около того.

— Но я хочу с ней встретиться.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, бросая на меня подозрительный взгляд.

— Ну, — сказал я, изображая смущение на лице, — ты, наверное, знаешь, что у нас с Ходдой были особые отношения.

— Да. И что с того?

— Мы решили начать все с чистого листа.

Он издал глубокий и скорбный вздох.

— Ты хоть понимаешь, насколько это неудобно для нас? Придется назначать встречи, делать так, чтобы ты был на виду и одновременно как бы скрывался, вносить изменения в расписание дежурств телохранителей, наконец. Ты не можешь просто заскакивать к ней когда тебе...

— Пожалуйста?

Я научился тому, как говорить «пожалуйста» у Ходды. У нее получается гораздо лучше, но я способный ученик.

— Просто убедись, что Арта об этом не узнает, — сказал он наконец, — а то он и так считает, что я слишком мягок с тобой. Он говорит, что если я нуждаюсь в недалеком питомце омерзительного поведения, то мне стоит завести собаку.

Так что мы обо всем условились. Я должен был ждать в доме, где мы встречались с Ходдой, а Авксентия должна была привести Сисинну. От нее мы узнали, что он любит черный чай, медовые пирожные, и кресла с прямой жесткой спинкой из-за своей больной спины.

Когда я заходил в комнату, он внимательно взглянул на меня и на мгновение я застыл от ужаса. К счастью, это оказался взгляд другого рода. Он присел в кресло. Женщины разлили чай по чашкам и вышли из комнаты. Я сел напротив него.

— Спасибо за то, что согласились прийти, — сказал я.

— Как-то все это чересчур драматично на мой вкус. — сказал он. — Я думал, мы все решили на общем собрании.

Я кивнул.

— Я тут размышлял над сложившейся ситуацией... — начал я.

— Надо же.

В наши дни все метят в остряки. Но эта его шпилька была хотя бы к месту.

— Я пообещал вам, что поговорю с главарями Тем, — продолжил я, — и я сделаю это, если вы хотите. Но я очень сомневаюсь, чтобы кому-нибудь удалось их убедить, даже мне самому.

— Скорее всего, так и будет, — сказал он, скривившись, — я знаю, это больная мозоль.

— Не то слово. — сказал я. — И всякий раз, когда мне приходится впрягаться за инициативу, которая не по нутру народу, его любовь ко мне остывает, а мне это не нравится.

Он слегка качнул головой, признавая правильность моих рассуждений.

— И это значит?

— И это значит, — сказал я, — что нам нужна идея получше.

Он одарил меня снисходительной улыбкой.

— Между нами говоря, я терпеть не могу принудительную вербовку. — сказал он. — Как средство пополнения личного состава она малоэффективна, и к тому же вызывает бурю негативных эмоций у народа. К сожалению, пока кто-нибудь не озвучит эту «идею получше», нам придется использовать этот метод.

— Если Темы позволят вам набирать добровольцев среди торговых моряков, нужда в ней отпадет. — сказал я.

— Да, — ответил он, — но они никогда на это не пойдут. Каждый не-военный моряк должен принадлежать к Гильдии Мореходов и платить ей взнос в виде десятины со своего дохода. Но во Флоте за связь с любой подобной организацией можно пойти под трибунал, так что Темы лишатся доходов от их выплат. — он вздохнул. — Мне доподлинно известно, что есть множество моряков, которые при первой же возможности подписали бы военный контракт просто чтобы вырваться из цепких лап Гильдии, но они не осмеливаются пойти на это: у них есть жены и дети, в конце концов. — он вновь улыбнулся мне той улыбкой, которую приберегают для закоренелых идиотов, которым нужно объяснять очевиднейшие вещи, — Поверьте, я сам гораздо больше был бы рад видеть во Флоте добровольцев, а не насильно завербованных людей. Но мы оба знаем, что в этом городе бороться с Темами невозможно. Не так ли?

Я кивнул.

— Но с ними можно вступить в переговоры. — сказал я. — Поправка: я могу вступить с ними в переговоры. Вы не можете.

Он рассмеялся.

— Не думаю, что захотел бы, даже если бы мог. Но если вы убедите их выслушать вас, то окажете мне огромную услугу, поверьте. К слову, у вас не найдется еще этих пирожных? Они чудо как хороши.