13

— Вот теперь ты действительно зарвался. — сказала она.

— Нет, — ответил я, — дай мне сказать.

Фаэтон Сисинны с грохотом исчез в ночи, и мы остались наедине. Время и так поджимало, а она еще и не желала меня слушать. Совсем как в старые добрые времена, честное слово.

— Это вполне можно обстряпать, — сказал я, — вся штука в правильном освещении.

Подумав немного, она хмыкнула, что, видимо, обозначало неохотное согласие, но тут же добавила:

— Не только. Нужно еще как-то с ними связаться и доставить их сюда . Если твои сатрапы узнают, что ты втайне от них перешептываешься с главарями Тем, они из тебя все жилы вытянут.

В целом, я придерживался того же мнения.

— Но они не узнают, — сказал я, — и прежде чем ты снова начнешь нудить, услышь меня: да, мы можем связаться с главарями Тем. Проще пареной репы.

— Я могу связаться, ты хочешь сказать. — произнесла она со вздохом.

Боже, благослови театр. Не в последнюю очередь потому что в театральных кругах вращается множество красивых женщин, которым платят гораздо меньше, чем эти прелестные создания заслужили, отчего им и приходится искать заработок на стороне. Конечно, эта система далека от идеала, поскольку, вопреки широко распространенному мифу, не все актрисы доступны, как вода в колодце, а те, которые не видят в этом ничего зазорного, могут попасть в большие неприятности. Впрочем, в нашем городке большинство способов заработать на жизнь на поверку оказываются малоприятными и даже опасными, и вряд ли это положение изменится, пока кто-нибудь наконец не построит идеальное государство Салонина в реальной жизни. Короче говоря, у каждого уважающего себя главаря Тем есть любовница-актриса — для них это как модный предмет обстановки или украшение. Благодаря этому мы могли выйти на связь с ними в любой момент. А все остальное, как я уже сказал, решалось правильным освещением.

— Для такой аферы еще слишком рано. Ты не готов. — сказала она, пока мы сидели в тусклом свете единственного небольшого светильника и ждали появления на сцене главарей.

— Сама посуди, когда еще представится такой шанс? — парировал я. — К тому же, все началось именно с твоей идеи.

— Ты хочешь сказать, что наконец сделал выбор.

— Ну, я бы пока не был так категоричен. Но если нам удастся впечатлить Сисинну...

— Это не сработает. Они с тобой хорошо знакомы.

Это было правдой. Конечно, с главарем Синих особых проблем возникнуть не должно было, но вот Парцений, главарь Зеленых (вернее, председатель Гильдии Торговых Моряков) сражался с Лисимахом на арене — в смысле, сражался вместе с Лисимахом, не против него, иначе он был бы давно мертв, — и одно время они даже жили в одной комнатушке. Так что да, она была права, и если задуматься, то я шел на огромный риск. Но я следовал ее примеру и старался не задумываться. К тому же, мы были на своей территории, что давало нам определенное преимущество.

Если бы я не стал актером средней руки, я мог бы стать потрясающим театральным осветителем. Меня всегда интересовала эта профессия и то, чего можно достичь игрой света, темноты и мириада оттенков между ними, используя только свечи, колпачки и кусочки цветного пергамента. Возьмем, к примеру, тень. Ее можно растянуть, изогнуть, разбить на слои, даже наложить на нее другую тень. А говорить про свет я даже начинать не буду, потому что не смогу остановиться. Вы можете думать, что свету можно верить, но в искусных руках он становится прекрасным инструментом для обмана, поверьте мне.

Первым явился Аскер, главарь Синих.

— А че тут так темно? — поинтересовался он, помедлив на пороге.

— Двигай сюда, — хрипло шикнул я ему сценическим шепотом.

Хотя в комнате и было темно, я все равно мог разглядеть нож, висевший у него на поясе. Аскеру не доводилось выступать на арене, но он был у Синих за чистильщика, примерно как мой папаша, только повыше уровнем. Вот и еще один волк, которого придется держать за уши, подумалось мне. Но с другой стороны, давным-давно кто-то додумался, что и волков можно научить приносить палочку и сторожить овец.

— Элегаика должна была тебе все объяснить. — сказал я. Элегаикой звали восходящую звезду современной трагедии, которая обслуживала пять-шесть Синих из верхушки Темы. — Если хоть кто-нибудь узнает, что мы тут совещаемся, мы все пойдем на корм рыбам.

Раздался стук в дверь, который, должно быть, услышали все обитатели Холма.

— Будь любезен, открой. — сказал я. В такой ситуации Лисимах и пальцем бы не пошевелил, если бы была возможность подрядить кого-нибудь еще.

Аскер уставился на меня, но затем все же поднялся на ноги и открыл дверь. К сожалению, я не мог различить выражений лиц обоих главарей, оказавшихся по разные стороны дверного проема, но да ладно.

— Да прикройте вы уже эту сраную дверь и говорите потише. Сюда. Осторожней со столиком у окна.

