6

Чего мы все еще не знали, так это результатов нашей аферы с Темами. Я даже не знал, у кого об этом спросить. Единственным моим знакомым во всем дворце был капитан Суть. Где-то там, по ту сторону моих толстых дубовых дверей, несколько тысяч чиновников управляли империей и, вероятно, знали все, что в ней происходило, но я понятия не имел, как мне с ними связаться. Во дворце всегда очень тихо. Никто не кричит, не носится по коридорам. Все говорят очень тихо, чуть ли не шепча друг другу на ухо, и носят туфли на мягкой войлочной подошве. За стенами дворца может происходить все что угодно — погромы, штурм городских стен, конец света — но вы об этом ни за что не узнаете. Каждый день все одно и то же, и единственные новые лица принадлежат прибывающим послам.

Кроме того, у дворцовых функционеров есть свой подход к решению проблем, весь смысл которого заключается в том, чтобы их не решать. В целом, в этом ничего дурного, поскольку где-то девяносто два процента государственных инициатив на деле оказываются контрпродуктивными или попросту дурацкими, но в какой-то момент система сдержек и противовесов сама начинает только мешать. Я просто хотел понять, стал ли я народным героем или развязал гражданскую войну, и мне даже не у кого было об этом спросить.

Так что я пошел и сказал капитану Сути: «Мне нужен чиновник».

Он скорбно взглянул на меня.

— Они боятся с вами общаться.

— В каком смысле, «боятся»?

Он опустил взгляд на свои руки, что означало, что сейчас я услышу что-то не слишком приятное для себя.

— Никто не знает, сколько вам еще остается царствовать, — сказал он, — поэтому никто и не хочет с вами связываться, в пределах возможного.

В целом, я мог понять такую точку зрения.

— Приведи ко мне самого высокопоставленного чиновника, какого только сможешь поймать. — приказал я. — Чем быстрее, тем лучше.

Она бросила на меня многозначительный взгляд, не вставая с кровати.

— Даже не начинай. — предупредил ее я.

— Ну спасибо. Вообще-то я хотела сказать, что это было довольно умно.

— Почему-то я в этом сомневаюсь.

— Присаживайся. — сказала она, приподнимаясь на локте. Никто не изобразить это движение с той же томностью, что и она. — На твоем месте я бы поступила именно так. Это комплимент.

— И что бы ты сделала дальше? — спросил я, опускаясь на край кровати.

— Разумеется, узнала бы, что происходит в городе. Когда мы это выясним, можно будет задуматься о дальнейших действиях, а пока — никак.

— Согласен. — я водрузил ноги на бесценный прикроватный столик из слоновой кости и у него немедленно отломилась одна из ножек. Это заставило ее рассмеяться.

— Чем займемся, пока он не вернется? — спросила она.

— Не знаю. Думаю, можно попытаться измыслить какой-нибудь запасной план.

— Предлагаю вместо этого сыграть в «прослушивания».

Я не выдержал и расхохотался. Если вы вдруг не знаете, «прослушивания» — это словесная игра, за которой актеры коротают время в ожидании своего выхода на сцену. Я не буду тратить время на то, чтобы объяснить правила, потому что они довольно дурацкие и одновременно невообразимо сложные. В то же время человеку, который с ними не знаком, описание игры покажется бессмысленной, так что скажу только что мы оба получили от нее удовольствие и я выиграл, хотя она продолжала настаивать на том, что я сжульничал. К тому времени наконец вернулся капитан Суть в сопровождении одного из сержантов и чиновника.

Я множество раз играл роли евнухов, но до сих пор ни разу с ними не встречался. Большинство чиновников высших рангов в дворцовой администрации — евнухи. Это единственный известный способ борьбы с кумовством, да и то не слишком рабочий — просто вместо придурков-сыновей на ключевые должности назначаются придурки-племянники. Такой способ делать карьеру в правительстве мне кажется несколько радикальным, но для большинства знатных семей считается абсолютно нормальным, что четвертый сын в каждом поколении подвергается кастрации. Вид данного индивида навел меня на мысль, что вряд ли он пошел на это по своей воле.

