5

Есть такая старая шутка: в чем разница между юристом и крысой? Ответ: в определенных обстоятельствах крыса может начать вам нравиться. Замените слово «юрист» на слово «война» и получите четкое и афористичное изложение моего взгляда на это дело.

Ну да ладно.

Вещи склонны к изменениям: меняется мир вокруг нас, меняемся и мы сами, подобно тому, как меняется истина (смотрите выше). Вот, например, выступаете вы уже несколько минут, а зрители тихо пялятся на вас с такими кислыми минами, как будто вы лично виноваты во всех их жизненных невзгодах, и вы потихоньку начинаете перебирать в уме, кто на какие постановки набирает труппу, потому что назавтра вас наверняка вышвырнут из вашей собственной. Но иногда настроение зала меняется — помню, как-то раз в «Гармонии» зрители просидели с каменными выражениями лиц целых два акта, но к концу представления повскакивали на ноги и проводили нас такими овациями, что мы чуть поясницы себе не надорвали от поклонов. Все меняется.

Войны это тоже касается, и, если верить книжкам, которые мне приходилось читать последнее время, перемены на войне могут происходить быстро, возникать неожиданно и приводить к катастрофическим последствиям (в самом буквальном смысле переворачивая все с ног на голову). В сражении на протяжении первого акта успех может сопутствовать одной стороне, вплоть до того, что царь или генерал, возглавляющий силы противника, вынужден спасать свою шкуру и бежать, оставив позади вассалов и драгоценную мебель, но в следующем акте победители совершают какой-нибудь дурацкий промах и из-за этого все дело кончается кровавой ничьей или тем, что армию неудачников истребляют до последнего человека. Отсюда мораль: никогда не позволяйте себе отвлечься и никогда не кричите «Мы погибли!», прежде чем вас действительно убьют.

Конечно, если мы рассматриваем не классическую трагедию, а мелодраму, то количество сюжетных поворотов будет больше, чем извилин у штопора, а истории многих войн мне напоминают как раз мелодрамы, причем самого низкого пошиба. Текущая война для нас началась очень плохо, хуже некуда. Наша империя рухнула за пару дней, и мы чуть было не потеряли сам Город. Но во втором акте благодаря героической обороне под руководством Никифора и Лисимаха Город выстоял. По всем канонам жанра, в третьем акте Лисимаху следовало бы поднять на борьбу всех способных носить оружие и сбросить варваров в море.

Не то, чтобы это было физически возможно — все-таки море и варвары находятся по разные стороны Города — но вы поняли, что я имею в виду. Славная и окончательная победа диктуется самим сценическим жанром. Именно этого будет ожидать зритель, так что именно это и должен включить в пьесу автор. Что только заставляет меня радоваться тому, что я не писатель, о чем я уже упоминал ранее.

Итак, я сделал ход, и, как оказалось, довольно успешный (по крайней мере, поначалу). Вы могли видеть своими глазами (выражаясь фигурально), как эта идея пришла мне в голову, и в случае чего можете засвидетельствовать, что это вовсе не было частью какого-то многоступенчатого плана по достижению победы в войне. Просто Эней всерьез нацелился организовать вылазку к позициям противников и потерять в ней полгарнизона, так что мне пришлось срочно что-то измыслить, чтобы отвлечь его, и с этой возникшей в пылу мгновения идеей нам и пришлось работать. Затем, по чистой случайности, я вспомнил о том, как Огуз планировал уморить нас голодом, заполнив иностранные рынки своим собственным товаром, и понял, что так можно убить сразу двух зайцев. Наверное, я бы и не подумал раздувать из этого целую стратегию, если бы Огуз не сделал моему хитроумию комплимент, угробив под нашими стенами шесть тысяч своих солдат (именно столько их там пало, по самым скромным оценкам наших военных счетоводов) в припадке неудержимой ярости. Если уж нападение на Локарию его так раззадорило, пожалуй, в продолжении данного курса действий был смысл.

Но нужно помнить, что все мои действия совершались на ходу, отвечая текущему моменту, а не продумывались наперед — в этом и секрет постоянных изменений, происходящих с нами и вокруг нас. Как бы хорош не был синопсис, который вы подсовываете антрепренеру, когда вы возьметесь за перо и действительно напишете пьесу, она обязательно будет отличаться от изначального концепта. Задуманные повороты перестают соответствовать характерам персонажей. На главные роли назначают Андронику и Мессана, но Андроника отказывается играть в такую-то и такую-то сцены, а Мессан лучше всего играет трагические роли, поэтому в текст приходится задним числом внести кучу драмы и кровопролития, а это меняет общую атмосферу произведения. Горький опыт открыл мне, что любая постановка, которая окажется хоть сколько-нибудь похожа на одобренный хозяином труппы черновик, неизбежно станет провалом, и пойдет на нее только матушка автора.

Меняется мир вокруг нас, меняемся и мы сами, вместе с масками, которые мы носим. Вообще маски — это вам не шутки. Я могу за две минуты преобразиться из чисто выбритого царственного государя в комичного бородатого крестьянина, и зрителям с галерки ни за что не догадаться, что они оба — один и тот же человек. Правда, и под маской я изменился — раньше я говорил и двигался как могущественный и гордый царь, а теперь я шут гороховый. И если уж человек может так быстро и сильно поменяться, то и для войны это проще простого.

Вообще, если так подумать, то побеждать — ужасное чувство. Я более чем уверен, что Никифору и Артавасду, мир их праху, это никогда в голову не приходило. Гелимер и его верные приятели из Сената вряд ли вообще об этом задумывались — в конце концов, войной занимаются военные, а сенаторов с детства пичкают доктриной о разделении власти. Война находится вне их сферы ведения, так что они ей и не особо интересуются, все свое внимания устремляя на грязные политические игры. Что до Лисимаха, то я готов поспорить, что этот простак искренне верил, что робурский народ обязательно восторжествует и его враги когда-нибудь да будут повержены, хоть и далеко не обязательно в ближайшем будущем или вообще при его жизни. Готов поспорить также и что Лисимах был большим любителем старомодных мелодрам. Он ведь и сам считал, что мир четко делится на черное и белое, и верил в обязательный счастливый финал.

Ну и, разумеется, Ходда, самая рассудительная и хитроумная из известных мне людей. Для нее даже возможности победы не было. Город был обречен, и это можно было понять, просто рассуждая логически. А ведь она — самый ловкий делец на свете, потому что она понимает, чего люди хотят, а чего не хотят, и что они сделают с радостью, а на что не пойдут даже за все деньги мира или под угрозой смерти. Может, грандиозных хитов у нее в театре не слишком много, но провала не было ни одного. И ей даже не нужно проводить долгие часы, сидя над пергаментом со счетами и уравновешивая все переменные. Она просто знает, и все тут.

Побеждать — ужасное чувство. Но что тогда есть победа?