Два здоровенных мужика успешно протиснулись мимо столика и опустились в кресла, обнаружив их скорее на ощупь, поскольку они были едва различимы в темноте.

— На кой черт это все? — нетерпеливо спросил Парцений. — Мы что, не могли встретиться во дворце или где-нибудь типа того?

— «Это все» только для того, чтобы спасти ваши задницы, — процедил я все тем же сценическим шепотом, — что, достаточно веская причина?

Меня терзало ощущение, что я переигрываю. «Соберись, — мысленно велел я себе, — и не отводи взгляд от зеркала».

— Мне передали, что твое дело как-то связано с Флотом, — сказал Парцений, — это все, что я знаю.

— Тогда слушайте сюда, — сказал я, — Сисинна потребовал, чтобы Совет одобрил возвращение принудительной вербовки. Нам пришлось согласиться.

Повисла гнетущая тишина. Я подождал три удара сердца и продолжил:

— Вы, видно, не в восторге от новостей.

— Нет, не в восторге. Парни этого так не оставят.

Не знаю, который из них это сказал, да это и неважно.

— Так я и думал. — продолжил я. — Мне эта затея тоже не по вкусу.

— Но ты сказал...

— Сисинна потребовал, мы согласились. Первое правило Города: не пытайся пререкаться с начальником Флота. Моим уважаемым коллегам это ничего не стоило, поскольку им плевать на Темы и то, что там подумают.

— И ты пошел у них на поводу.

— Да, для виду. Мне с этими придурками еще работать.

Я чувствовал, что образ Лисимаха еле-еле держится и может развалиться в любое мгновение, но, что удивительно, голос все еще был правильный. Да, Лисимах в жизни бы не говорил с главарями так, как я говорил с ними сейчас, но вы бы поставили жизнь на то, что эти странные слова вылетали изо рта настоящего Лисимаха.

— Значит, решили вернуть принудительный набор. Быть беде.

— Но мы можем ее предотвратить. — я сделал паузу, чтобы смысл моих слов дошел до них. К счастью для меня, Лисимах и в лучшие времена говорил довольно медленно. — Мы с вами собрались здесь, чтобы не дать вернуть вербовку.

— Мы тебя слушаем, — сказал Аскер.

— Вы должны разрешить гражданским морякам вступать во Флот, — сказал я, — если вы это сделаете, то Сисинна забудет про идею с вербовкой, потому что у него будет полно добровольцев.

— Да ты шутишь. — проворчал Парцений. — Ты хоть знаешь, сколько денег мы на этом потеряем?

Я назвал число.

— Ну?

Пауза.

— Да, примерно столько. — ответил Аскер.

— Рад, что мы с вами сходимся в расчетах. Да, это ударит по вашим карманам, а следовательно, и по карманам вдов и детишек в Нижнем Городе, так что этого нельзя позволить.

— Все так.

— Но мы не можем позволить и чтобы вербовщики хватали и тащили на корабли всех без разбору, и совершенно точно не можем позволить, чтобы Синие и Зеленые ввязывались в драки с моряками на улицах. Так что кому-то придется уступить.

Пока я говорил, я все время старался краем глаза следить за Парцением, но так, чтобы себя не выдать. Я прекрасно видел, что он был зол, но только и всего. Он был в ярости от того, что его старый друг, его верный напарник с арены собирался продать Зеленых, свою Тему. Мое сердце трепетало как птица в силке, не то от восторга, не то от ужаса, и я постарался успокоиться, чтобы не загубить всю операцию.

— О каких уступках идет речь? — спросил Парцений, — Либо принудительный набор будет, либо его не будет, иных вариантов нет и быть не может.

— Принудительного набора не будет, — сказал я, — а моряки из Гильдии смогут вступать во Флот, потому что это патриотично, а все знают, что Темы всецело поддерживают Город и войну до победного конца. К тому же, ваши парни сами рвутся во Флот, ведь тогда им не придется отдавать вам десятую часть своего жалования. И при всем этом казна Тем не обеднеет ни на трохи, потому что я покажу вам, где можно легко добыть денег.

Наступил тот самый момент, когда следует открыть карты и увидеть, нет ли у вашего противника в руке тузов, которые побьют ваших королей. Как вы могли понять, мне не слишком везет в азартных играх.

— Что это ты имеешь в виду? — осторожно спросил Парцений.

Клюнул-таки. В театре в такие моменты обычно раздается пение ангелов за сценой.

— А вот это я вам скажу только если мы придем к соглашению. Ну так что?

Итак, мы пришли к соглашению. Взамен я открыл им несколько — с пол-дюжины, не больше — лазеек в имперской системе распределения казенных средств, которые я обнаружил, пока рылся в государственных бумагах, выясняя положение дел. Сперва я был ошарашен, что никто до сих пор их не обнаружил и не исправил, но за несколько недель общения с троицей заговорщиков я понял, почему. Высшие классы и чернь мыслят по-разному. Для меня, уроженца Нижнего Города, Зеленого, сына главаря, обманывать было так же естественно, как дышать — там все вертелось вокруг мошенничества, поиска выгоды и хитростей, с помощью которых можно было бы получать максимум прибыли. А все, чего хотели и за чем гнались отцы государства — эффективная работа системы при минимальных затратах.