— Имя и должность. — потребовал я.

Евнух был невысоким и худым человеком с круглым лицом и короткими кудрявыми волосами.

— Мое имя — Спадон, — сказал он высоким и довольно четким голосом, — я постоянный заместитель секретаря главного конюшего.

Я бросил взгляд на капитана Суть. Тот кивнул: большая шишка.

— Сойдет. — сказал я. — Ты знаешь, кто я такой?

— Да, Ваше Величество.

— Чудесно. Мне все эти дела в новинку, поэтому мне нужен человек, который мог бы мне помогать. Рассказывать мне о том, что происходит в городе, о правительственных процедурах, и о разных других вещах. Ты на это способен?

— Разумеется.

— Замечательно. Можешь приступать немедленно. Иди и выясни, не устраивают ли Темы погромы и грабежи, и если устраивают, то какие меры противодействия были предприняты. Кроме того, я хочу знать, что военные думают обо всем этом — о ситуации с Темами и той неприятной оказии с Сенатом. — я сделал паузу. — Ты ведь в курсе?

— Да, Ваше Величество.

— Ясно. — сказал я. — Когда ты закончишь с этими делами, я хочу получить от тебя список важнейших лиц в административном аппарате, с разъяснениями, кто чем занимается и к кому мне следует обратиться по определенным вопросам. Точно такие же списки нужны и по армии и флоту. А еще найди мне дюжину чиновников, которым я мог бы доверять письма, отчеты и все такое.

— Да, Ваше Величество. — ответил он, не шелохнувшись.

— Хорошо. А, и если что, капитан будет сопровождать тебя, куда бы ты ни пошел, и если ему вдруг покажется, что ты замышляешь что-то нехорошее, он немедленно тебя проткнет насквозь. Это не навсегда, можешь считать, что находишься на испытательном сроке.

Может, его глаза слегка расширились при этих словах, а может, и нет. Ну да ладно, способность в любых обстоятельствах сохранять спокойствие — больше подспорье в административной работе.

— Мне все ясно. — ответил он. — Могу ли я еще что-нибудь для вас сделать?

— Да. Найди какое-нибудь помещение, которое я мог бы использовать в качестве приемной — не слишком большое, и такое, чтобы капитан мог контролировать, кто заходит внутрь и кто выходит. Думаю, об этом ты можешь посоветоваться с ним самим.

— Ты прибираешь власть в свои руки? — спросила она, когда они удалились.

Я кивнул.

— Мне необходимо это сделать. Иначе... — я дал ей секунду-другую на размышление. — Ты сама видела, что сотворили сенаторы. Мы тогда были на волосок от смерти, так что теперь нам надо контролировать каждый чих.

Она окинула меня изучающим взглядом, будто я был текстом пьесы, которую ей предложили поставить в «Галерее».

— Справедливо. — сказала она наконец. — Если уж ты этого хочешь...

— Я совершенно этого не хочу. Но, как я уже сказал, не думаю, что у нас есть выбор.

— Это если мы тут останемся.

К такому я был не готов, но я не мог позволить себе отвлекаться.

— Ты же не думаешь серьезно, что у нас есть возможность незаметно вылезти через окошко с заднего двора?

— Кроме того, — сказала она с улыбкой, — ты ведь хочешь остаться. Ну конечно хочешь. Ты же гребаный император.

Эта издевка показалась мне незаслуженной.

— А ты императрица. — сказал я. — Разве не об этом мечтают все девушки?

— Не я. И уж точно не так.

— И не я тоже. — сказал я. — Когда я занимаюсь всем этим, я начинаю понимать, насколько же неблагодарным был всю свою жизнь. Вот уж правда, что имеем, не храним.