— В любом случае, — закончил я, — это должно более чем покрыть все ваши потери, если вы, ребята, хотя бы вполовину такие ушлые, как барыги в моем старом квартале. Да, знаю, сама Гильдия Моряков от этих махинаций ничего не выиграет, так что вам придется слегка перераспределить ваши ресурсы, прежде чем кто-нибудь сообразит, откуда взялись новые доходы. Но мне кажется, что я могу вполне положиться на вас.

Я практически слышал, как в их мозгах вращались маленькие колесики и шестереночки.

— Ты уверен, что в Казначействе никто ничего не заметит?

— Рано или поздно они заметят в любом случае, — сказал я, — и, возможно, какие-то лазейки окажутся устранены, но к тому времени вы наверняка обнаружите несколько новых. Но все это завтрашний день, а я говорю о дне сегодняшнем. Мы пришли к соглашению.

Это было утверждение, а не вопрос, но они еще раз подтвердили, что все в порядке.

— Отлично. — сказал я. — И еще кое-что. Если кто-нибудь за пределами этой комнаты когда-нибудь узнает, что за этим планом стою я, вам обоим не сносить голов. В этом, как и в остальном, что я пообещал, я могу поклясться своей честью.

Хотя я и велел Ходде держаться подальше или вообще покинуть здание, она, разумеется, не послушалась и на протяжении всего действа сидела за дверью, подслушивая с помощью чашки, прижав ее к стене.

— Ты родился под счастливой звездой. — сказала она мне.

— Интересно. До сих пор это как-то не проявлялось.

— Другого объяснения нет. Ты ведь знаешь, что минимум дважды вышел из роли?

— Знаю, — сказал я, кивая, — и все-таки они ничего не заподозрили. Должно быть, само Непобедимое Солнце решило дать мне второй шанс.

Она одарила меня долгим мрачным взглядом. На самом деле она довольно религиозна, но не хочет, чтобы кто-нибудь об этом знал.

— Тебе будто доставляет удовольствие ходить по грани. Ты чуть не провалил все дело.

— Да, я знаю! — я вовсе не собирался огрызаться. Само собой вырвалось. — Я не мог ничего поделать. Да, я выпал из роли на минуту или две, но потом снова вошел в образ и никто ничего не заметил. Я справился.

— Да, справился. Тут ты прав. — по ее лицу пробежала тень. — Кстати, теперь-то ты наконец решился?

— Я уже говорил тебе. Если нам удастся привлечь Сисинну на свою сторону...

— Мы могли бы править этим городом. Мы могли бы им владеть.

Как-то раз во время представления мне нужно было пересечь всю сцену, и так получилось, что какой-то идиот забыл закрыть люк в полу. Я шел, не глядя под ноги, продолжал декламировать строки, и вдруг в одно мгновение оказался в подвале на удачно подвернувшейся охапке соломы. В этот раз провидение забыло подстелить мне соломку.

— Ходда. Ты же говорила, что этот город обречен.

— Не валяй дурака. Это же Город. Они никогда не смогут взять Город.

— Но ты говорила...

— Плевать, что там я говорила. Тебе удалось надуть эту гориллу из Зеленых, а он знал Лисимаха как себя самого!

— В темноте, — парировал я, — и всего на десять минут.

— Тогда мы избавимся от него. Избавимся от всех твоих старых приятелей, одного за другим.

Кажется, я отпрянул от нее на шаг или два.

— Не могу поверить, что ты это сказала.

— Я и сама не могу в это поверить. — она часто заморгала, как будто в темно комнате внезапно зажегся яркий светильник. — Нет, конечно, мы не можем убивать людей направо и налево, это глупость. Но все остальное, что я сказала — я от этого не отказываюсь. Мы могли бы править Городом.

С другой стороны, она всегда критиковала меня больше и жестче, чем кто-либо еще. Если она верила в то, что я на это способен, может, я и был на это способен?

— Ходда, — обратился к ней я, — ты и правда этого хочешь?

— Ты издеваешься?

— Я видел, что подразумевается под словами «править Городом», — сказал я, — и это не слишком веселое занятие. Это унылый, тяжелый труд, все постоянно чем-то недовольны, что бы ты не сделал, кому-нибудь это не понравится, никто никогда тебя не слушается, и...

— Править не всю жизнь, дубина. — сказала она, ухмыляясь. — Ровно столько, сколько потребуется, чтобы отложить изрядную сумму денег. А потом мы поднимемся на наш личный корабль и исчезнем за горизонтом навсегда. — ее хитрая ухмылка бесподобна. Она прекрасно подходит ее ангельской мордашке. — На какое-то мгновение ты мне поверил, так?

Толочь зерно в ступе. Очень точное сравнение, как ни крути. Если уж оно пришло в голову, от него чертовски трудно избавиться.

— Всему свое время. — сказал я. — Давай теперь посмотрим, как дела у адмирала.